Глава 16

— Ты не скажешь, на кой я вам тут вообще понадобился? И почему на твоей квартире, а не в резиденции Морганов? Там хотя бы посвободнее будет.

— Это чисто семейный вечер, Уолт. И здесь далеко не тесно, раз уж на то пошло! Пожалуйста, ты можешь хотя бы раз в жизни прийти на званый ужин, как того и подобает члену семьи? Без сальных шуточек, неуместных претензий и кислой физиономии!

— Если я нужен вам только для того, чтобы создать ложный образ образцовой семейки со стороны невесты, прости, Ками, но это очень плохой выбор и не менее плохая идея. Ты прекрасно справляешься от нашего имени и сама. А из меня такой же ужасный помощник, как и самый худший представитель команды поддержки…

На деле, я упирался до последнего. Отнекивался и отказывался от приглашения сестры столько, сколько хватало фантазии. Но, увы, в ней текла абсолютно такая же кровь, как и во мне, с таким же набором исключительных хромосом, которые и выделяли нас среди других представителей Homo Sapiens невыносимо упрямым характером и прочими далеко не положительными качествами. За младшего братишку, по правде говоря, расписываться не берусь, но и в его тихом омуте водилось предостаточно незаметных на первый взгляд чертей. По крайней мере, не столь ярко выраженных, как у меня или Камилы.

— Прости, но без тебя мы никак не могли обойтись! К тому же… ты и сам скоро всё поймёшь и узнаешь.

— О чём это ты? Что я должен скоро понять и узнать?

Лёгкие звоночки нехорошего предчувствия, надо отметить, давали о себе знать уже не в первый раз при общении или личных встречах с Ками. Причём именно здесь в Нью-Йорке и буквально за последнюю пару месяцев. Я должен был обратить на них внимание ещё тогда. Особенно когда дело касалось её уж слишком подозрительной настойчивости, включая самую последнюю. Но, видимо, я был не в меру увлечён своими личными проблемами, новым обустройством на новом месте жительства и куда более важными для меня планами на ближайшее будущее.

— То, отчего ты так отчаянно бегал весь последний год, пытаясь убедить себя и окружающих, будто тебя это никоим образом не касается, и ты вообще не из нашей семьи…

— А прямым текстом сказать сложно, Ками? К чему вся эта дурацкая конспирология?..

Я не успел договорить, как и пройти вслед за сестрой по длинной галерее центрального холла арендованных ею на Пятой Авеню в старинном кондоминиуме апартаментов из восьми комнат, запнувшись вскоре на полуслове и полушаге, и едва ли поверив собственным глазам. Из самой дальней от нас гостиной, вернее, из последнего широкого проёма к нам навстречу вышел… никто иной, как наш горячо любимый родитель — собственной персоной и во всей своей неувядающей красе.

— Что за… — я только и успел выдохнуть что-то не совсем членораздельное, не веря ни собственным глазам, ни тому факту, что меня развели мои же ближайшие родственнички, как самого последнего и конченного лоха.

— Я тоже очень рад тебя видеть здесь, сын. Тем более, после стольких долгих месяцев разлуки.

Высокий, статный до недавнего времени жгучий синеглазый брюнет в строгом костюме, шитом на заказ в лучшем частном ателье Лондона, как ни в чём ни бывало, продолжал сокращать между нами последние ярды. Красавцем его было сложно назвать, но стопроцентная порода потомственного аристократа чувствовалась в нём, можно сказать, за версту и с ходу. Особенно это хорошо просматривалось в его подтянутой сухопарой фигуре, неплохо сохранившей жёсткий мышечный корсет со времен студенческой молодости и последующего увлечения определёнными видами спорта для таких, как он, белых людей — конным поло, греблей, фехтованием, теннисом и гольфом.

— Прости, папа, но сказать того же со своей стороны я пока не могу. И я, вообще-то, переехал в штаты как раз по той причине, чтобы держаться ото всех вас как можно подальше и подольше. Если мне не изменяет память, я говорил тебе о своих истинных планах и зачем на самом деле это делаю.

— Извини, что не поставили тебя в известность о моём приезде в Нью-Йорк. Но ты и сам не мог не догадываться, что я когда-нибудь это сделаю, рано или поздно.

Наконец-то он к нам приблизился, глядя мне в глаза своим прямолинейным взглядом истинного хозяина положения, в чьих руках сосредоточены жизни и судьбы всех близких нам людей, включая тех, кто так и не смог таковыми стать. Каким бы отъявленным мерзавцем или гомнюком я не являлся, переплюнуть Уолтера старшего в его пожизненных пристрастиях — управлять всеми и вся, кто находился под его колпаком, я не сумею даже лет через десять (а то и больше!).

— Могу ли я сделать предположение, что твоё здесь появление и мой вызов на этот семейный вечер — далеко не один из ожидающих меня сюрпризов?

