Глава 23

Марина Она была идеальной для мира политики женщиной. Жена Виктора Павлова. Какой ее хотели видеть? Она соответствовала всем критериям и знала это. Но никто не заглядывал за ширму гламура и роскоши ее жизни. Там даже с порога можно было увидеть боль. Но такая женщина, как Марина Анатольевна не позволила бы никому увидеть больше. Токсичность ее нутра уничтожала все эмоции. Выжигала человечность, но разве не этого желала она, говоря: «Да» мужчине, который обладал деньгами и «Нет» тому, кого любила, много лет назад. Она знала, что ее ждет на любом из пути, потому выбрала статус, успех, нелюбовь… Но даже зная, что это за будущее, тем более пройдя его сама она хотела, чтобы ее единственная дочь, ни в чем не нуждалась. Никогда. К сожалению, это был не единственный порыв. Она злилась на Таисию. Злилась так сильно, как только это возможно. За то, что та умела любить и любила. За то, что имела такую возможность. Она любила и напоминала ей саму себя много лет назад. Первая любовь, первая мечта. Она отобрала ее сама у себя и ревновала дочь к той же мечте. Марина не могла позволить быть счастливой своей дочери больше, чем она сама. Именно поэтому приняла решение и сделала так, чтобы ее муж поступил «правильно». Правильно для нее. Эгоистка. Так и есть. Но это было выше ее черной души. Ей названивал один-единственный номер, человек, который помнил ее когда-то другой. Никого из прошлой жизни не осталось. Больше никто не скажет, что Марина умела быть счастливой, умела любить. Этого она и сторонилась. Достаточно было дочери с ее мечтательными замашками окунать в тот отвратительный мирок, где править доброта и любовь. Снова отключив вызов, телефон в очередной раз заиграл мелодией. – Чего тебе, мама? У меня куча дел, – у нее не было времени. Сейчас важно не упустить ничего. Посадить безродного щенка проще простого и все же, раз Виктор теперь с ней согласен и заметил интерес сына его главного двигателя к крселу мэра, нельзя допустить ни единой ошибки. – Что ты творишь, Марина? Что ты делаешь с жизнью дочери? Одумайся же ты… – Ты позвонила за этим? Нечем больше заняться? – Доченька, ну что ты вытворяешь? Достаточно. Она твоя кровиночка, твой ребенок. – Именно поэтому я избавляю ее от ошибки, которую сама чуть не совершила. – Ты так не считаешь и до сих пор грустишь о Святославе. – Заткнись, мама… Не смей даже называть его имя. Не взывай к моей совести. Таисия не свяжет свою жизнь с этим выродком. – Остановись. Исправь и… – женщина в возрасте разнервничалась так сильно после звонка внучки, что ей стало дурно. Сердце стучало слишком быстро, покалывало в разных местах, но она должна вразумить свою дочь. Голос Таисии был на грани. Она хотела помочь во что бы то ни стало, видела ведь, какая влюбленная девочка, да и парень хорош. – Неужели ты думаешь, что твои слова меня остановят? Я посажу этого ублюдка и устрою ей жизнь безбедную. Чтобы не думала через пять лет, во что ей одеться и что поесть. Зачем я вообще тебе это объясняю? Оборванный звонок был чем-то большим в играх судьбы. Но разгневанная женщина поймет это потом. Поймет, что та самая красная кнопка остановила целую жизнь, ведь ее мать позвонить снова так и не успела ни ей, ни в скорую… Таисия Наступила тишина. Во всем. В доме. Внутри меня. Только тихое стучащее сердце еще не сдавалось. Сколько прошло дней? Я не знаю. Возможно, всего сутки. А может вечность. Отца не видела по-прежнему. Мать появлялась только вечерами. Оставляла после себя слова, сказанные недовольно, и поев отправлялась в комнату. Вот и все. – Бабуль, я не злюсь, – всхлипывая записываю голосовое, ведь она все же не перезвонила ни разу. Если ее заставили молчать и ничего не делать, я пойму. Меня тоже заставили. Но потерять еще и ее в этом суматошном