Глава 35. Иван

— Вань?

— А-а-а?

— Как ты думаешь, Адель точно ничего не заметит? — она волнуется, осматривая комнату сестры, с присущей аккуратностью поправляет покрывало и быстро убирает полотенце с тумбочки.

Немного нервничает. Ждет моего ответа, кусая губы.

Застегивая пуговицу на манжете, награждаю Таю порцией скепсиса во взгляде и попутно замечаю раскрасневшиеся после утреннего секса щечки. Стоит отметить, что сегодня моя упрямая женщина счастливо улыбается, хоть и, как всегда, заморачивается по пустякам.

Ее перманентное желание сглаживать острые углы во всех взаимоотношениях, кроме как с собственным мужем, одновременно умиляет и бесит. Умиляет, потому что это в очередной раз демонстрирует мою исключительность в ее жизни. В глубине души данное открытие вызывает какой-то первобытный, мужской восторг. Ну а бесит — так как в обратном случае мне было бы намного проще, а некоторых необдуманных поступков в прошлом можно было бы вовсе избежать.

— Если что, скажу Адель, что Элли тут уснула… — Тая продолжает переживать.

— Детский сад — штаны на лямках, — весело отпускаю.

— Ну, конечно, куда уж мне? — она тоже открыто смеется. Дразнит. — А-ай, — слабо вскрикивает, когда я обхватываю талию и тяну ее на себя. Оглаживаю ягодицы через ткань легкого халата. — Вань…

Тая замирает у меня в руках и завороженно смотрит.

Время останавливается в моменте.

Я тоже пялюсь, как идиот. Красивая зараза. Любимая моя. Но такая вредная, что искры из глаз сыпятся. Она ведь определённо не успокоится, пока не выкрутит наживую, хорошенько не промоет своим пренебрежением и не вернет на место чистенькими все извилины моего мозга. До одной, твою мать.

— Ва-неч-ка, — Тая ахает в потолок, когда я жадно впиваюсь губами в бьющуюся пульсом венку на хрупкой шее. — На мне уже места живого нет…

Победно улыбаюсь. Привыкай.

— Предлагаю обсудить это вечером, у меня дома…

— Вот еще. Помечтай, Соболев, — сладко хохочет Тая, намеренно прижимаясь к нехилому стояку бедрами.

Капризничает, но мне даже нравится.

Захватываю в ладони узкое лицо и гипнотизирую его, разглаживая припухшие от недосыпа нижние веки большими пальцами.

Сегодня она будто краше, чем вчера. Эта двадцать пятая идентичная мысль за утро набила оскомину в сердце. И снова первобытный восторг: хочется закинуть верещащую от негодования Соболеву на плечо, зажать покрепче дочь подмышкой, и утащить их в свою благоустроенную берлогу. Хотя бы московскую…

Склоняюсь, чтобы еще раз поцеловать приоткрытые губы, проваливаюсь языком в горячий рот и затягиваюсь ее воздухом.

Вкусно пиздец.

От Таи пахнет любовью и сексом. Таким сексом, которым я планирую заниматься всю оставшуюся жизнь. До самой старческой половой дисфункции, будь она не ладна.

— Я тебя люблю, — произношу раз в пятый за последние десять часов.

Она снова не отвечает. Ни слова. Ночью была моя на сто процентов, а сейчас сомневается. Затихает у меня на груди, а потом с грустной улыбкой качает головой и возражает, замечу, вполне справедливо:

— Ты опоздал почти на три года, Соболев.

— Я все тебе компенсирую, — не отпускаю ее неуверенный взгляд ни на секунду.

— Я подумаю, Вань. Правда. — Тая вздыхает и мягко освобождается.

Молча наблюдаю, как она разглаживает ткань рубашки у меня на плечах и заботливо поправляет воротник. Скромно посматривает и по привычке прислушивается к тишине. Наша прекрасная дочь определенно играет в моей команде, потому что до сих пор сладко посапывает в своей кроватке в соседней комнате.

