Глава 33

Сердце сходит с ума и выпрыгивает из груди. Я не знаю, что мне делать. Как поступить. Два вопроса… самые важные на этот момент. Как и эти двое мужчин моей жизни. Надеясь, что сын не увидел лица Арсения, я решаю уладить с ним вопрос и уложить в постель. – Сынок, этот… дядя, – голос дрожит, как и мои руки, – он сейчас займется починкой света. А мы с тобой пока что отправимся в комнату, хорошо? – Ла-а-дно, – поняв, что тут нет ничего интересного, Рома сдается и топает в направлении своей спальни. Мы сворачиваем за угол, а я по-прежнему, кажется, не дышу. Даже не оглянулась ни разу, пока вела сына. – Давай, родной. Ложись спать, – поднимаю одеяло и как только он скользит в постель, накрываю им. – Когда я проснусь, свет уже будет? – Конечно, – склонившись слегка, я быстро целую его в висок и успокаивающе глажу по плечу. Внутри хаос и разруха. Я не могу собраться с силами и мыслями. Сейчас, отойдя от шока, я двигаю запястьями и вспоминаю захват его рук. Он сделал мне больно. Он говорил… Боже, я так надеялась, что мои письма убедят его в том, что я тоже марионетка в игре моих родителей. Я надеялась, что он простит. Арс вышел немного раньше. Я ждала на две недели позже, надеясь, что в этот момент не буду лежать в больнице на сохранении, или что-то в этом духе. В итоге он там… Он рядом. По щекам катятся слезы, и я почти всхлипываю, но вовремя прикасаюсь к своему рту и прикрываю его. Сын моментально засыпает, поэтому я встаю и выйдя закрываю дверь в его комнату. Вернувшись в коридор, я нахожу Арса напротив окна. Черный силуэт. Высокий, крепкий и широкоплечий. Медленно подхожу к нему и фактически дотрагиваюсь до его спины. Почти обнимаю. Но останавливаю себя. Это, как затормозить на высокой скорости у обрыва. Он весь пропитан болью и гневом. Они сочатся, а я как губка впитываю. Но не это пугает, а то, что он направляет на меня все то, что должно обрушиться на головы тех, кто в этом виноват. – Ты счастлива? – раздается подобно грому его вопрос. Среди всех идей нашего разговора он спрашивает именно это? Счастлива? Я даже не знаю, что значит это слово. Я даже не уверена, что когда-нибудь буду, если он в итоге меня не простит и не поймет череду поступков. – Иногда, – ответ выходит полухрипом, потому что голос пропадает из-за сдерживаемых слез. – Как такое может быть? Не оборачивается. Не шевелится. Не хочет видеть меня? – Я могу назвать тебе время, когда я счастлива. Например, утром. С семи до восьми, когда звенит будильник и я иду в комнату сына, – улыбаюсь, когда вспоминаю наши с ним минуты, проведенные вдвоем, особенно когда нет дома мужа. – Мы завтракаем, и я отправляю его в детский садик. С шести вечера до девяти я также счастлива. Потому что забираю Рому домой и провожу с ним время, пока он не ляжет спать. Я счастлива в выходные, когда он проводит со мной целый день. Я не могу выбрать «да» или «нет» как ты видишь. Он не отвечает мне. По крайней мере, с полминуты стоит все также неподвижно. Лишь потом поворачивает голову, и я вижу прекрасное лицо моего любимого мужчины. Пусть его взгляд полон непонимания, осуждения и еще кучи всего того, что я заслужила возможно, но я стойко выдерживаю каждую эмоцию. Потому что бесконечно люблю его. – А в остальное время? Мой голос дрожит. Тут есть одно слово, которое идеально подойдет для ответа: – Существую. Арс смотрит на меня, обдумывая слова, сказанные мной, а я жду. Жду, что сорвется и обнимет. Закричит о том, как скучал. Что угодно. Но он молчит. – Представляю, это твое «существование», – выделяет последнее слово. – Муж, дети, – кивает на мой живот, сразу кривя лицо, – красивый дом. Понимаю, почему ты не говоришь как есть, а несешь всю эту чушь. Мне тоже было бы неудобно махать колбасой перед голодающим, хотя… о чем это я? Мы же не обо мне говорим. Мы говорим на разных языках и просто не понимаем друг друга. Эти его вопросы. К чему они? – Арс? – зову. Хочу, чтобы повернулся снова. Чтобы смотрел в глаза. Как раньше было. Когда нас было двое. – Арс… Прошу, посмотри на меня, – умоляю его, так как не могу больше выносить этого холода. Я вижу, как он сглатывает и медленно поворачивает голову, а я тянусь ладонью к его плечу. Воздух пропитывается отчаянием и душит. Прикосновение выходит тяжелым. На руке будто гиря висит, а он… дрожит. Эта дрожь передается мне. Ладонью обхватываю бицепс и слегка сжимаю его, заметив, как Арс опустил голову вниз и громко выдохнул, даже челюсти сжал, что его скулы напряглись. Пальцы сжались в кулаки. Смелею и ступаю чуть ближе. Но он резко разворачивается, и я замираю, оставив ладонь на прежнем месте. Я