Я тоже не отводил цепкого взгляда с честнейших глаз отца, когда он остановился передо мной и даже коснулся моего предплечья отеческим жестом радушного приветствия. Несмотря на то, что я был выше его на полголовы, он всё равно умудрялся смотреть на меня, будто был со мной одного роста, если не более высокого. Чем тоже частенько выводил меня из себя.

— Может для начала пройдёшь в столовую и поздороваешься с гостями?

— А может я сейчас просто развернусь и уйду отсюда? Честно говоря, у меня отпало даже самое последнее принудительно-вынужденное желание здесь оставаться. Не вижу ни одной для этого веской причины.

— Брось, Уолт. Тебе не пятнадцать лет, чтобы устраивать подобные сценки, ещё и на глазах далеко не чужих для тебя людей. Конечно, никто не запрещает тебе мотаться по всему миру, транжирить налево и направо деньги своей семьи, отлынивая тем самым от своих прямых семейных обязанностей. Но это не значит, что ты можешь делать это до скончания веков. Нравится тебе это или нет, но вспоминать о том, чью фамилию ты носишь, тебе всё-таки придётся. Так что, будь добр, постарайся вспомнить об этом прямо сейчас.

На деле, мне действительно ничего не стоило взять и развернуться обратно к выходу. И хрен бы кто меня вообще сумел остановить. Но в том-то и проблема. Я понятия не имел, что было у отца на уме, и что он знал обо мне и о моей личной жизни в Нью-Йорке, особенно касавшейся последних месяцев. И глядя сейчас в его абсолютно невозмутимые глаза, чёрта с два можно было хоть что-нибудь в них прочесть ещё, как и догадаться, о чём именно он думал в эти самые секунды и какой конкретно приготовил мне сюрприз.

— Пожалуйста, сынок. Ты же прекрасно можешь всё делать и без принуждения. Зачем нам всем эти неуместные сложности и бессмысленные выяснения отношений?

Уолтер старший кивнул своей старшей дочери, и Камила, безропотно и безмолвно, как по команде, тут же отошла в сторону, уступая своё место подле меня нашему отцу. А тот, подобно грациозному иллюзионисту, довольно-таки изящным манёвром пристроился рядом со мной, приобняв меня отеческим жестом за плечи, и тем самым позволив возобновить прерванный путь до центральной гостиной.

Мог ли я сбросить его руку в этот момент и настоять на своём? Конечно, мог и даже без каких-либо объяснений. Но я так этого и не сделал, подчинившись воле отца, как делал когда-то едва не всегда, если понимал, чем же могло для меня закончиться моё агрессивное упрямство.

— К тому же, мы так долго с тобой не виделись. Утешь старика и побудь его правой рукой на сегодняшнем ужине.

— А с ложечки тебя покормить не нужно?

Отец сдержанно посмеялся над моей шуткой, тем самым демонстрируя до каких пределов в наших отношениях он готов зайти, чтобы простить мне даже самые жестокие высказывания. Правда, длилось эта мнимая идиллия всего ничего. Стоило нам дойти до конечной, вернее до широкого проёма гостиной, как все мои последние подозрения превратились в мой оживший кошмар наяву.

Когда я говорил про тесную квартиру Ками, я не шутил. Несмотря на восемь комнат и длинный центральный коридор-холл, она не была предназначена для большого количества людей, особенно, когда их было нужно расположить в одном самом вместительном здесь помещении. Все предыдущие заверения сестры, что этим вечером она устраивала скромный семейный ужин только для нас и Морганов, оказались банальной ложью. Хотя огромной толпы в гостиной, слава богу, не наблюдалось. Если не считать нескольких лиц, которые не имели никакого, даже косвенного отношения ни к нашей семейке, ни уж тем более к семье жениха.

— Какой занятный расклад среди гостей.

И вообще, было весьма сложно не выцепить лица той, кого я собирался здесь увидеть меньше всего.

— Ты мне не скажешь, с каких это пор данная особа стала вдруг членом… пока ещё теряюсь в догадках, какой именно из присутствующих здесь семей? — я обратился к Камиле, слегка понизив голос и теряя последние причины-доводы для своего дальнейшего здесь пребывания.

— Уолт, прекрати! Ирма — моя лучшая подруга. И она будет одной из подружек невест на свадьбе…

— Серьёзно? А её маменька, папенька и, если я не ошибаюсь, кузен-гей Дэррек, тоже?

— Дэррек не гей и помолвлен с Ханной Коули! Хватит паясничать, Уолт!

— Ты это мне говоришь? Я вообще-то учился с ним в одном универе. И с какого вдруг рожна они заявились в полном составе в Нью-Йорк, когда до вашей свадьбы ещё целый месяц?

— Уолтер, бога ради, хватит! Не заставляй меня краснеть перед женихом и остальными гостями. Ты же умеешь себя прекрасно вести, когда захочешь!

