Глава 26

Таисия – Суд перенесли на двадцать восьмое, – сообщает отец, когда мы сидим за обедом. Делаем вид, что семья. Только объединяет нас просто фамилия. – Да? Почему? – мама жует свою фасоль и выглядит немного удивленной, хотя с ее актерскими способностями, не удивлюсь, если это игра. Я же обращаюсь вслух и слежу за каждым словом. Ладони вспотели от дурацкой паузы. – Говорят, обвиняемый попал в лазарет. Вилка падает на стол, и время замирает. Затрудненное дыхание, сбившийся пульс, нехватка воздуха и боль, простреливающая грудь. С дрожью во всем теле поднимаю голову и смотрю на отца. Это намек, напоминание о том, кто здесь главный. Стимул. Ненавижу. Ненавижу их обоих. Пытаюсь спрятать слезы, которых осталось, итак, очень мало. Но не говорю ничего. Просто смотрю перед собой. Я больше не поддамся на эти провокации. Я должна стать сильней, чтобы победить потом. Они не дожидаются ничего от меня и продолжают говорить дальше. – Ну что ж, тогда двадцать восьмое подождем, – вздыхая говорит мама, принимаясь снова за еду. Хочу встать и уйти, но подняв вилку, заталкиваю в себя безвкусные овощи. Рука трясется, еда падает обратно в тарелку. – Тебе нехорошо? – извращение, пытка… вот моя жизнь. – Все в порядке, но я уже наелась. – Тогда ступай к себе. И ты не рассказала, как прошел вчера вечер? – Нормально. – Отлично. Через час поедем в полицейский участок, Таисия. – Я помню. Ухожу медленным шагом. Хотя хочется бежать, орать, разбивать все вокруг. Закрываюсь в своей ванной и плачу, включив воду. Кусаю ребро ладони, чтобы не так громко было. Замечаю, что мои волосы все больше выпадать начали, а кожа стала ужасно сухой и чешется. Смазываю видимые участки кремом, а волосы завязываю в хвост. Нервы меня добивают. Но иначе я просто не могу. Как тут оставаться спокойной? Надеюсь, смогу попасть в аптеку и купить хоть что-то из успокоительных средств иначе просто сойду с ума. Если честно я всерьез подумываю довести их до крайности, чтобы отправили куда-нибудь. Напичкают транквилизаторами и тогда придет покой. Смотрю на свое отражение, стираю боль, прячу ее за маской безразличия. Никому не позволю ее увидеть. Привожу в порядок лицо, но косметикой не трогаю глаза. Они пусты и бездонны. Одеваю брючный костюм, который купила мать и вспоминаю тот текст с листочка. Больше ужаса и отвратительной лжи не читала никогда. Противно от себя самой даже тут, стоя в комнате. А ведь мне придется это произнести перед подлецами, которые подыгрывают мэру. Устало сажусь в кресло и сижу в нем, пока не стучит мама. Беспрекословно выхожу, сажусь в машину и на автомате вхожу в участок, где сталкиваюсь с Алексом и Настей. Вся моя броня слетает разом, и по щекам катятся слезы. Мама быстро командным тоном приказывает их убрать оттуда, так как являются друзьями «насильника», а они смотрят на меня и ничего не понимают. Уже на выходе Алекс кричит мне: – Ты пришла давать показания? Скажи им правду, Тая… Скажи им, как он любит тебя… Не закрывай его… Не надо, слышишь? Отворачиваюсь не в силах смотреть в их сторону и сжимаю челюсти. Нас отводят в комнату. Оставляют одних с парой стаканов воды. Мать что-то недовольно говорит, а я прокручиваю в голове на повторе слова Алекса. Будто он понял, что я скажу ту самую «правду», которую написали мне словно сценарий. Все проходит очень быстро. Не знаю, зачем им эта запись, если все подстроили, но я сделала то, что мне велели. – Заедем в аптеку, – монотонно говорю матери в машине. – Зачем? – Мне нужны успокоительные. – Для чего они тебе, Таисия? Поворачиваюсь и смотрю на нее со всем пульсирующим гневом. – Ты правда хочешь знать, для чего они мне? Ей хватает две секунды, чтобы решить. Но едем мы не в аптеку, а в клинику. Семейный доктор осматривает меня. Отмечает и волосы, и кожу. Мама ворчит. Но покупает все лекарства, которые мне прописали. – У тебя есть две недели привести в порядок и здоровье и мысли. Скоро начнется учеба, мы