Глава 22

Вскакиваю и несусь к входу, но там же и замираю, смотря на свою мать. Женщину, которую, кажется, вовсе не знаю. – Рада, что ты полна энергии. Я без сил, – она говорит со мной так просто. Словно не было ничего в последние сутки такого, за что я могу просто ненавидеть собственную мать. В голове много фраз, с которых я бы хотела начать выплескивать свою боль. Зубы стискиваю, да так сильно, что болит, где-то возле ушей. Скрежет слышу. Пока я думаю об этом, из глаз катятся слезы. Вспоминаю, как его в наручники заковали, как он сказал, что вернется, попросил поцеловать и отпустить. Многое за секунды. Секунды, которые полны отчаяния и безнадеги. – Зачем? – вопрос выходит писком. Тонким и немощным. Она отмахивается, вздохнув устало, и идет мимо меня, задев плечом. Я не ела со вчерашнего нашего перекуса с Арсением после пробуждения, плюс само состояние отвратительное. Поэтому отшатываюсь и облокачиваюсь на стену, иначе бы просто упала. – За что, мама? – кричу сильно, что горло вмиг болеть начинает и прорывается кашель. Она останавливается и поворачивается немного шокированная, но потом снова вешает свою надменность на лицо. – Прекрати делать вид, что я не предупреждала. Прекрати делать меня злодейкой. Я сказала и тебе, и ему. Дала время. Будешь мне о любви говорить, вперед. Только вот эта вся мишура детства спадет так же быстро, как и началась. Устроила тут маскарад. Подними голову и гордой будь. Ты совсем не похожа на нас, ничего не впитала от меня и отца… – Да я вас даже не видела с тех пор, как мне исполнилось семь лет. – Это в генах должно быть, а ты… – ее лицо исказила гримаса мерзкая. Я хотела начать противостояние, но внезапно все перестало иметь смысл. Я не хочу сейчас говорить об этом. Только о нем одном думать могу. – Прошу… Не делай этого. Мам… умоляю, – подбородок трясся так, что зубы застучали. – Умоляешь ради мужчины? Как благородно. Тебе всего восемнадцать, а ты уже умоляешь о том, кто забудет тебя через пару дней. Идиотка ты, Тая. Глупая идиотка. – Это же тюрьма… Тюрьма… – мой голос отскакивает от стен и бьет в ответ меня саму, подкашивает. – Будет знать, как лезть в трусы к девчонке, которой едва исполнилось восемнадцать, к тому же дочери мэра. О чем он думал? О чем думали вы оба? Что вам будет все позволено? – комнату разрывает на частицы от ее надменного смеха. – Не будет, Таисия. И раз вы были достаточно умны противостоять мне и отцу, значит, отвечать за поступки будете оба. – Я готова, – выступаю вперед. – Готова честно, только не он… Не надо… Он не виноват, мама… Это же убьет его… Это жизнь человека. – Надеюсь, ты понимаешь, что мне плевать на этого беспризорника? С этими словами она отняла последний кислород и ушла. В этот раз ноги не удержали, и я упала на пол, скатившись по стене. Руки затрясло, когда я попыталась встать и облокотиться. Ничего не выходило. Я заскулила от страха и боли… Я виновата. Это все я. Дура… Какая же дура… Безысходность надавила, что стало тяжело дышать. Из груди только хрипы вырывались. Не могу я этого допустить. Но как помочь? Она не остановится и не передумает. Как добралась до спальни без понятия. Я обнаружила себя сидящей в углу комнаты. Ноги затекли, потому что я их поджала к груди и обхватила руками. Рядом лежал телефон. Чьего звонка я ждала? Без понятия. Я просто сидела там и на что-то надеялась, так как сама не представляла, что делать. Ночь наступила как-то быстро. Я повернула голову и увидела в окнах не солнечный свет, а темноту, которая окутала собой всю мою комнату. Но было плевать. Желудок сжимался на каждый вдох. На это тоже было все равно. Мои глаза видели только большой экран смартфона, пусть и в сумраке, к которому привыкли глаза. – Арс? – позвала его, но темнота не ответила. Она лишь пугала меня своей тишиной. – Ты обещал вернуться очень скоро, – продолжила говорить с мглой, пробирающейся в мою душу, пока я катилась на пол по стене. – Сказал, что они тебя не заберут у меня… Прошу, вернись, любимый… Прошу… Где-то вибрировало и играла мелодия… Где-то рядом. Мне нравится эта мелодия. Я поставила ее на свой звонок. Мысль отрезвила, и я резко села. Мобильный светился и слепил. Но было не до комфорта. Я сдвинула зеленую полоску и ответила первое, что хотела и кого хотела услышать. – Арс… – Это я. – Алекс? Привет… я… Какие новости? – Деньги нужны, Тая. Адвокат, который встанет на стороне твоей семьи какой-то там пуп в юридических делах. – Ладно. И ты нашел кого-нибудь кто поможет? – Есть тот, кто может помочь, но не дает никаких гарантий. – Так его все-таки… Боже… Боже… – Стой, обвинения не было еще, но будет. Я оплатил консультацию первую. Он сказал дело дрянь. В таких делах решают деньги и связи. – Но… Алекс, это же ложь. – Мы это знаем с тобой, другим правда неважна. Ты что в ином мире живешь? Сказок перечитала? – голос был грубым, и я была