Глава 39. Таисия

Весь следующий день мы проводим у главного бассейна, окруженного высокими, ухоженными пальмами. Алиса, облюбовав детский лягушатник, наотрез отказывается идти в сторону пляжа, а я, стоя по колено в прозрачной, теплой воде, загораю.

Солнце печет нещадно, кожу на носу тянет, сигнализируя о том, что ультрафиолетовых лучей вполне достаточно, но счастливее, чем в этот самый момент, я, пожалуй, никогда не была.

— Вы скоро в русалок превратитесь, девчонки, — смеется Ваня, ловко усаживаясь на бортик в полуметре от нас.

Ловлю на нашей паре заинтересованные взгляды с шезлонгов и обворожительно улыбаюсь.

— Хочешь, Тай? — он протягивает мне коктейль, словно змей искуситель. — «Райское наслаждение» называется. Хочешь?

Склоняюсь, чтобы захватить ртом яркую трубочку. Упираюсь рукой в мужское колено и отпиваю ледяную жидкость. Она скатывается по пищеводу и по-хозяйски обволакивает желудок.

— Милкшейков «Манго-Маракуйя» тут нет, — Ваня иронично добавляет. — Ничего не могут сделать нормально, арабы, а обещали любой каприз.

— Это тоже вкусно, — смеюсь. — Только холодное. Для горла опасно.

Соболев подмигивает и тут же переключает внимание на нашу дочь. В кислотно-оранжевых нарукавниках и голубом купальнике с рюшами Алиса смотрится гораздо старше своего возраста. Или просто выросла? Заметив это, как любая мама, испытываю легкую грусть.

— Лисенок, ты тут не замерзла, моя девочка?

— Неть, па-па, — весело хохочет она, падая на спину и проваливаясь в воду. Тут же выныривает и с восторгом визжит.

— Ясненько. Может, спать пойдем?

— Неть, па-па.

Он умиротворенно вздыхает, поглаживает мышцы на груди и разминает сильную шею, затем лениво начать обстреливать мое тело тяжелыми взглядами. Бедра, талию, грудь, лицо. И сначала. Снова и снова.

— Может, хотя бы с тобой пойдем? — снова подмигивает. Прикрывает бугор на черных купальных шортах запястьем.

— Неть, па-па, — фыркаю, игриво склоняя голову набок.

Соболев пораженчески вздыхает.

— Вредные капец. И почему я вас так люблю?

Я смеюсь и снова склоняюсь к коктейлю, обнимая широкие плечи. Делаю еще один небольшой глоток. Мурлыкаю от удовольствия. Счастье по венам растекается.

Я вся — счастье. Одно громадное и нераздельное.

Перед сном я долго размышляла о словах Богдана Анатольевича и пришла к выводу, что он прав. Зачем бежать от себя и пытаться доказать что-то этому миру? Важнее сконцентрироваться на главном. Сделать так, чтобы близкие люди были всегда рядом. Выстроить свой маленький мир. Свою опору. Нерушимую и цельную.

— Поужинаешь со мной вечером? — серьезно спрашивает Ваня, привлекая меня к себе. Хитро прищуривается и аккуратно поправляет лямку на бедре.

Зависаю на светло-зеленых глазах. Лучистых и теплых, как вода под ногами.

— А как же родители?

— Уже договорился. У них увеселительная программа с Алисой: детский клуб, океанариум и поедят где-нибудь потом. Завтра девчонки приедут, не до этого будет.

— Шпион из тебя никакой, Вань, — смеюсь, часто моргая, потому что наша дочь решила побулькать ножками в бассейне, окатив брызгами все живое в радиусе двух метров.

— Да тут весь отель уже понял, что ты меня любишь как не в себя. У любого спроси.

— Так уж и у любого, Соболев? — медленно осматриваю залитый солнцем бассейн и улыбаюсь. — Конечно, я с радостью с тобой поужинаю.

После вкусного обеда мы расходимся по номерам и дружно дрыхнем каждый в своей кровати, а вечером, надев облегающее шелковое платье, я долго пытаюсь замаскировать появившуюся красноту на лице. Она даже тональнику никак не поддается.

Алиса отправляется проводить время с бабушкой и дедушкой. Ваня терпеливо ждет, забросив руки в карманы брюк. Белая рубашка резко контрастирует с загоревшей кожей.

— Долго еще? — спрашивает он мягким голосом.

— Почти закончила, — упрямо отзываюсь.

— Зачем вообще нужен макияж в отпуске? Хоть убей, не пойму.

— Ты какой-то странный, — прищуриваюсь, очерчивая взглядом покрасневшие скулы и яркие губы на возбужденном лице. — Хорошо себя чувствуешь?

— Все отлично, — сипит Ваня и обжигает ладонью мою руку. Кипяток, по сравнению с его кожей, просто талая водица. — Пойдем уже, блин. Это наш вечер, Тая.

