Глава 14

Она подвисла всего на несколько секунд после моего провокационного вопроса. Но всё же кое-как сумела разморозиться и едва не буквально заставить себя сделать хоть что-то. Причём в аккурат уже после того, как я приспустил штаны, выпустив на волю полностью эрегированный член, нацелившийся прямо в лицо Энн вздутой от возбуждения лоснящейся головкой. Можно сказать, только после этого она решилась потянуться ко мне и коснуться не совсем уверенными пальчиками моих бедёр. Почти сразу же заскользив по ногам и тазу стимулирующей лаской за несколько ударов сердца до того, как добралась до моей тяжёлой мошонки, которую обхватила снизу одной ладошкой, а второй — оплела основание накаченного кровью фаллоса.

Пара-тройка весьма умелых движений пальцами обоих рук, сминающих податливые яички или растягивающих по упругому стволу подвижную кожу, и вот уже она подключает к своим завораживающим манипуляциям не менее бесстыжий язычок. Касается его влажной поверхностью где-то по центру члена и начинает вести им слизывающим направлением вверх, к пульсирующей залупе. Остановившись вскоре ненадолго на уздечке, которую щекочет самым кончиком языка, а уже потом добираясь и до самой вершины головки. Где смелеет ещё больше, почти уже окончательно, слизывая каплю эякулята, и в конечном счёте вбирая полностью самую чувствительную часть греховной плоти в свой жадный ротик.

Мне даже пришлось сдержаться едва не через силу, чтобы не рыкнуть в голос от прошедшейся по всему пенису очередной сладкой судороги. И не вцепиться в волосы Энн на затылке всей пятернёй в интуитивном порыве — насадить её по самые гланды на всю длину члена.

Так что, пока пришлось с шумом выдохнуть и лишь немного толкнуться вперёд залупой по поверхности её шершавого язычка в горячем и сладко обволакивающем вакууме очень влажного рта.

— Не останавливайся. Ты умеешь намного лучше, когда входишь во вкус. А ты сейчас должна быть очень голодной после такого долго перерыва…

Удержаться от соблазна и не сказать ей что-нибудь провокационное? Я бы был не я, если бы не сделал этого, касаясь её ложно невинного личика кончиками пальцев и лаская ей скулу с шеей поощряющей лаской, пока головка моего члена погружается раз за разом в её ненасытный ротик.

— Какая умница. — у меня у самого садится голос и сильнее шумит в голове от прилива крови и даже слегка застит глаза.

Всё-таки долгий перерыв не может не давать о себе знать. Хотя и хочется растянуть, как бывало раньше, эти блаженные минуты до бесконечности и оттрахать её в рот вплоть до того момента, пока у неё не онемеют губы и язык. И даже кончить прямо ей на лицо.

Но меня хватает ненадолго. Ровно настолько, чтобы успеть снять с себя рубашку, несколько раз самому толкнуться изнутри к горлу Энн, после чего резко отстраниться, обхватить её за шею под скулами ладонью, нагибаясь к её слегка испуганному лицу, и с не меньшей жадностью накрыть её распухшие губки своим сминающим ртом. Врываясь атакующим языком в её срамные глубины, где только что побывал мой член. Заставляя её несдержанно постанывать на каждую мою развратную манипуляцию и отвечать тем же со своей стороны.

А потом просто беру и опрокидываю мою полностью сдавшуюся жертву спиной на тахту, всё так же удерживая рукой за горло и глядя неотрывно в её широко распахнутые глазища.

— Признайся, Энн… Я хочу это услышать. Как ты скучала по мне всё это время… Как мечтала, чтобы я снова тебя оттрахал едва не до разрывов…

Она снова несдержанно всхлипывает, и её поплывшие глаза говорят куда больше, чем заметно дезориентированное сознание. Особенно, когда она оказывается распластанной по поверхности диванчика, но едва ли понимая, где находится и что на самом деле происходит. Потому что я продолжаю не только трахать ей мозг, но и подчинять её тело своим извращённым ласкам, придерживая её одной рукой за шею, а другой, будто полноправный владелец, беспрепятственно шаря по её нагому телу. Сжимая поочередно упругие полушария возбуждённой груди, пальцами сдавливая более чувствительные соски, пока она не задышит ещё чаще и не начнёт реагировать на каждую мою стимулирующую ласку. Дёргаясь, всхлипывая и едва не ёрзая подо мной по тахте, забывая за эти ненормальные секунды обо всём, что было до этого за пределами этих стен. Цепляясь сознанием и за сводящие с ума ощущения, как за спасительные канаты от жёсткой реальности, а может даже и от меня самого.

Но я всё равно не даю ей сбежать из моей реальности и от меня. Накрываю ладонью вздрагивающий от мощного сердцебиения живот, перед тем как отвести ей ногу в сторону, полностью раскрывая перед собой и тут же соскальзывая пальцами к её припухшей и совсем уже влажной киске.

Энн снова всхлипывает и неосознанно поддаётся мне навстречу, чуть выгибаясь в спине, потому что я её горла не отпускал, как и не отводил всё это время хваткого взгляда от её полуослепших глаз. Но дрожать не перестаёт, пока я растираю её интимные складочки с горячим, воспалённым от перевозбуждения клитором.

