Глава 21

Мгновение от счастья к пропасти безнадеги и страха. – Буров Арсений Романович, – вперед вышел огромный пузатый мужчина в форме, а сзади к Арсу подошли еще двое, – вы задерживаетесь по подозрению в изнасиловании Павловой Таисии Викторовны. Вы имеете право… – Что? – дыхание перехватило, когда я услышала весь этот ужас. – Какое изнасилование? Отпустите его… Вцепилась в руку полицейского, который развернул Арсения и начал запястья наручниками стягивать. – Нет, – ударила по плечу мерзавца, но меня стали отрывать от него. – Нет… Не смейте… – Прекрати, – отец зарычал на ухо, но он последний человек, которого я бы стала слушать. Арс молчал. Он смотрел на маму. Презирающим и долгим взглядом. – Папа, это ошибка… Прошу, останови их. Прошу не забирайте… Нет, – вцепилась ногтями в его руки и он, зашипев, выпустил меня из захвата. Я подбежала снова к этим негодяям и била куда глаза глядят. Била сильно, хватала за волосы и царапала. Кричала что-то… – Мерзавцы, отпустите его… Это я Таисия Павлова, он не насиловал меня… Не насиловал… Я люблю его… Арс выпрямился и, встретившись с моими глазами, посмотрел с теплом. Я прыгнула на него, вывернувшись из-под руки мужчины, и обняла за шею, не желая отпускать. Только сейчас, в полном состоянии обездвиженности, я ощутила, как меня трясло. Зубы стучали, руки слабели, да и ноги тоже, но я упорно цеплялась на него. – Все хорошо, льдинка. Слышишь? – его голос проливался бальзамом, самым мягким и нежным. – Нет, они забирают тебя у меня… Я не позволю им… Не позволю… – Они не смогут забрать меня. Все хорошо. Я скоро буду рядом, ладно? Остальной шум этого мира ушел стороной, я внимала только его голос. Только его слова. – Не могу… Я не верю им. Не могу-у-у… – А мне? Мне веришь? – Арс… Я боюсь, – признаюсь ему, потому что внутри все болит и тянет страхом невиданной силы. – Я боюсь… – Мне не страшно, малыш. А теперь поцелуй меня и ступай в дом. Я быстро со всем разберусь и приеду обратно, даже экзамены сдать не успеешь. Хорошо? Руки задеревенели. Я не могла их расцепить никак. Но он просит снова, и я сдаюсь. Киваю, потому что не могу говорить от слез и постоянных всхлипываний. Спускаю ладони на шею, вдыхаю, пока могу, его аромат. Прижимаюсь щекой к его щеке и, проведя губами по подбородку, прикасаюсь к его мягким устам. Слезы текут непрерываемым потоком, когда меня не выдергивают из этого мгновения. Бесцеремонно. Больно и жестко. Но все на что я обращаю внимание это то, как Арсения выводят со двора и усаживают на заднее сидение белой машины с синей полосой. Ноги приходят в движение, и я срываюсь вперед. Я не верю, что это закончится хорошо. Я не верю им… никому… – Нет… нет… Прошу… Но машина уезжает слишком быстро, а папа, схватив за руку тащит меня в дом и толкает вперед, закрывая дверь снаружи. Я падаю на пол, не удержав равновесие. Но не ощущаю боли. Вообще ничего, кроме, разрывающей грудную клетку муки. Что мне делать? Что делать? Нужно что-то придумать… Я не знаю, где мой телефон. Не понимаю, где нахожусь. Ползу вперед, потому что встать не могу. Руки странно немеют, и я скольжу ими по гладкому полу. Истерика по-прежнему сильна, и голова болит, так сильно, что приходится остановиться и приложиться лбом к холодному кафелю. Мне приходится закрыть глаза и погрузиться в темноту. Меня вырвало из сна резко. Так резко, что я взмахнула руками и ногами, что-то сбив. – Арсений, – крик разорвал тишину вслед за грохотом. Темнота была всюду. Лишь тонкая полоска света нервировала под закрытой дверью. Но затем стала больше, когда кто-то вошел. – Вы кто? – Что случилось? Женщина. В белом. Больница. – Что я здесь делаю? – У вас кровь, – она подошла и, взяв откуда-то вату, положила ее на вену, потому что я выдрала иглу капельницы, заставив согнуть руку. – Что я здесь делаю? – Плохо стало вам. Вот и привезли. До утра тут побудете. – Нет, – пытаюсь встать, но она