Глава 24

В день похорон начался дождь, а в душе и не прекращался. Ощущение, что какие-то ориентиры стерлись и в итоге я оказалась потерянной и напуганной… одинокой. Что-то так сильно тянуло на поверхность, но я предпочла остаться на дне своей души. Закрыться и плакать, страдать, горевать. «Вот видишь? Это все ты натворила, Таисия. Не позвони ты ей, бабушка сейчас была бы живой», – слова матери тонким, изящным сверлом ввинчивались в сердце каждый раз, когда я делала глубокий вдох и пыталась поверить, что это не так. Снова падая на колени перед этой правдой, я осознавала, что она права. По моей вине любимый парень сидит за решеткой в ожидании приговора, умер самый важный и родной человек моей жизни. Пора перестать все это делать. Перестать бороться. Смирение дается тяжело уже который день. Ровно до того момента, как я, включив телевизор, вижу новости нашего города по местному телеканалу. «Срочные новости! – Чудовищное событие произошло несколько недель назад в загородном поселке, именуемом как «элитный». Дочь нового мэра нашего города Павлова Виктора Леонидовича, долгое время преследовал и втирался в доверие приемный сын скончавшихся в начале лета Буровых Камиллы и Романа Арсений. Парень проявлял заботу и тем самым усыпил бдительность молодой девушки, что послужило в итоге большой ошибкой. Двадцать четвертого июля, во время отсутствия Виктора и Марины Павловых, он вошел в их дом как друг и надругался над невинной девушкой. Полиция арестовала молодого человека и предъявила обвинения, сделав экспертизу биологического материала, собранного с постельного белья пострадавшей. Проведя двое суток в больнице под присмотром врачей после нервного срыва, Таисия пока что не смогла дать показания. В том числе из-за случившегося недавно несчастного случая. Мать Марины Леонидовны Павловой скончалась после падения в собственном доме, что принесло в семью траур. Мы выражаем глубокие соболезнования семье. Интернет пестрит обвинениями в адрес преступника, который предстанет перед судом двадцать шестого августа. Мы продолжаем следить за новостями». По венам стала течь, обжигающая холодом кровь. Фото Арса было на весь экран. Его и мое. – Господи, она это сделала. Меня снова начинает тошнить, а пульс частит, что в ушах словно пробки образуются. Убегаю в гостевой туалет, и меня рвет чаем с маленьким бубликом, который влез кое-как в мой пустой желудок сегодня. К слову, время уже перевалило за полдень. Но я и не голодна вовсе. Я почти не сплю последние дни. Но даже так не могу сказать сколько их прошло. Все, что я делаю, это смотрю телевизор, в окно или в одну точку. Говорить о некогда ухоженной коже и красивых волосах не берусь, они стали ужасны, но меня это не волнует. Я просто это заметила и все. Умывшись, я сижу на полу уборной. Мокрые соленые дорожки снова появляются на щеках и их мне не под силу осушить. Пока не слышу, что вернулась мама. Собрав все силы, я выскакиваю ей навстречу. – Как вы могли? Как? Мама… – кричу, обливаясь слезами. Моя душа разорвана на части, а сердце болит так, что кружится голова. Истерика набирает обороты, но до успокоения слишком далеко. Они просто сделали это. Просто добились своего, растоптав рамки и нормы. Еще недавно я была в его объятиях, а сегодня он за решеткой с нелепейшим и ужасным обвинением моих родителей. – Как мы могли? Таисия, – грозно начинает мама, – я не хочу повторяться. Я говорила, что это отродье – худший вариант для тебя. К тому же он обесчестил тебя… – Он не делал этого, – кричу в ответ перебивая. – Мы любим друг друга. Любим… – Любите, – она смеется, но глаза не трогает улыбка. Они холодные и будто неживые. – Он воспользовался тобой, глупой дурочкой. А ты и поверила. Разговор закрыт. Ты дашь свои показания в свое время, а пока что с тобой будет говорить отец. И то, что он тебе скажет, будет лучшим вариантом событий. – Я не стану его слушать. Хватит. Я ухожу из этого проклятого дома. Ненавижу вас обоих, – протискиваюсь