Глава 32

Я не думал. Совершенно. Мои решения исходили под действием разинувшей пасть ненависти, готовой пойти в атаку. На самом деле я казался себе неадекватным, пробираясь сквозь высокий забор. И спустившиеся сумерки с разыгравшейся грозой подталкивали вперед. Внутри дома пахло каким-то парфюмом. Может быть, жасмин, или что-то восточное. Этот аромат отложился в моем желудке и стало тошнить. Так пахнет фальшивое счастье? Или обман? Я даже не знаю, на кого злился. Все, что я помнил о ней: тепло, нежность, открытость и мягкость во всем, неважно о душе или о теле говорить. Она была соткана для меня из этих слов. А потом все стало другим, и теперь я потерян. Кто такая Таисия Павлова… Артемова, для меня сейчас? Загадка, не дающая мне покоя. Я прохожу по белоснежной кухне, такому же бесцветному залу. Все как в больнице, но черт возьми, я буду последним лжецом, если скажу, что здесь неуютно. Наверное, просто раздражает, что она создала этот уют не для меня… не для нас… Она многое сделала для других… Отбрасывая в сторону сентиментальность и желание пожалеть себя, я сворачиваю за угол и натыкаюсь на лестницу. И больше не могу сдвинуться ни на шаг. Фото. Тут полно фотографий Таи. У нас тоже было их много. Но таких, где она бережно обнимает беременный живот… Таких не было… И улыбка. Она не говорит о том, что девушка терзаема чувством вины. Например, вины за то, что из-за нее в тюрьму сел невиновный человек, в чем-то просто придурок раз оказался там. Она так плакала на суде. Так смотрела, подтверждая слова адвоката, задававшего «правильные» вопросы для судьи. Быть может, я хотел верить в то, что она сожалеет, но на этом фото, которое прямо передо мной: она наряжает елку пять лет назад. Дата стоит, словно снимали на какой-то фотоаппарат, который автоматом проставляет ярко-желтые цифры. Собирается встретить Новый год в своем новом доме, пока я встречал его с кулаками, врезавшимися в мою плоть парочки ублюдков, решившие, что я стану молчать. Они потом получили свое. Все получали. Всегда. Я не был послушным заключенным. Они нападали внезапно, устраивали засады, но, когда я шел в ответ, они это знали и ждали. Мне хочется уйти. Сбежать. Но я ступаю вперед. Игнорируя фото, развешенные по временной шкале. Я даже не знаю, что скажу ей. Как не знаю и то зачем я тут в принципе. На втором этаже сворачиваю, минуя первые три двери. За углом длинный коридор с еще парочкой дверей, который заканчивается окном, в которое ярко светит луна, рисуя очертания оконных рам на полу. Я дохожу до него и стою. Понятия не имея, что делать дальше. Просто смотрю на капли дождя, врезающиеся в прозрачное стекло с порывами ветра. Идеальная погода для этого поганого вечера. В голове вспышки нас, купающихся в дождь. Обнаженных и, вероятнее всего, счастливых. Мне хочется в это верить. Все еще хочется, зная, что законченный дебил. Внезапно слышу скрип половиц и оборачиваюсь, стараясь быть тихим. Не очень хорошая идея, ведь сейчас мой силуэт растянулся тенью вместе с окном на полу коридора. Однако я не шевелюсь, когда вижу, что женская фигурка в объемном халате выскальзывает из двери и ступает медленно вперед. Ее босые ноги перебирают по мягкому ковру. Мне не нужно гадать на картах, я знаю, что это она. Мое сердце стучит как ненормальное, уши закладывает. Свет резко выключается с новым ударом грома, а я уже стою рядом с ней. Прямо за ее спиной. Мне кажется, я ощущаю, как она трясется. Неужели страшно? Неужели, по-прежнему боится грозы? И стоит ей повернуться, я нахожу ее глаза, которые полны разных эмоций. От ужаса до… обмана. Потому что в них светится надежда и неподдельное счастье, те эмоции, которые и зовутся обман. Таисия Один момент и грани сожжены. Огнем, царапающим тело