Глава 25

Забвение. Наверное, это приятное состояние после того, как мечтала бы все обнулить. Я нуждалась в нем. Очень-очень. Как мне выбрать? Как рискнуть на противостояние? Бабушка умерла, человек, способный защитить сейчас под угрозой. Остальные просто масса. К кому я пойду? Кто предоставит защиту от родных людей, которые тебя товаром считают? – Чего молчишь? Думал, что мои условия понятны без дополнительных пояснений. – Я… кхм, – горло стянуло спазмом, и я прокашлялась, прежде чем продолжить, слезы тут не помогут им плевать на мои чувства. – Ты сказал предложение Артемова. Что это значит? – Погулять. Выговориться. Стать ближе и, наконец, пожениться. Господи, я ослышалась? Так ведь? – Что? Какая же чушь. Да что вы со мной творите? А-а-а… – закричала, сходя с ума, сдаваясь своему безумию. Сил не оставалось на другие эмоции. Просто хотелось орать. – Я человек… Человек, папа… Дочь твоя… Выскочила из его кабинета и сбив идущую по коридору мать с ног, закрылась в своей спальне. Не могу. Не могу… Все… Сил нет… Ничего не хочу… Заползаю под одеяло и, накрывшись подушкой, закрываю глаза. Уношу свои мысли в другой день. Туда, где только радость. Где нет ничего кроме счастья. Хотя бы так. Ненадолго. Чтобы себя живой почувствовать. Потому что скоро умру изнутри навсегда. Потому что не могу не принять их предложение. Поступить с ним иначе. Плевать уже на себя саму, я отравлена, нежизнеспособна. А он выйдет из тюрьмы живой. И все у него будет хорошо. Тогда и положу конец всему. Чуть-чуть подождать. Пять лет – это не так много. Это ничто, чем прожить жизнь зная, что умер он из-за меня. Хватит и одной бабули на мою голову. Я, итак, знаю, за что прощать себя не стану. Оба будем в неволе по факту. – Итак, ты сейчас идеальна для жертвы насилия, – монотонно вещает мама, сидя напротив меня. Инструктирует о планах. – Коля зовет тебя на прогулку сегодня вечером. Я уже ответила ему за тебя, что ты согласна. Приняла его сочувствие. Погуляете, повздыхаешь немного, можешь поплакать. – Почему? – Что почему? – Зачем нужен именно он? – Его отец бывший мэр, он помог твоему пробиться на верхушку, на эти пять лет. Первым поддержал. Теперь он станет губернатором области, а мы ему в этом поможем. Ну и для завершения важен момент родства между нашими семьями, иначе люди что-то заподозрят. Николай молодой, амбициозный. Будущий политик. Он отличная партия, поэтому поверь, ты в хороших руках. Мои выжженные эмоции остались глубоко внутри догорать. Я спросила, чтобы понимать суть. На ее восхваления не реагирую. К тому же мне нужно собирать всю информацию. А то, что моя мать, улыбалась Артемову старшему, я помню и уже вписала это в свою память. – Дальше. Завтра мы едем в участок. От тебя не требуется подробностей. Просто расскажешь, что запомнишь из этого листочка, – протягивает мне напечатанный текст, на который я не смотрю даже. – Двадцать шестого числа суд и уже сразу остаемся в городе. Учеба начинается. А там я тебе расскажу план, у меня нет с собой никаких записей, к сожалению, в квартире оставила. Если бы я не знала, что речь о том, как родители свою дочь продали, я бы решила, что женщина напротив говорит о моде. Она искренне улыбается, активно жестикулирует и не пытается посмотреть в мои глаза. – Вроде бы все. Если что и упустила, потом дополню. – Мой телефон когда вернешь? – прямой вопрос. – Когда будешь готова. Нам не нужна шумиха из-за твоего поведения и внезапного срыва. Бунт мы подавим, но все такие лишние пятна на репутации нежелательны. – Думаешь, я буду играть с его жизнью? – Нет, конечно. Но рисковать не стану. Скоро отдам не переживай. Можешь идти и приводить себя в порядок. У тебя два часа до встречи. – Не буду прихорашиваться ради… – Таисия, я понимаю, что ты трудный ребенок и тебе нужен дополнительный стимул. Но твой отец занят сейчас на важном совещании, иначе он бы уже давно показал в действии всю серьезность ситуации, в которой и ты и этот мальчишка находитесь. Давай сегодня без этого обойдемся. И сразу щелкает внутри. Сразу затыкаюсь. Хорошо, что слез не осталось, иначе бы пошла реветь. Угрожать она умеет и без прямых слов. – Ступай и приведи себя в порядок. Ты все еще дочь мэра и моя, разумеется. Встаю и ухожу. Первое платье попавшееся. Высокий хвост. Обычный макияж. Руки дрожат, но я подавляю эмоции снова. Когда наступает шесть вечера. В дверь звонят. Мать встречает гостя. Зовет меня, и я выхожу из спальни, словно в новую реальность, в которой только мгла. Мое солнце теперь не выглянет наружу… возможно, никогда. Арсений День за днем одна и та же мысль – Тая. После того, что сделали со мной, я не сомневался, что она в опасности. Я даже не знал, что там происходит снаружи. Я видел только тех, кто приносит еду и государственного адвоката, который пришел один раз. Записал мою речь и сказал, что постарается помочь. Со мной никто не разговаривал. Не отвечали на вопросы. И это незнание злило. Они обвинили меня в насилии. Уликой послужили те самые простыни, а я не использовал презерватив, черт возьми, так сильно был ею поглощен. И дело не в том, что там остались мои следы. Моя девочка может быть прямо сейчас беременна, а я не рядом. Даже не знаю, сколько прошло дней, как я нахожусь за решеткой. Мне не разрешили позвонить, и я уверен, не пускают никого, говоря, что никто и не приходил. Если бы Алекса увидел, попросил защитить ее любой ценой, но и этого лишен. Я не дурак, знаю, что это за статья. Оставляю небольшую надежду на свободу, но это все, что я могу себе позволить. Слышу, как в коридоре звякают ключи и открывается главная дверь. Кажется, ужин. Каждую возможность использую донести свою правду любому, кто приносит еду. Быстро говорю, прошу о помощи. Но шагов больше чем обычно. Неужели пропустили кого-то. Дверь плотная и мне не увидеть ничего, до момента пока они не появятся перед небольшим окошком. Хотя, когда возможность выдается, я вижу трех мужчин, одетых в форму. И они принесли не еду, а дубинки с собой. Один из них, кого я уже видел, открыл дверь и как только мои «гости» вошли, закрыл ее снова. – Ну и какого хрена? Мало того, что посадили ни за что? – не тушуюсь и не пячусь, этого они от меня не дождутся. – Привет пришли передать. – Надо же. Видимо, тяжелый. – Очень, – резиновые «палки» застучали глухо по ладоням. – И от кого же он? – От мэра, – отвечает один из них и замахнувшись бьет по левому боку. Но я был к этому готов даже раньше. Поэтому защищаюсь как могу. Группируюсь пока в сознании. Они не бьют по голове или лицу. Только по торсу и ногам. Однако один все же прилетает в затылок, и я вырубаюсь.