Глава 15

Обычно я редко когда изменяю своим привычкам. Тем более по утрам, после долгих, почти бессонных ночей. Но сегодня организм как-то сам отреагировал на непривычное для него место и тот факт, что я за очень редким исключением делю с кем-то свою постель. Терпеть не могу стеснения в пространстве, в особенности на собственной кровати и в особенности с моими габаритами. Но тут сработал чисто двойной удар с потерей привычного для меня комфорта. Во-первых, я спал на новом месте, во-вторых — я засыпал до этого не один. А теперь, просыпаясь в очень ранний для меня час, я ощущал едва не двойной дискомфорт. И от того, что подо мной была новая кровать, а рядом, почему-то, отдавало странной пустотой. Точнее, ощущением, что что-то здесь не так и должно было быть как-то совсем по-другому.

Что, в принципе, вскоре и выявилось, как только я разлепил глаза, поворачивая на подушке тяжёлую голову и обнаруживая себя в постели в абсолютном одиночестве.

При иных обстоятельствах подобный расклад вещей был бы для меня естественным и допустимым, но только не сегодня. Вернее, не со вчерашнего вечера. Да и смятая вторая половина постельного белья чётко указывала на то, что я спал здесь до этого часа далеко не один. И едва ли то, что произошло сегодня ночью, могло мне лишь присниться. Такие вещи весьма сложно спутать с желаемыми фантазиями, ещё и на новом месте.

Так что, долго не раздумывая и кое-как заглушая в себе вспыхнувшие было нотки негативного раздражения, я поднялся с кровати, старательно вслушиваясь в полную тишину вроде как пустого дома, пустившись на поиски своего непослушного Мотылька буквально через несколько секунд.

Первое, что было мной отмечено — то, что ванной комнатой (одной из семи гостевых спален дома) кто-то совсем недавно пользовался. Странно, что меня не разбудили шумом льющейся воды в душевой. Хотя, да, звукоизоляция здесь была отменной, несмотря на большие окна и высокие потолки.

Перед тем, как возобновить поиски, всё же пришлось задержаться на пару минут в уборной и воспользоваться туалетом. Да и блуждать дальше по закоулкам трёхэтажного особняка в чём мать родила, тоже как-то не тянуло. Пришлось пройтись в противоположное крыло дома, в так называемую хозяйскую зону, где все три уровня занимали апартаменты не в меру изысканных комнат под личные нужды, включая двухэтажный гардероб с отдельным лифтом. Правда, заполнить едва не все стеллажи и полки с ящиками из массива натурального дерева гардеробной я так и не успел. Вернее, у меня банально пока ещё не было столько вещей для данного места жительства. Да я, по правде, как-то не стремился здесь и вовсе надолго задерживаться. По крайней мере, пока.

— И кто тебе разрешил спускаться сюда без моего спроса?

Я мог, конечно, и запаниковать, и допустить тот факт, что Энн всё-таки решилась сбежать отсюда (не зная о включённой мною до этого системе безопасности), но я почему-то был на этот счёт абсолютно спокоен, как говорится, до победного. Вплоть до того момента, как нашёл её на хозяйской кухне (больше схожей с декоративной, нежели рабочей), одетую на голое тело в мою вчерашнюю сорочку и ожидающую в одном из углов комнаты — у высокого окна-дверей, резных светлых шкафчиков и мраморной столешницы — порцию завариваемого ею с помощью внушительной кофемашины утреннего эликсира бодрости.

Конечно, она сразу же вздрогнула и резко обернулась на мой голос, едва не подскочив на месте с перепугу и явной неожиданности. А я, так и не сбавляя шаг, направился прямо к ней, обходя центральный массивный стол с раковиной и основной рабочей зоной, и почти без интереса разглядывая окружающий интерьер. Опять же перегруженный неуместной роскошью и натуральным безумно дорогим облицовочным материалом — бежевым мрамором, тяжёлым светлым деревом и даже белым камнем настоящей жарочной печи.

Неудивительно, почему мой Мотылёк смотрелась на всём этом фоне как-то не совсем к месту и не особо гармонично. А с моим нежданным появлением так и вовсе стушевалась, едва не забившись буквально в ближайший угол.

— Я… я просто… захотела пить и есть.

Она развернулась спиной к столешнице нижних шкафчиков в выбранном ею закутке, интуитивно прижимаясь к её краю поясницей, будто и вправду пыталась за что-то передо мной оправдаться или даже что-то спрятать за собой. И всё это время наблюдая, почти немигающими газищами, как я к ней неумолимо приближаюсь в одних домашних брюках.