— Погоди, — качаю головой и быстро касаюсь высокого лба. — У тебя жар…

Он будто не слышит.

— Пошли, сказал.

— Ты не выйдешь из номера, пока мы не измерим температуру.

С недовольным видом он садится на кровать и смотрит, как я извлекаю детскую аптечку из чемодана. Будучи опытной мамой, прекрасно знаю, что электронный градусник покажет не меньше тридцати девяти, но терпеливо жду противный писк и, удостоверившись в своих прогнозах, скидываю босоножки. Начинаю беспокойно носиться по номеру. Нервы ни к черту.

— У нас ужин, — настаивает Ваня.

Сам дрожит. Зуб на зуб не попадает.

— Конечно, — смеюсь, опять склоняясь над аптечкой, извлекаю лекарство и верчу его в руках. — У тебя сегодня на ужин детский «Нурофен» с апельсиновым вкусом, Соболев. Шикарное блюдо. Английская кухня, между прочим.

— А что-нибудь из категории «восемнадцать плюс» будет? — он недовольно спрашивает, с моей помощью устраиваясь на кровати.

Быстро пробегаюсь взглядом по подтянутому телу и вспыхиваю.

— Могу раздеть тебя догола и обмазать виски из «Дьюти-фри», — шучу с улыбкой.

— Годится, — хрипит Ваня, устало прикрывая глаза. — Тогда, ну его к черту, этот ужин.

Сменив платье на футболку с шортами, помогаю ему избавиться от одежды и даю лекарство, понимая, что для взрослого, крепкого мужчины его действия катастрофически недостаточно. Несмотря на бодрый, ироничный настрой, с каждым часом Ване становится все хуже, а я все больше тревожусь.

Неужели нельзя было побеспокоиться и о нем? Соболев настолько окружил меня заботой, в которой я купаюсь как воробышек в теплой луже, что мозги совершенно отключились. Забыла о невероятной особенности — в отпуске Ваня всегда болеет страшнейшей ангиной.

‍Яна Альбертовна с Богданом Анатольевичем возвращаются ближе к десяти. Их сын к тому времени беспокойно спит, бережно укрытый простыней. В аптечке родителей нахожу спрей для горла, жаропонижающее и даже антибиотики.

— Просто не могу поверить, что я забыла, — удрученно качаю головой. — Я сама практически никогда не болею.

— Это нормально, Тая, — успокаивает Яна Альбертовна. — Я-то с Ваней уже почти четверть века путешествую, и аптечка всегда с собой.

— Даже сейчас? — удивляюсь.

— Конечно. И сейчас тоже. Наши дети навсегда останутся нашими детьми, но с определенного возраста нужно иметь мудрость не говорить об этом вслух, чтобы не убивать их самостоятельность.

— Наверное, вы правы.

— Я переночую в мужском номере… у Вани в комнате, — добавляет поспешно.

— Конечно, — прячу улыбку.

Ну где же еще? Такие они смешные наши родители. Противостоят своим чувствам и при этом тянутся друг другу, как яркие цветы к весеннему солнцу. И я такая же.

— Алису заберу с собой. Заразите мне ребенка, тогда и отпуск не в радость будет.

— Спасибо вам, — под воздействием сильных чувств, тепло обнимаю свекровь. — Вы столько для меня сделали, столько делаете. Я порой ужасно неблагодарная…

Стираю нахлынувшие слезы. Что такое настоящая семья, я узнала не в детстве, но от этого не чувствую себя ущербной.

— Ну, скажешь тоже, Тая. Ты очень отзывчивая, а характер есть у всех. Куда без него? Пусть Ваня примет антибиотик, как только проснется. Ждать нет смысла, проходили много раз.

— Конечно.

Поцеловав полусонную дочку, собираю вещи на ночевку и провожаю родителей, получив заверение, что в случае чего они позвонят. Алиса очень спокойная девочка и любит бабушку с дедушкой. Надеюсь, проблем с ней не возникнет.

Через полчаса Ваня просыпается, от приема таблеток отнекивается, но я настаиваю.

— Твоя взяла, — бурчит он сонно. — Из твоих рук хоть антибиотики. Сама знаешь.

— Ну-ну, — закатываю глаза, подавая стакан с водой.

Контролирую прием препаратов и вручаю спрей.

Проверив нахмуренный лоб, решаю не измерять температуру. Так буду переживать еще больше. На Ване можно яичницу жарить.

— Полежишь со мной, если не боишься заразиться? — спрашивает он, устало прикрывая глаза.

— Не боюсь, — мотаю головой.

Погасив свет, осторожно укладываюсь рядышком. Обнимаю горячее тело, принимая жар на себя. Выздоравливай поскорее.

Ваня отрывисто дышит, зарывает нос у меня на макушке и замирает.

— Почему ты не сказала, что приходила после рождения Алисы, Тая?..