Глава 40

Мой мир. Я смотрела в глаза дочери и ощущала покой. Мне хотелось… отчаянно хотелось переместиться к сыну и скрыться от реальности. Но только чтобы рядом был ОН. Что с нами будет? Куда мы вообще движемся? Милена уверена в том, что мы будем с ним вместе, но его слова, его взгляд на мой живот… Он никогда не примет моих поступков. Он никогда не поймет, что мы разделили разные уголки ада поровну. Я не пытаюсь сравнивать боль и то, как мы выживали. Если бы он получал мои письма, то он бы сейчас, возможно, думал иначе обо мне и моих поступках. Но мы имеем то, что имеем. Я просто хочу, чтобы все закончилось. Еще я думаю о том, что Арс познакомился с сыном. Этот трепетный момент был мною упущен, но боже… я едва сдерживаю слезы представляя, как нервничал Арсений. Как говорил с ним впервые. Как смотрел? Сравнивал ли он нашего мальчика с собой? Увидел ли то, что видела эти годы я. Я переживаю за тот план, что мы привели в действие. И больше всего я не хочу, чтобы кто-то пострадал кроме виновных. Мои чувства, и эмоции атрофировались в отношении к матери и отцу. Сейчас эти люди сравнимы с обычными прохожими, но и это неправда. Я не ненавижу тех, кто ходит мимо. Просто не чувствую к ним ничего. Только тонна боли, перетыкаемая по венам и ненависть. С каждым днем я медленно вытаскиваю как стекла из тела, отделяю их от себя. Я больше не их дочь. И они мне не нужны. Я не волнуюсь за то, что с ними в итоге будет. Меня можно назвать бессердечной сукой, но я не изменю своего решения. Я проклинаю их существование. Прошло два дня с момента, как я родила дочь. Мой шрам не доставляет дискомфорт, и благо дочь не такая крупная девочка в итоге, чем была бы, доноси я ее до полного срока. И все же мне тяжело. Медсестра помогает постоянно, стоит нажать на кнопку. Я стараюсь не использовать ее, но иногда невыносимо справляться самой. Дверь резко открывается, когда я лежа кормлю Алену. Так решила назвать мою девочку. На меня смотрит Коля. Опускает глаза к груди, и я тут же прикрываюсь. – Что ты здесь делаешь? Мой голос почти дрожит. Я каждую ночь просыпаюсь в поту от страха, что он ее заберет и не могу потом уснуть долго. – Мне нужен повод увидеть своего ребенка? – Мне казалось ты уже все сказал в последний раз. – Все? Я еще не начинал говорить, Тая. Он проходит к окну и садится в кресло. – Чего тебе надо? – Я пришел к тебе с предложением о сделке. – Сделка? – Ты ведь хочешь растить дочь? – Ты не будешь мне угрожать. Она останется со мной и… – Твой отец не пойдет на второй срок. Его компания – полное дерьмо и, разумеется, провалилась, после тех слитых в сеть фото, на которых твоя шлюха мать с моим отцом голые, изменяют своим супругам. За этим потянется много бабок, которые ему придется заплатить. Провал бывает очень дорогим мероприятием. Твой отец, скорее всего, просто обанкротится, тратясь на адвокатов, телохранителей и прочее дерьмо. Карьера твоей матери тоже пошла ко дну тут же. И мне плевать кто за этим всем стоит, потому что они сделали почти всю работу за меня. Меня сейчас волнует тот факт, что имя моей семьи полощут, как и вас Павловых. Статья о том, чья это дочь, уже вышла. И люди охотятся за эксклюзивом. Ты на волоске, как и моя политическая карьера. У моего отца еще год губернатора, потом, скорее всего, после моей хорошей работы я встану на его место. И рядом должна стоять достойная женщина. Женщина, которая не сломалась под гнетом позора своей собственной семьи, Тая. И это моя жена. Законная. Женщина, которая родила мне ребенка. Мои уши, должно быть, свернулись в тонкие трубочки от его монолога. – Ты с ума сошел? – единственное, что