— А до этого принять душ?..

— Это что… находится для меня под строжайшим запретом?

— А разбудить меня не пробовала?

Я наконец-то к ней приблизился почти впритык, подмечая её мокрые и тщательно зачёсанные назад волосы и исходящую от её чистого тела свежесть с исключительными ароматами использованных моющих средств, которые не смог перебить собой более контрастный запах свежесваренного кофе. Значит, она успела пробыть в душе не так уж и мало времени. Возможно, даже ждала, когда же я проснусь и составлю ей компанию.

— Я не знала… дозволено ли мне это тоже делать…

Энн наблюдала за мной уже вблизи слишком напряжённым взглядом, явно не зная, что от меня сейчас ждать и как реагировать на все мои дальнейшие действия.

— Разбудить меня ты побоялась, а спуститься сюда без спросу — посчитала наименьшим для себя проступком?

— Я… хотела пить! И я старалась ничего здесь не трогать. И рыскать тоже.

Я слегка прищурился, не удержавшись от соблазна поднять руки и коснуться её чистого и немного помолодевшего без следов косметики девичьего личика. Почти невинного и столь близкого.

Естественно, я и не думал её наказывать за подобные глупости, но напомнить о её месте в этом доме не помешало бы.

— Будем надеяться, что ты позволила себе данную вольность в первый и последний раз.

Я скользнул чуть поплывшим взглядом по её шее и груди, чьи соски так соблазнительно упирались в египетский хлопок брэндовой сорочки за десять штук евро, вызывая во мне вполне предсказуемые аппетиты. И кое-как сдержался, чтобы не начать расстёгивать те пуговки на планке рубашки, которые она успела на себе застегнуть. Но всё же провёл кончиками пальцев по её шее (вернее, по бьющейся жилке сонной артерии) и под вырезом ворота, отмечая, как быстро покрылась её чувствительная кожа мурашками, а её дыхание заметно сбилось и участилось, особенно от тщетных попыток его задержать.

Как же долго мы не виделись. Я и не думал, что успел настолько сильно соскучиться за подобными мелочами. За возможностью следить за ней, наблюдая, как же она резко меняется и реагирует на любую из моих причуд.

— Ты… ничего мне об этом этой ночью не сказал и… халата в ванной я почему-то тоже не нашла.

А вот про платье и прочие свои вещи она упоминать не стала, хотя явно их обыскалась в гостиной, пока искала голышом (или завернувшись в банное полотенце) во что же ей одеться.

— Не люблю халаты. И стараюсь не держать их в своих домах и на квартирах.

— А мои… вещи?

— Тебе они сейчас ни к чему.

— Даже те… что остались у Эдварда в нашей с ним квартире? — а вот это был определённо заранее продуманный ход. — Мне же… всё равно нужно будет забрать их все… Не думаю, что он захочет держать их там до скончания веков. Да и я… в любом случае должна буду куда-то съехать.

— Об этом я позабочусь сам. Не переживай и не забивай свою чудесную головку ненужными для тебя мыслями.

— Как я могу не переживать о своих собственных вещах и будущей жизни? — Энн ошалело выдохнула, будто действительно не ожидала услышать от меня подобного ответа. — Ты ведь всё равно не собираешься держать меня здесь до конца моих дней. Я должна знать, что меня ждёт после того, как ты мною наиграешься, и когда я уже тебе надоем.

Почти запрещённый и даже болезненный удар. Но, само собой, я и бровью не повёл на все её попытки докопаться до моей спящей совести. И это учитывая все предыдущие разы, когда она обжигалась в схожих ситуациях, подобно мотыльку, бросающемуся снова и снова на пламя смертельно опасной для него свечи. Видимо, время и полученный в прошлом опыт её так ничему и не научил.

— А ты не можешь отключить часть этих своих мыслей и не думать обо всех этих глупостях вообще? Я тебя увёз сюда как раз с целью избавить ото всех проблем одним махом. Чтобы ты не забивала свою голову всяким мусором и не отвлекалась на него в неподходящие для этого моменты. Ты находишься в самом экзотическом месте Нью-Йорка, куда не может попасть без надлежащего «пропуска» ни один смертный из твоего социального круга. А ты, между прочим, далеко не среднестатистический гражданин своей якобы свободной страны. При большом желании, ты могла бы добиться куда большего, чем имеешь сейчас.