не позволяет. – У вас нервный срыв, который может повториться. Переутомление и обезвоживание. Просто лежите, поспите немного. Завтра поедете домой. – Я сказала… – Ваши родители, Таисия, настоятельно просили не выпускать вас из палаты. Чуть позже придет врач, – она отходит к двери, перевязав мою руку. – Какой врач? – Гинеколог, – говорит уже выходя. – Что? Что за бред? – Я просто уведомила вас. – Идите к черту, – вскакиваю, но она уходит, прежде чем я достигаю двери. Память подкидывает последние фрагменты счастья и последствия. – Боже… Нет… Только не это. Что мне делать? Я не понимаю. Я просто не знаю, как мне быть. Где искать помощи? Метаюсь по палате до тех пор, пока не остается сил. Мне снова плохо. От слез разрывается голова, и внутри все режет, жжет огнем. Забираюсь на постель и сижу. А дальше творится сплошная беспорядочная ерунда. Мама приходит с врачом. Затем первую выводят, так как я только и могу, что орать в ее сторону. Выплескивать свою боль и ненависть. Обвинять. – Таисия… – снова пытается уговорить меня гинеколог на осмотр, но я так и не сдаюсь. – Нет. Вы ко мне не прикоснетесь, я сказала. – Это просто осмотр. Я не причиню вам вреда. Мне нужно заполнить карту, и только. – Мне вреда? Я не о себе. Думаете, я не понимаю, что происходит? Не понимаю к чему это все? Вы все преступники, раз участвуете в этом. Понапишете там то, чего нет и посадят невиновного человека. – Послушайте, мы выполняем свою работу. Если не было насилия, я это увижу и напишу подробное заключение. Уж поверьте, я могу отличить, когда секс происходит по согласию, а когда нет. Это моя работа. Она говорила искренне. И что, если в итоге может быть права? – Это поможет? Он не тронул бы меня без согласия никогда. Мы любим друг друга, понимаете? – Как я уже сказала, мое дело написать заключение и передать вашу карту в дело. – Ладно. Только прошу вас… Он правда невиновен. Женщина по-доброму улыбается и приглашает пройти за ней в соседнюю комнату. Я думала там ванная, но оказалось, что смежная дверь ведет в смотровую. После того как я ответила на многие вопросы и прошла осмотр, врач вышла за дверь, мама так и не появилась больше. До самого утра я была одна. Затем приехал водитель и забрал меня домой. Где было пусто и уныло. Снова. Я ощущала себя рыбой на суше. Для жизни был важен Арсений и я тихо умирала. Потому что связаны руки. Блуждая по дому, вхожу в спальню. Постельное новое. Это я сразу замечаю. И тут вспоминаю о блокноте. Поднимаю матрас и… ничего. Забрала. Все воспоминания и чувства, написанные на бумаге с первой минуты зарождающейся любви. Опускаю матрас и замечаю у ножки под кроватью меж решетчатого основания постели телефон. Хватаю его, но кому звонить понятия не имею. Ищу в друзьях Арса соцсети его друга. И сохранив номер, звоню. – Да. – Алекс, это Тая. – Черт возьми. Где Арс? Какого хрена он на звонки не отвечает? – Его забрали… в тюрьму… То есть в участок. Вчера. – Что? Что случилось? – Это мои родители. Все они устроили… Это неправда, – голос хрипнет от накатывающих слез. – Но что они ему предъявили? Кражу? – Насилие, – признаюсь, завывая. – Твою ж… Изнасилование? Тишина. Убивающая последние нервные клетки. – Я же говорил… Говорил ему… Так, ладно, надо адвоката искать, Тая. – Хорошо. А как? В интернете или… я просто не знаю. Я не знаю, что делать… – Не реви, – резко прерывает и сбрасывает. «Не реви». Слова бьют. Тон тоже. Виновата. Конечно, виновата. Если бы не я… Но пока ничего не произошло не так ли? Не опускать же руки. Решаю выйти на улицу, потому что, ощущаю, как воздух заканчивается в легких, но двери оказываются заперты. Даже окна на замках, потому что не поворачиваются никак. Неужели они пойдут до конца? Посадят его в тюрьму? Но за что, боже? Не садят людей за то, что кто-то кого-то полюбил? Это же бред полный. Падаю на диван в гостиной и все по новой. Пока не открывается дверь.