— Чего ты боишься, Тай? — спрашиваю, прикидывая в голове разные варианты ответов. Там полный штиль сегодня.

— Боюсь, что ты опоздаешь на встречу и мы оба останемся безработными, — она неловко шутит.

Тут же смешно морщит носик и отходит к окну. Открывает его, чтобы проветрить комнату.

Я не издаю ни слова. Просто, чтобы у нее была возможность высказаться. Никакого давления, Иван Богданович. Терпи, чего уж. Хорошо, что мои глаза никто не сдерживает.

Я вновь и вновь разглядываю стройную фигурку. Ее бедра с рождением нашей Алисы приобрели более округлые формы. На фоне этого талия, за которую Тая так распереживалась ночью, нисколько не проигрывает. Она вся ровно такая, как мне надо, чтобы половая дисфункция вообще никогда не наступила…

Хмурюсь, замечая напряжение.

— Ты Соболев, как табакерка с сюрпризами, — она серьёзно кидает через плечо. — Я планирую подождать, вдруг там еще что-то есть…

Забиваю на все и подхожу ближе, крепко обнимая ее со спины. Наши тела спаиваются в одну конструкцию, которая теперь точно выстоит. Моя жена и дочь — лучшее, что случилось со мной в этой жизни. Хочу, чтобы я тоже был для них чем-то подобным.

Хочу быть лучше. Ради них. Умнее, терпеливее, мудрее.

Теперь мы оба смотрим в окно. Я замечаю в небе птиц, летящих ровным косяком, в нос ударяет свежий весенний воздух. Спокойнее становится. Глаза от удовольствия прикрываются.

У меня все получится. Пусть не сразу…

— Я тебя люблю, — повторяю на ухо. — И никаких сюрпризов нет и не будет. Кроме приятных. Просто поверь мне, любимая…

Поцеловав в покрасневшую от моей утренней небритости щеку, оставляю Таю с этой информацией и отправляюсь в прихожую. Радуюсь, что пока натягиваю пальто и ботинки, моя вредина все же выходит меня проводить.

— Вечером заеду.

— Адель будет дома, я… пока не хочу ей говорить, — Тая слабо возражает.

— Смотри сама. Всегда мечтал потискать твои коленки под столом.

Она тихо смеется и вроде как соглашается.

Снова с азартом притягиваю ее к себе и целую так глубоко, чтобы капризному женскому мозгу было о чем подумать в течении дня. Надышаться не могу. С трудом отклоняюсь.

— Напиши, если надо чего, — говорю перед тем, как покинуть квартиру.

— У нас все есть…

— Значит, напишешь, что все есть.

Пока еду в сторону офиса «Формулы строительства», чтобы обсудить проект и не только с Максом Янковским, в голове созревает план.

Все лучшее придумано не нами. Это давно доказанный факт. Предпринимательский опыт цепкими корнями врастает в мозг и заставляет применять знания и в жизни.

В пятидесятых годах прошлого века советский ученый, инженер и писатель-фантаст Генрих Альтшуллер, проанализировав все великие достижения человечества, вывел общую формулу, которая легла в основу теории решения изобретательских задач и сейчас активно пропагандируется модными кризис-менеджерами и коучами.

Рецепт довольно прост — если есть определенное, казалось бы, нерешаемое противоречие сторон, нужно воспользоваться принципом многослойности, то есть дать оппоненту то, что он желает… попутно, «этажом ниже» решая свои задачи.

В нашем с Таей случае — дать ей время, при этом максимально его сократив. В идеале, сменой обстановки.

Припарковавшись возле офиса «Формулы», набираю отцу и отстукиваю пальцами по рулю собственный сердечный ритм.

— Пап, привет, — здороваюсь, сразу переходя к сути. — Ты уже решил, что делать с юбилеем?

— Привет. Ты меня пугаешь, Иван.

— У меня есть предложение, от которого тебе нельзя отказаться.