— И как же я могла этого добиться? Или ты намекаешь о имеющихся у тебя на этот счёт возможностях? Что-то ты не спешил ими воспользоваться, когда выставил меня из своего номера в Сейнт Реджис, попросту бросив на произвол судьбы в том состоянии, до которого меня довёл. Неужели непонятно, Уолт? Я больше не хочу через это проходить! Если ты собираешься повторить всё то, что сделал со мной тогда…

— Знаю, милая… — я накрыл её облепленную мокрыми волосами голову обеими ладонями, заглядывая ещё глубже в её широко распахнутые глаза и прижимаясь к её животу зудящим пахом. Тем самым окончательно зажимая между собой и столешницей и преграждая любые пути к отступлению. — Поэтому и говорю, чтобы ты больше ни о чём подобном не думала и не переживала. Вся эта головная боль — уже не твоя проблема. И ты здесь не для того чтобы метаться между прошлым, будущим и настоящим. Ты здесь, потому что я этого захотел. И будешь оставаться тут и дальше, пока я не решу, что нам делать дальше. Точнее, что МНЕ делать…

— Делать со мной?..

Я растянул губы в сдержанной улыбке, не переставая любоваться её напуганным и явно ничего не понимающим личиком пойманного врасплох ангелочка.

Хотела ли она в этот момент упорхнуть от меня, как можно дальше и не оборачиваясь? Возможно. Но едва ли подобная блажь задержалась в её сознании дольше, чем на пару секунд.

— И с тобой тоже. Разве ты не заметила, что этой ночью мы обошлись вполне традиционными методами, которые не могли тебе не понравиться. Как видишь, я могу обходиться более лайтовым сексом, хотя меня и тянет на очень жёсткие методы, от которых, к слову, отказываться я не собираюсь. В любом случае, всё зависит от твоего дальнейшего поведения, mon papillon. И, если я говорю, не нарушать установленных здесь для тебя правил, ты их обязуешься придерживаться несмотря ни на что. Покидать определённые комнаты и выходить гулять на улицу ты можешь теперь только с моего прямого разрешения. Все свои просьбы и желания, ты говоришь мне, а не после того, как самовольно куда-то направишься и что-то сделаешь без моего ведома. И не думай, что у тебя получится провернуть тут что-нибудь за моей спиной или во время моего отсутствия. Я буду следить за каждым твоим шагом. За всем, что ты будешь пытаться делать или не делать. Поэтому, советую подумать трижды, а потом ещё столько же раз перед тем, как тебе захочется что-нибудь учудить… например, нечто схожее с тем, что ты уже попыталась проделать в номере Сейнт Реджиса. Ты же прекрасно знаешь, как я умею наказывать за проступки. Так что, пожалуйста…

В этот раз я соскользнул ладонями с её и без того маленькой головы, чтобы обхватить оцепеневшее от страха личико внушительными тисками своих немаленьких рук. Я мог свернуть её лебединую шейку без каких-либо усилий и в один лишь щелчок её позвонков, и она бы при этом не успела вообще ничего заметить. Причём она прекрасно это и понимала, и осознавала. Особенно сейчас, когда я начитывал ей свои очень даже реальные угрозы нарочито мягким, будто убаюкивающим голосом, прямо в её слезящиеся глаза.

— Будь очень хорошей девочкой. И постарайся меня никогд не расстраивать.

— Н-но… почему именно я? И почему так?.. Здесь? Неужели нельзя это сделать… как-то по-другому?..

— Нельзя, Энни. Увы, но нельзя. И ещё… Никто не должен знать, где ты находишься. Поэтому я и оставил твой айфон в номере отеля Вебстер Холла у Эдварда. Поэтому, пожалуйста. Не ищи тут телефонов и не пытайся с кем-нибудь связаться из своих знакомых и друзей как-то ещё. И уж тем более передавать кому-то координаты своего местонахождения. Я сам со всеми разберусь и при необходимости успокою тех, кто будет крайне обеспокоен твоим «исчезновением». И об остальном позабочусь тоже. Как я уже и говорил — не забивай свою головку ненужными мыслями и вопросами. Ты здесь не для этого.

— И… и что же я буду всё это время здесь делать?..

— Для начала… — я понизил голос и немного опустил голову, чтобы приблизиться губами к её чистому и такому манящему ротику. — Тебе нужно забыть обо всём, что находится за пределами этого имения и сделать то, что ты умеешь делать лучше всего. Помочь мне снять утреннюю эрекцию…