с отцом не станем рисковать. Если придется, будешь обучаться онлайн. Она не ждала моего ответа на свою реплику, потому я и молчала. В голове крутились моменты этого дня. Я бы хотела его увидеть. Так хотела бы предупредить, что это неправда, что я бы не предала никогда… Рассказала бы как я скучаю и прошу прощения за то, что он сейчас там совсем один… из-за меня… Но я не имею этой возможности, в отличие от других. Сердце снова заходится в быстром ритме, а холодные пальцы начинает покалывать. Приехав, меня запирают в доме. Отца нет, и мама тоже едет дальше с водителем. Одиночество. Снова мы с ним в этих стенах. Бегу в спальню и, подойдя к кровати, падаю на нее, кутаясь в воспоминаниях, где лежала в крепких объятиях, отдав последнее, что было у меня для него. Первый во всем: мечты, любовь, сердце, тело и душа… Только ему я позволю там оставаться, заперев на засов все, что он успел мне дать в ответ. Дни сменялись ночами. Даты торопились друг за другом. Двадцать восьмое как-то быстро наступило. Я не была к этому готова. Совершенно. Арсений В лазарете проснуться, то еще удовольствие. Но увидеть что-то другое и человека не в форме уже радость. Пусть и медсестру, которая смотрела на меня, словно оглашая приговор раньше судьи. – Я не виноват, – не знаю, почему решил, что важно это сказать женщине, которую вижу в первый и надеюсь, в последний раз. Она хмыкнула, не веря, а я решил наплевать. Но потом она включила небольшой телевизор в соседней комнатке или радио, но не видя картинки, я понял, о ком идет речь. Отдельные фразы отпечатывались сильней. Но зная, что это все сотворили ее родители, я не злился на Таю. Она там одна с ними, я не могу винить мою девочку. Боль в теле помогала отвлечься от услышанного, но ненадолго. Твари. Обставили красиво. Так, что не отделаешься. И именно это пугало чертовски. До этого дня я не думал о том, что мне придется сесть. Сегодня я это фактически точно знал. Провел в медпункте два дня неполных. А вернувшись в камеру, меня выпустили на встречу. – Костя? – смотрел на сына мамы Камиллы и Ромы, если честно не веря, что это не фантазии моего мозга одичалого. – Какого хрена ты отказался от адвоката? – начал с наезда на меня, чем удивил снова. – Эээ… Он вроде как есть у меня. – Кто? – Не знаю, – подойдя сел на стул напротив него. – В каком смысле не знаю? – Что ты здесь делаешь? – Твой друг нашел меня и рассказал, что тебя пытается упрятать за решетку какая-то дрянь. – Аккуратней подбирай выражения, – зарычал на него. – Она не дрянь. Это все делают ее родители, а Алексу передай, что я ему язык вырву. – Да неужели? Ты с материалами дела знаком? – Когда ты стал юристом? – Сегодня, когда прочитал то дерьмо, которое на тебя вешают, – сует мне папку с моим именем. – Откуда у тебя это? – От адвоката говорю же. – По твоим словам, я от него отказался. – Он бесплатный мудак, считай, что отказался от нормального. – Ты первый, кого я увидел с двадцать четвертого июля. – В смысле? – Нет, я видел охранников, тех, кто меня избил и… – Кто тебя избил? – Черт, ты меня слушаешь? – Это ты послушай. Девчонка прошла медицинский осмотр, где в отчете подробно рассказано о… гребаном насилии над ней. А на днях она дала показания, где рассказала, как ты над ней надругался. Почти в подробностях. Мой мир стих. На мгновение. Но верить всему этому я по-прежнему не мог. Кто угодно, но не Тая. – Фигня это все, – закрыл папку и отодвинул от себя. – Ее заставили сказать это. Ты не понимаешь Костя. Но она бы ни за что не стала делать это без давления. – Ну то, что у вас якобы любовь понятно. У тебя точнее. Но по-моему, эта девчонка дурила тебе голову. Потому что Алекс сказал, что она гуляет с каким-то хмырем в пиджаке и галстуке. Теперь мое нутро заполняла злость. Я даже сжал кулак, чтобы ударить, но взял себя в руки. – Я сказал, она бы не стала делать этого. – Тебе десятка светит. У них анализы, показания и все улики. У тебя… ничего.