я смогла сказать ему в ответ. – Я ни за что больше и дня не останусь рядом с тобой. Боже, поверить не могу, что ты пришел ко мне с таким предложением. После всего того, что ты сказал и сделал? Проваливай! – У тебя нет денег, нет поддержки семьи, даже дома нет. Что ты будешь делать? как воспитывать двух детей? Думаешь, твой любовник раскроет свои объятия? Или вы уже о чем-то договорились, пока он был в нашем, мать твою, доме? Его голос повышался с каждым словом. Он почти кричал. – Уходи и не пугай ребенка. – Надеюсь, ты хорошо спрятала своего сына, потому что я прямо сейчас поеду в полицию и подам заявление о пропаже ребенка. Укажу единственную фамилию, причастную к этому всему. Угадай, что с ним будет после этого? – Только посмей, – меня затрясло от страха. – Когда ты созреешь для ответа, я приду снова. И если он будет отрицательным, ты лишишься обоих детей. И назад я тебя не приму никогда. – Проваливай, я сказала. Он ушел. Но мое сердце было не на месте. Переложив дочку в кроватку, я позвала медсестру и попросила телефон, так как попросить привезти мой, не могла. Милену не пустят в дом, Коля, разумеется, не вариант. Она с улыбкой вошла в положение и предложила стационарный. Сразу набрав Мили, я обрадовал ее скорому ответу. – Алло? – ее голос был напряженный. – Привет, это я. – Фух, я рада. А то сейчас репортеры с ума сходят. Такая шумиха поднялась, что просто не передать словами. – Милен, где Рома? Коля сказал, что подаст заявление в полицию на Арса, что подозревает его в краже ребенка. – Вот кретин. Он со мной. Арс побоялся сказать ему, что он его отец. Да и для Ромки он пока что чужой, не оставишь с ним. Поэтому он со мной и Димой. Не переживай. – Боже, он сказал, что там творится ужас. – Твой отец в проигрыше, мать с ума сходит. Все рушится Тай. Мы не зря делали ставку на интернет. Там творится такой хаос, ее полощут как могут. Откуда-то полезли еще фото с доказательствами, когда она выпустила заявление, что это фейк. Сейчас она, видимо, работает над тем, чтобы опровергнуть, но это уже не остановить, понимаешь. – Даже не знаю, что сказать. – Арс забрал видео, Тай. – Какое? – Видео, на которых твой муж тебя бил. И старые и новое из спальни. – Что? Господи нет, он натворит дел, Милена. Зачем? Когда? – Пару часов назад, мы ему отдали их. Он взял и документы, что Димка раздобыл. Сказал, что у него есть знакомый, который его обчистит. – Продиктуй мне номер Арса, срочно. – Да успокойся, он знает, что… – Милена, скорее. Ты его не знаешь. Я записываю на листочке цифры и попрощавшись с ней, набираю Арсения. Он не отвечает, поэтому я набираю снова. Только с третьего звонка он поднимает трубку. – Да. – Арс? – Тая? Что это за номер? – Это больничный. Арс… Я замолкаю. Подбираю слова. Ищу их в глубине души и не нахожу. Поэтому наружу выходят только слезы. – Не плачь, – просит меня. – Тогда не делай глупостей. Умоляю. Слышу, как он дышит. Как злится. – Не стоило тебе это все делать, Тая. – Нет… Стоило каждой минуты. Плевать, что было. Я знала, что ты будешь жить, что наш сынок будет жив и это давало сил. – Нет. Нужно было… – Не было иного выхода. У меня не было ничего, – ком в горле стал расти до небывалых размеров, и я стала проливать слезы отчаяния и боли. –  Ничего и никого. Бабуля умерла, ты в тюрьме. У меня не было сил для борьбы… Я же… Я так люби-ла… – стала заикаться, но не прекратила говорить, – тебя… Я не могла иначе… я бы никогда не поступила иначе. Только ты был важен… ты и наш сын. Он делает глубокий вдох и произносит единственное, что говорит о том, что он все еще любит меня… точнее, дает надежду на это: – Льдинка моя…