думала, что он начнет говорить. Что он станет выплескивать свою боль, ненависть. Все, что накопилось за эти годы. Хоть что-то… Но Арсений просто дышал. Его ноздри трепетали, а дыхание доходило до моего лица. Глаза изучали мое лицо. Он сканировал каждый миллиметр моей кожи, пока я сокращала расстояние, между нами. Надеялась сократить пропасть в пять лет. Правая рука присоединилась к левой, и обе уже покоились на его плечах. Было страшно начать шевелиться, но я шла на этот риск. Мне отчаянно не хватало его, прямо сейчас. Скользнув по плечам, руками достигаю шеи. Одну опускаю на грудь, второй коснулась затылка, и он среагировал. Схватившись за мою, ставшую широкой, талию. Попытался притянуть ближе, и все разрушилось… В один миг, когда почувствовал препятствие в виде моего восьмимесячного живота. Арс отскочил от меня к стене и упал на нее спиной. Зарылся в волосы обеими руками и замер. – Прошу не поступай со мной так… – слезы хлынули потоком, способным затопить весь мир. – Не после всего, через что мы прошли… – Мы? – тут же вскидывает голову и смотрит насмешливо и грозно. – Мы, твою мать прошли? Тебя посадили в тюрьму? Тебя избивали по меньшей мере раз в несколько месяцев? Ты была настороже и готовая драться? Жрала то дерьмо, которым кормили и меня? Если так, то я хочу посочувствовать тебе. Но что-то мне подсказывает, что ты спала на мягкой постели, рожала детей, и тебя кормили в ресторанах уровня пяти звезд. Так кто из нас прошел через дерьмо последних пяти лет? Что он такое говорит? Как он смеет? – Не верю, что ты это всерьез. Как ты можешь? – я почти задыхаюсь от боли, от того, через что прошла. – Я же… Не говори так… – Почему? Почему я, черт подери, не могу говорить это? Что было дерьмового в твоей жизни? Чем она так плоха? – Всем, – кричу ему в ответ. – Боже… Да как ты можешь быть таким жестоким? Его лицо темнеет, и волна боли прокатывается по нему со скоростью света, сметаемая злостью. – А как ты могла сказать там, при всех, что я тебя насиловал? Как ты могла дать все те показания. Это был твой голос. Это говорила ты… – А ты ни разу не спросил себя о том, был ли у меня выбор? – задыхаясь от гнева и этого непонимания, я стала наступать на него и повышать голос. – Думаешь, я бы смогла жить после того, что они с тобой могли сделать? Или лишиться сына? Я ни черта не могла сделать. Мне было восемнадцать… Всего лишь… Ты все, что у меня было, и я не могла рисковать. Только не твоей жизнью… или нашего мальчика. Я остановилась напротив него. Мы смотрели в глаза друг другу и молчали. – Если бы не сын… – сердце сжимается от этих ужасных мыслей, и я зажмуриваю глаза, прогоняя их. – Я бы и правда провела остаток дней в психушке. Арс внезапно хватает меня за плечи и заставляет посмотреть в его пылающее яростью лицо. – Что за хрень ты несешь? Теряюсь под его напором. Мне не больно от его прикосновений, он довольно аккуратен, но этот тон. – Я… Я же тебе говорила… – Что говорила? – Не… не понимаю. Я ведь все тебе рассказывала. Каждую мелочь. Мне казалось, что ты поймешь все… Быть может, не до конца, но… – Тая, – обрывает поток моей речи, – из того, что ты сказала, я не понял сейчас ни черта. – Я о… письмах, Арс. Сотне писем, в которых тысячу раз рассказала тебе обо всем и попросила прощения. – Писем? – Киваю. – Мне? – Снова подтверждаю наклоном головы, пока в мою голову закрадывается ужасная правда. – Ты… н-не… Ты их не получал? – кровь приливает к голове и мне становится дурно. – Ты не получал… – Я определенно не получал ни единого письма. Ни от кого. – Боже… Боже… Ты ничего не знаешь. Ты ничего… – я заверещала внезапно громко и бессвязно. – Стой… Стой, – Арс встряхнул за плечи, которые все еще не отпустил, и я обратила на него свое внимание, до этого расфокусированное. – Кажется, нам предстоит разговор. Долгий и очень подробный. – Хорошо… – Где мы можем это сделать и сколько у нас времени? – Он уехал на два дня. На улице один охранник. Я спущусь и зашторю окна поплотней, не хочу говорить в спальне. Ком тошноты подступил к горлу, да и скривившийся Арс тоже был не рад такой перспективе. – Да, нам лучше пойти вниз. – Сейчас. Я как можно быстрей прошла к лестнице и стоило поставить ногу на ступеньку, свет включился. Как только я закрыла обзор охране на гостиную и кухню, Арс появился внизу сам. Осмотревшись, он прошел к дивану и сел на него, а я устроилась в удобном для меня сейчас кресле, чуть раздвинув ноги, с подушкой под поясницей. Это расстояние было невыносимо, но раз он не знает ничего, то я понимаю его презрение и нежелание быть рядом со мной. Поэтому не жду. Сразу начинаю.