— Ты ведь хотела этого всегда, да? Жаждала оказаться снова подо мной… — я буквально выговариваю ей это в губы, когда проникаю в неё вначале одним, а потом и вторым пальцем, сразу же нащупывая нужную точку и начиная её стимулировать пока неспешными массирующими движениями. И с каждым более глубоким нажимом Энн порывисто выдыхает, а то и постанывает, едва не подмахивая моей руке и не сжимая изнутри мышцы влагалища.

Возможно, она даже мало что слышит или понимает из того, что я ей говорю, но мне хочется верить, что эта реакция так же частично связана и с моими демоническими заговорами.

— Просто признайся… Скажи, что хотела этого… Хотела меня… — неспешные проникновения я сменяю на более быстрые и чуть грубые толчки. Но Энн сейчас настолько возбуждена, что едва ли ощущает боль.

Кажется, я и сам это чувствую. Как её наполняет, будто беспрестанными приливами, сладкой эйфорией, но именно там, в греховных недрах истомившегося лона, разрастаясь и ширясь после каждого моего толчка жгучей похотью и приближающейся разрядкой.

— Сознайся, Энн!.. — я почти прохрипел свой последний приказ, ощущая, насколько она уже близка к оргазму, тут же намеренно вытягивая из неё пальцы и с животным ликованием наблюдая, как она разочарованно кривит личико и буквально скулит от потери внутренней наполненности. А потом и вовсе передёргивается и ахает, когда я слегка, но довольно звонко хлопаю ладонью по её зудящему клитору.

— И я дам тебе кончить… Причём далеко не раз и не два… Просто скажи это…

Теперь она уже реально на пределе. Особенно когда я прижимаю к её киске свой не менее перевозбуждённый член и начинаю скользить головкой по очень влажным и гладким складкам вульвы, задерживаясь ненадолго на клиторе. Её едва не трясёт, а лицо искажается чуть ли не в плачущей мимике.

— Ты хочешь меня? Хочешь, чтобы я тебя выебал? И хотела этого все эти месяцы?.. Просто сознайся и попроси!

Наши губы почти соприкасаются, меня и самого ведёт от бесконтрольного порыва засадить ей по самые яйца и желательно одним жёстким ударом, чтобы и у самого зазвенело в ушах.

— ДА!.. Блядь! Хочу!.. И… хотела! Прошу!.. Пожалуйста!..

— Что… пожалуйста?..

— Выеби меня!.. Пожалуйста!..

Меня не нужно долго уговаривать. Я и сам давно на взводе. Как будто мы и не трахались всего три или даже четыре часа назад в клубе. А может, виною всему всё то сумасшествие, которое нам пришлось пережить в Вебстер Холле? Хотя, на деле, мне плевать.

Я делаю наконец-то то, что хотел. Насаживаю своего обезумевшего Мотылька на свой одеревеневший член, одним чётко выверенным ударом. Из-за чего она тут же выгибается и задыхается от крика, а потом вскрикивает снова и снова, когда я начинаю её трахать, вернее даже, долбить. Как и обещал. Жёстко, с будоражащими слух ударами. До упора. До частичного помрачения собственного рассудка с приближением неминуемого.

Причём очень скоро пришлось остановиться, но с не меньшим довольством после того, как Энн меня буквально вытолкнула из себя, бурно изливаясь самым первым у неё на сегодня струйным оргазмом. Наглядным доказательством, что она действительно на пределе, и именно я довёл её до этого состояния.

— Хочешь ещё?.. Ещё? — я снова нагибаюсь к её перекошенному лицу и хриплю ей в губы, пока помогаю ей рукой кончать, а её при этом всё ещё трясёт подо мной, как от судорожного припадка.

— Д-да!.. — она и отвечает не сразу. Уже после того, как начинает хоть что-то понимать и слышать. — Ещё!.. Не останавливайся… Умоляю…

Я знаю, mon papillon. Я испытываю почти что тоже самое. Разве что пытаюсь, можно сказать, из последних сил контролировать происходящее. Хотя и мечтаю пуститься во все тяжкие, сдерживаясь практически на честном слове. Правда, всё равно не упуская возможности, пусть и ненамного, но выпустить рвущегося из меня изголодавшегося за эти месяцы зверя. Когда перехватываю твои руки и завожу их вверх над твоей головой, крепко прижимая за запястья к изголовью тахты. Нагибаясь к твоему лицу до соприкосновения с моим, до погружения взглядом в твои шокированные моей одержимостью глаза. Накрывая собой едва не полностью, как только начинаю заново в тебя вбиваться, жёсткими, ритмичными толчками, едва не со звериным рычанием в ответ на каждый твой стон и вскрик.

Да. Именно так оно и выглядит. Обоюдное безумие, помноженное на сводящий с ума голод, который не так-то уж и просто утолить. Даже когда уже впиваешься в глотку своей добыче и ощущаешь во рту на языке её сладкий, доводящий до умопомрачения вкус. Ибо у этого безумия нет пределов. И чем больше ты получаешь, тем больше жаждешь заполучить ещё. Ещё и ещё! Пока хватает собственных сил, и пока твоя любимая жертва сама не станет умолять о пощаде, едва не со слезами на глазах и требуя в ответ не меньшего…