мире я не могу. – Прошу, только не оставляй меня одну, я не выдержу этого. Ты одна родная и любимая осталась. Позвони или приезжай, умоляю ба… – Что ты делаешь? – голос матери напугал. Но все мои движения стали в последнее время заторможенными. Ощущение будто в вакууме живу с замедленным временем. Вот и сейчас просто повернула голову, завершая запись. – Ничего. – Дай, – она протянула руку, подойдя ближе. – Нет. – Вот кто нажаловался ей, а я думаю, откуда только узнала. Мама сейчас выше и сильней. Не составило труда отобрать телефон. Я лежала на диване в гостиной и даже не поднялась за ней. – Она не отвечает… Столько дней не отвечает мне. Что ты сделала? Отправила ее в дом престарелых? – Сколько дней? Три дня прошло с нашего последнего разговора. Мама отмахнулась, а я распереживалась. – Она обещала приехать, а сама даже не позвонила ни разу. – И что? Видимо, поняла, что это ради твоего блага. – Признайся, это ты ее заставила? – я подскочила быстрей, чем успела подумать об этом. – Что заставила? Ее разве заставишь что-то сделать? Угомонись, Таисия. Лучше возьмись за себя. Через месяц начинается учеба. – Какая учеба? Я даже на экзамены не ездила. – Такая учеба. Ты уже в списках зачисленных. Экзамены – просто формальность. Тем более, после новостей, которые скоро выйдут в свет. – Какие… новости? – Мне некогда, все. – Нет, – встаю перед ней и не позволяю уйти. – Проверь бабушку. – Да все с ней… – У нее сердце больное, ей не двадцать лет. Проверь ее, – повышаю голос, когда страх снова сковывает изнутри. Мама с психом идет к двери. Набирает охрану по внутренней связи и командует одному из них съездить к ней. – Надеюсь, довольна? – Что за новость ты собираешься выпустить? – Мою дочь изнасиловали, и скоро преступник поплатится за содеянное, – отвечает и, громко стуча своими шпильками, уходит. Едва я осознаю услышанное, тут же несусь к ней и стучу в закрытую дверь. – Нет… Не делай этого… Мама… Нет… Снова и снова ударяю по массивному дереву, но знаю, что бесполезно. Она играет. Она издевается. Сделает, как желает. – Прошу… – шепчу, ощущая бессилие. Больше не могу с этим чувством внутри мириться. Сижу там довольно долго. И когда приезжает охранник, которого мама отправила к бабуле, это единственное, что заставляет меня встать и пойти к входу. – Марина Анатольевна? – он стучит и ждет, когда ему разрешат говорить или войти. Мама подходит облаченная в белоснежный халат с тюрбаном на голове. На ее ногах тапочки с пуховым шариком, а еще каблук сантиметра три. Помню маленькой, я мечтала о таких, когда выросту. Сейчас ненавижу их и то, как они стучат. – Ну что там Влад? – спрашивает, открыв дверь скучающим и нетерпеливым тоном, чтобы скорее уйти. Мужчина, одетый в черный костюм, смотрит на меня и не решается заговорить. – Что? – голос почти пропал на трех этих буквах. Молчание – плохой знак. – Что с бабушкой? Что с ней? – закрываю ладонью рот, просунув в него несколько пальцев, кусаю их, чтобы не закричать. – Да говори уже, что за похоронный вид на твоем лице? – она не поняла его безмолвие. – М… Мне очень жаль, Марина Анатольевна. Ваша мать не открывала и мне пришлось выбить дверь и… – он прочищает горло, а я падаю на пол и обнимаю колени. – Менять будешь за свой счет, – тем временем отвечает она ровным тоном. – Я нашел ее в гостиной на полу. – Господи. Она что в обморок упала? Вот поэтому я и хотела отправить ее в дом престарелых от греха подальше. Ты вызвал скорую? Почему не позвонил мне и… – Боюсь, что она мертва… Несколько дней… – А-а-а-а… Нет… – кричу и бью ногами по полу. – Не-е-ет… Нет-нет-нет… бабулечка моя… Кто-то трогает меня за плечи, что-то говорят, но я уже и не слышу. Только мой крик внутренний и боль, растекающаяся внутри, это все, что остается со мной.