Глава 27

Таисия Всю ночь перед судом я не спала. Ни разу не сомкнула глаз, потому что этот проклятый день все-таки наступил. Как я посмотрю в его глаза? Как я вообще смогу быть там и делать вид, что не люблю… что сердце не разрывается от боли и одиночества без него? Кем я буду в любимых глазах? Кем стану для него завтра, когда своими руками принесу ему самую страшную боль? Но потом… потом он поймет меня. Я попрошу прощения. Все ему расскажу. Он обязательно поймет, даже если не простит за годы, отобранные у него моей семьей. На всю комнату раздается трель будильника, и выключив его, я встаю с кровати, которая словно еще таит его любовь, которая сегодня превратится в абсолютное зло. Я встаю и бреду в душ. Усталость расползлась по телу изнутри и снаружи. Кое-как удается шевелиться. Но из душа я срываюсь к унитазу со рвотой. Проклятые нервы. В халате выхожу в комнату и принимаю таблетку успокоительного. Врач прописала что-то щадящее, так как я не невротик какой-то. Что-то травяное. Но эти огромные капсулы отвратительно воняют и застревают в горле каждый раз, что раздражает, но без них не могу. Свихнусь вообще. Смотрю на платье, которое сказала надеть мама, туфли. Ненавижу. Привожу себя в порядок. Одеваюсь и выхожу. Иду не останавливаясь. За завтраком выпиваю только кофе. – Ты должна поесть, Таисия, – требует мама, но я лишь одариваю ее взглядом, больше никак не реагирую. – На следующей неделе устроим праздник с Артемовыми в нашей квартире городской. Прием будет небольшой по случаю твоего поступления, Тая. Отец что-то там еще вещал, а я словно клапаны закрыла. Весь мир пусть идет к черту. Сегодня все, что было в моем мире, окончательно развеется по ветру. Выезжаем строго по времени. У суда стоят репортеры. Их немного, но они есть, словно в дешевом фильме про звезды. Отвратительно. Мерзко. Презренно. Оказавшись внутри, нас провожают к залу суда, где все это произойдет, а я пошевелиться не могу. Вдруг он уже там? Я не готова. Я не могу… – В чем дело? – шипит на ухо мама под видом объятий. – В туалет надо, – говорю первое, что приходит в голову. – Боже… Ступай быстро. Не смей делать ничего из того, что может огорчить меня или отца. Я была готова вцепиться в ее горло прямо там. Ухожу в уборную и ощущаю, как мои легкие сжимаются, отнимая возможность дышать. Закрываю дверь на замок и расстегиваю платье, которое слишком сильно стянуло грудную клетку. Как только ткань расходится, я начинаю кашлять, сгибаясь пополам и почти падаю на колени. Ненавижу каблуки. И эти узкие платья. Все ненавижу. Облокачиваюсь на стену, которая своим холодом пронзает все тело, и закусив губу, делаю себе больно, чтобы не расплакаться сейчас. Меня трясет, а на коже блуждают идиотские мурашки. «Я должна», – твержу себе мысленно и тут же отнекиваюсь, умоляю саму себя. В дверь резко стучат и, вздрогнув, я быстро застегиваю платье. Надеваю на глаза очки. Смотрюсь в зеркало и выхожу. Не останавливаясь, я ступаю к неизбежному и, открыв массивную коробку Пандоры, ныряю с головой. Все меркнет. Останавливается время. Звуки стихают до единого. Планета замирает. Одна и он. Дышим. Еще чувствуем. Еще надеемся. И смотрим глаза в глаза. Пусть я иду вперед. Пусть мой взгляд скрыт очками. Но я вижу его… Я его наконец-то вижу. Похудевший. Уставший. Но сильный. Такой же красивый и родной. Он сидит далеко от меня, а любимые глаза сканируют меня. Ту самую предательницу, которая пытается спасти его жизнь, даже таким образом. Подхожу к скамье и опускаюсь рядом с адвокатом. – Почему так долго? – шипит мама. Пытаюсь что-то ответить, но голоса нет. – Сними очки немедленно. Здесь камеры. Не смей… – Хватит, – чеканит отец, и она садится ровно наконец замолкая. Сажусь ровно и трясущимися руками тянусь к черной оправе. Потные пальцы скользят по пластмассе, но я ухватываюсь за тонкие дужки и тяну их вниз. Глаза увлажняются. Мне больно сдерживать слезы, но я не могу позволить случиться истерике. И отказать себе в желании тоже не могу. Поворачиваю голову и смотрю на него. «Я люблю тебя, Арс… Я всегда буду тебя любить», – кричу в душе и надеюсь, что он каким-то чудом услышит меня, прежде чем я отвернусь и больше не взгляну на него. Как только мы приветствуем судью, начинается отвратительное зрелище. Одно остается постоянным – Арс смотрит на меня. Даже судья требует его внимания, но он зачастую не слушает. Они включают ту самую запись, нарезанную кусками. И Арс слышит все мои показания. Стараюсь боковым зрением уловить его лицо, но не получается, а посмотреть в упор смелости не хватает. – Вы узнаете эти простыни, Таисия? – обращается ко мне адвокат. Я теряюсь, но отвечаю дрожащим голосом. – Да, они были в моей комнате на постели… в тот день. – Арсений Романович Буров, принуждал вас к интимным отношениям? Боже, пусть он заткнется. Я не могу… не при нем. Не могу этого сказать. – Тая, – шипит сзади мама и я открываю рот подтверждая. – Да. – В тот день, двадцать четвертого июля, господин Буров, насильно принудил вас к сексу с ним? Ропот людей, которые сидят позади, прекращается, а я хочу, чтобы они галдели очень громко. Так, чтобы он не слышал моих ответов. – Да. – Буров Арсений Романович, вас изнасиловал? «Да заткнись ты уже, сколько можно?» – хочется заорать на всю комнату. Как я могу это сказать? Как? Мы любили друг друга в тот момент. Как я могу назвать то мгновение насилием? Как я могу это сделать? Не в силах остановить себя я поднимаю голову и смотрю на него. Умоляю его простить. Умоляю не верить моим словам. Увидеть боль… когда говорю – Да, – слезы скатываются потоком по моему лицу. – Он меня изнасиловал. Презрение… Я вижу презрение в его глазах, разочарование… Я слышу крик его друга, что я подлая лгунья. Но держусь из последних сил, и когда Арс впервые за весь процесс отворачивается, трет глаза, я убегаю. Я не могу видеть боль, которую ему принесла. Я не могу…