даже рада ненависти. Я объединяла ее со своей собственной и зарывалась в смеси отвращения. – Мне восемнадцать, и я только что приехала из школы для девочек. Поэтому если ты спросишь меня, что я знаю о взрослой жизни, то мой ответ будет – ничего. Я впервые матери научилась противостоять и вот к чему это привело… Я виновата… Я… – Харэ реветь. Надо искать бабки. – Я… Погоди, у меня есть карты в приложении. Если родители их не заблокировали, я переведу все что есть. Назови счет. Прости, я не могу выйти сама, меня заперли в доме. – Понятно. Скину в смс. Сколько там будет примерно? – Не знаю. Она пополняется регулярно, но я так много не трачу. Может, тысяч четыреста. Может, меньше. Если нужно, я еще найду. Бабуля не откажет. – Хорошо. Этого хватит на какое-то время. Оказывается, адвокаты берут до хрена денег за свободу, которую не обещают даже. – Мне так жаль… Мне… – Верю. Мне тоже. Он прервал звонок. А через пару минут я получила смс с номером. На карте было почти столько, сколько я и сказала. Я перевела все до копейки. И надеялась, что родители не отменят в ночь этот перевод. «Сними их как можно скорей», – написала на всякий случай Алексу. «Ок». Молюсь богу, чтобы у него получилось это сделать, а сама встаю кое-как и плетусь в душ. Вспомнила, что не мылась со вчера. Тело так задеревенело, что каждая мышца болит до ужаса. Встаю под горячие струи и чувствую одиночество. Без него. С ним было иначе. Тот же мир, но воспринимался иначе, зная, что рядом мой любимый человек. Сейчас даже на языке кислый вкус. Выхожу, не торопясь. В комнату стучит мать, орет из-за денег. Требует впустить и немедленно рассказать, куда я их перевела. Но я иду к кровати, отодвигаю угол одеяла и ложусь. Накрываюсь с головой и улетаю в любой другой день, который был «до», но рядом с ним. Следующий день начинается с тошноты, потому что не ела ничего, а нервы атакуют каждую минуту. Я просыпалась три раза за ночь и не могла понять, где я и какой день сегодня. Пришлось выйти из спальни, потому что умереть и не помочь ему я тоже не могу. Мамы уже не было в доме. Домработницы, кстати, тоже. Видимо, она распорядилась. На самом деле я только рада побыть одной. Дом снова закрыт на все замки. Да и куда идти? В участок? Меня отвлекает звук смс. Хватаю телефон и смотрю на возврат, переведенный средств и блокировку карты. – Не-е-ет, – застонала в голос. Сразу набираю друга Арсения. – Да, Тая. – Прости, пожалуйста. – Обвинение вынесли. Поэтому теперь он задержан официально до суда. – А… Но… Это значит… – Значит. Ты не можешь прийти и сказать там что-то? Не можешь рассказать что там было? – Меня заперли дома. Я не могу выйти… Я не могу… Ничего не могу. – Я говорил ему. Предупреждал… В ответ я только плачу, не сразу заметив, что телефон молчит. – Алекс, я позвоню бабушке. Смотрю на чистый экран. Утираю слезы и сопли. Стараюсь убрать истеричные нотки в голосе, но, когда она отвечает, не выдерживаю снова. – Тая? Что случилось? – Они… Они… Бабуля они его посадили в тюрьму. Посадили его… – Кого? Кого? Господи, Таечка, успокойся, внучь! – Не могу, бабулечка… Помоги ему, они его посадят… Он этого не делал, слышишь? Он не трогал… Не стал бы… Они врут. Ты же его знаешь, бабуля. Ты же знаешь, Арса. – Конечно, знаю. Что случилось, я не понимаю тебя. Его в тюрьму посадили? Я стараюсь успокоиться, но голос не приходит в норму, даже при минимальной истерике. – Мама… и и-и… па-па… Его обвини-лли… в насил-лии надо мной, ба. – Что ж она творит? Что творит… Так, успокойся, я сейчас поговорю с ней и приеду. Слышишь? – Д-да… Бабуля, помоги ему, п-п-рошу. Телефон падает на стол, как и моя голова. Я снова не успеваю поесть, потому что захожусь в плаче. Не могу… я просто не смогу дальше… без него. Истерика сходит на нет через время. Все еще день, но солнце больше не светит в окно кухни, значит, как минимум несколько часов прошло. Передо мной остывший чай. Ледяной. Сухой тост и подтаявшее масло. Беру хлеба кусочек и грызу. Оглядываюсь и вижу, что нет бабушки. Не приехала. Звоню. Надежда взывает, но гаснет, когда нет ответа. Ни на первый вызов. Ни на десятый. – Она бы не поверила матери. Она бы не поступила так. Отказываюсь верить в это. Бабушка не такая. Продолжаю ей звонить, уходя к себе. До тех пор, пока не садится телефон. Ставлю его на зарядку и снова набираю ее… Успеваю проигнорировать смс от Артемова. Сбрасываю его звонки. Слышу, как вечером возвращается мама. Снова недовольна. Стучит в мою дверь, но та закрыта. Так наступает новый день. Интернет молчит. Я не могу получить никакой информации ни от кого. Алекс больше не отвечает на мои звонки. Милена не в курсе. Даше набрала, но та отдыхает и обещала перезвонить потом. Я даже в полицейский участок звонила, но там меня просто послали куда подальше. Не прямым текстом, но около того. Вот и все. Бабуля по-прежнему молчала.