мимо нее, продолжая говорить. – Ненавижу тебя… – Я твоей любви и не просила, Таисия, – хватает за руку, останавливая резко. – Как ты можешь быть такой бесчувственной? Да, мы не самые близкие люди эмоционально. Я не привязана к матери и вообще к родителям, как, возможно, должно быть, но слышать эти слова… очень больно. – Это жизнь. И она сурова к тем, кто смеет показывать свои слабости. Теперь и ты это знаешь. – Он невиновен. Не делай же этого… Ну я же прошу, мама-а-а, – завываю, чувствуя свое бессилие. – Время переговоров закончилось давным-давно. – Подлая эгоистка, – произношу сквозь зубы, вырывая свою руку, и на мою щеку обрушивается жесткая пощечина. Но я продолжаю смотреть на нее, потому что не сдамся. Ни за что. Наша битва взглядов прекращается, когда дверь открывается и входит папа. Я не видела его ни разу с похорон бабули. Он тогда не выразил ни единой эмоции. Был траур, все грустили. Отец был маской. Холодный, бесчувственный. До той встречи я думала, что это игра мамы. Решила, что он может быть сговорчивей. Но стоило заговорить с ним об Арсении, когда мы ехали в машине домой, он просто отвернулся и занялся своими делами. Но перед этим посмотрел. Так злобно, что страшно стало. – Что здесь происходит? – ворвался его угрюмый голос в тишину этого донельзя красивого, но подавляющего дома. – Наша дочь решила поспорить со мной о правильности принятых нами решений. Мама чувствовала себя на коне. Сейчас они были заодно, и ей это нравилось. – Зайди ко мне после ужина, Таисия, – кинул мне, пройдя мимо. Мама смерила неприятным взглядом, говорящим: «Я была права» и пошла следом. Удивительно, парой минут ранее я была на грани «смерти» сидя на полу уборной, сейчас же… Сейчас готова драться… За него! О чем будет разговор, догадалась. Но когда он начался, поняла, что хуже уже просто не может быть никак. – У тебя есть выбор, Таисия, – медленно откидываясь на спинку кресла, начинает отец. С такой важностью, что меня вот-вот стошнит. – Выбор? – Да. То обвинение, которое предъявили пацану… – Арсений. У него есть имя, папа. Буров Арсений. – Если ты еще раз меня перебьешь, я отменю любые договоренности, – сдерживаюсь и молчу, потому что все, что я хочу – помочь любимому. – Итак, обвинение, которое ему предъявили – это примерно десять лет тюрьмы. К тому же статья не самая презентабельная для тех мест, сама понимаешь. Он может провести там все это время, которое с большей долей вероятности сократится, – странная пауза напугала. – Говорят, в тюрьмах постоянно какие-то драки с летальными исходами. Он может пострадать. Мне стало страшно от одной мысли о том, что все это придется пережить Арсению. Или что могу потерять его. Нет. Это не будет. Ни за что. – Ты можешь помочь, – дыхание резко участилось, и пульс стал бить в разы сильнее. – Он получит пять лет, вместо десяти и совершенно точно, останется жив до окончания срока. Ты в ответ будешь тихой и примерной дочерью мэра. Станешь помогать матери, учиться там, где я сказал и в итоге примешь предложение Артемова. Папа замолчал, и я поняла, что это все. – Когда ты сказал о том, что я могу помочь, я решила, что его освободят. И твои условия дикие. Я их не принимаю. – Ты неправильно решила. Он сядет, так или иначе. – Я не дам показаний против него, – решительно заявляю. – Я все расскажу прессе и… – Погоди, кажется, я не сказал о том, что будет с тобой в случае отказа, – и снова дурацкая пауза, чтобы удержать мое внимание и напряжение. – Ты пройдешь психиатрическое обследование и в итоге окажется, что у тебя сильнейшее расстройство, на фоне эмоционально и, очевидно, физического состояния, которые на тебя негативно повлияли. На время тебя отправят отдохнуть и прийти в себя в специальном заведении. А когда ты вернешься поумневшая и благоразумная, примешь предложение Артемова. Нет? Тогда-то и произойдет страшное в колонии. Значит, вот он выбор? Его жизнь в обмен на мою? Разве могу я, поступить с ним иначе?