откровенно, Мы будто заново с тобою рождены, Оставив прошлое во власти у забвенья. Смотри в меня. Люби как в первый раз. Ежесекундно лаской награждая, Историю пиши длиною в жизнь, а не рассказ. Мы будем вместе даже в дебрях Ада или Рая. *** Не успев заснуть в своей постели, я слышу шаги. Знаю, что они мне не мерещатся. Становится немного страшно. Мы в доме с сыном вдвоем, а Николай уехал буквально этим вечером на пару дней по работе. Я встаю с постели и держусь за внушительный живот. Беременность проходит сложно в сравнении с первой. Почти восемь месяцев. Сильные отеки и дочь – довольно крупная девочка. Я уже почти смирилась с тем, что придется делать операцию, потому что не уверена в том, что смогу ее родить сама. Выхожу из комнаты накинув халат и медленно двигаюсь по коридору в сторону детской. Мне необходимо проверить сына. Гром такой сильный, что меня трясет. Как же я ненавижу такую погоду. За окном снова сверкает, гремит и свет резко меркнет. Я останавливаюсь и пытаюсь привыкнуть к темноте при помощи полосок света из окна, которые тянутся ко мне позади, необычно тонкие, обычно удавалось быстрей это сделать. Сегодня, очевидно, луна спряталась за тучами. Но когда тени начинают резко играть на полу, а колебания воздуха доходят до меня быстро, словно их подгоняют, я оборачиваюсь и столбенею от того, кого вижу перед собой. Дыхание перехватывает, когда я смотрю в его глаза, которые снились мне все эти долгие пять лет. – Арс… – с его именем срываются и первые слёзы. Это он… Передо мной… Рядышком… Мне сложно поверить в это. Я даже не могу поверить, что это не сон. Внезапно последние пять лет кажутся парой дней, которые пролетели махом. Я писала ему письма, я звонила… А он ни разу не ответил. Ни разу… Но сейчас, это больше не имеет значения. Я дождалась, потому что он живой. Потому что дышит на меня. Быстро и резко. Дышит… – Арс… – имя греет мои губы и растекается по всему телу. – Привет, Тая. Вот и долгожданная встреча, – говорит холодным голосом. Но я не боюсь ни его, ни того человека, в кого его могла превратить тюрьма. Это по-прежнему он. Самый желанный и любимый. Самый родной человек на свете. Он и наш сынок. Теперь все будет иначе. Теперь он рядом с нами. Бросаюсь на его шею и плачу в голос. – Я так скучала. Я так скучала по тебе, так… Слова утопают в болевом спазме, когда он резко выворачивает мои руки в жёстком захвате. Мне так больно, что я не могу понять, что только что произошло. – Ай… – Никакой жалости, Таисия. Никаких сладких речей. Ты и твоя семья отняли у меня всё. Я пришёл сделать то же самое. Из-за угла слышится топот сына, и я замираю. Я не хочу, чтобы Роман видел своего отца впервые в таком состоянии. Чтобы испугался, увидев, как тот пытается причинить мне боль. Я понимаю, что Арс сейчас зол, вероятно, даже больше, но наш сынок не поймет этого. – Кто это? Муж? – Арс держит мои руки все также крепко. В темноте я не могу различить даже черты его лица. Он просто темная фигура на фоне окна. – Прошу… Это мой… Договорить у меня не выходит, потому что Рома стоит прямо за мной и зовет меня: – Мама? Света нет, и мой светильник выключился… – Я-я… – начинаю глупо заикаться из-за слез, страха, счастья и еще множества эмоций. – Папа? Почему света нет? Тяну руки, умоляя Арса, чтобы он не подавал голоса и мирно позволил мне успокоить сына. – Прошу, отпусти, он быстро уснет, и я вернусь к тебе, – прошу тебя. Он нехотя отступает на полшага и отпускает руки, только сейчас нащупав, что у меня выпирает живот. Чтобы проверить свои догадки, он снова протягивает ладонь и трогает его через махровый халат. – Ты что беременна? – его вопрос срывается так резко, что я вздрагиваю. – Мама? Кто это? – сын тут же оказывается возле меня и обнимает за талию.