И словно не выдержав прессинга с моей стороны, Ками вдруг сделала пару шагов к центру гостиной, сразу же направляясь к Эллиоту — своему законному женишку — как к спасительному бую. Тут же повышая голос и обращаясь ко всем присутствующим гостям будто заранее отрепетированной речью.

— А вот и наша главная пропажа дня. Как всегда приходит последним, а убегает, по возможности, самым первым. Эллиот, ты ведь не успел забыть за последний месяц моего любимого среднего братца? Вы же, кажется, в последнюю вашу встречу договаривались встретиться в каком-то гольф-клубе?

— Да, было дело. — истинный представитель штатовского истеблишмента рыжеволосый, белокожий, со вздёрнутым, как у дауна носом Эллиот Морган изобразил радушную улыбку совершенно необидчивого доброго малого. — Но он перезвонил буквально на следующий день и сказал, что не сможет приехать из-за каких-то то ли срочных дел, то ли поездки в другой город. Рад видеть тебя, Уолт, снова. Надеюсь, сегодня ты сумеешь задержаться на нашем ужине чуть подольше.

— Как правило, я стараюсь никому и ничего обещать. С меня тот ещё держатель слова.

Мне тоже пришлось сделать несколько шагов к одному из диванов гостиной, возле которого и напротив панорамного окна с шикарным видом на Центральный Парк и Водохранилище Жаклин Кеннеди, скопилось группка из основных представителей семейства Морганов — по большей части их мужской половины. Так что мне пришлось пожать руку не только своему будущему зятю, но и обменяться схожими любезностями как минимум с четырьмя близкими родственниками Эллиота, включая Моргана старшего. После чего сделать заключительный круг почёта едва не по всей гостиной, чтобы поприветствовать и, если придётся, познакомится с остальными гостями званого ужина.

Самая утомительная и ненавистная мною часть светского этикета, от которой меня постоянно передёргивало едва не самого детства. Но, увы, я сейчас был полностью трезв, и поэтому мог держать себя в руках до последнего. Включительно до того момента, как я под бдительным конвоем Камилы и отца добрался до не особо любимой мною семейки Глостеров, оказавшихся здесь почему-то без своих повсюду следующих цепных псов — то бишь, без телохранителей.

— Боже, Уолтер, как же ты за это лето изменился и похорошел! И без того был жгучим красавчиком и бездушным сердцеедом, а сейчас, без солнцезащитных очков, так и подавно не взглянешь!

Забавно, но я как-то уже успел подзабыть о колком язычке миссис Глостер. Хотя, скорее, виною было шампанское, к которому Шарлотта никогда не была равнодушной, в частности, если дело касалось подобных светских сборищ. Да и стоящий с ней рядом долговязый муженёк будто и вправду заметно мерк своей классической англосаксонской физиономией на моём более контрастном фоне.

— Вы тоже выглядите как всегда выше всяких похвал, Лотти. Моя б воля, похитил бы вас незаметно отсюда под шумок, в самый удобный для этого момент. Но, боюсь, сегодня здесь за мной установили слишком жёсткий контроль и слежку… — конечно, я нагло врал, льстил и целовал поставленную руку миссис Глостер только для того, чтобы достать этим всех окружающих нас свидетелей. И, к слову, не одну лишь Ками с отцом.

Хотя, Шарлотта Глостер, несмотря на свои неполные пятьдесят пять лет и слишком аристократическую внешность — немного крючковатый нос, массивную челюсть и тяжеловатый подбородок — всё же имела собственную изюминку и шарм. А уж как она умела стрелять своими слегка хмельными голубыми глазками…

— Простите, если покажусь немного хромым на свою шаткую память… Это же одна из ваших младших сестёр или кузин, да, Лотти? Ещё раз прошу прощение за то, что запамятовал и никак не могу вспомнить её имени…

Я наконец-то соизволил перевести своё внимание на ещё одну представительницу Глостеров — ту самую будущую подружку невесты на свадьбе Камилы, чьи большие (даже слишком большие) щенячьи (или телячьи) глазища я успел подметить буквально на входе в гостиную. Поскольку они вцепились в меня своим цепким взглядом, едва не в ту самую секунду, как только я ступил за порог комнаты. И, по ходу, не собирались меня отпускать, вплоть до того момента пока наши взоры снова не пересеклись с очень близкого расстояния.

— Уолт, ты как всегда в своём репертуаре, — миссис Глостер залилась хрустальным смехом, тем самым снимая нависшую между её дочерью и мною натянутую неловкость. — Хотя, сложно не признаться, ты способен не только шокировать, но и вгонять в краску самыми неожиданными от себя комплиментами. И не знать Ирму ты уж никак не можешь. Она ведь так ждала вашей встречи, почти не спала последних ночей…

— Мама, ну что ты такое говоришь?.. — впервые крошка Ирма соизволила открыть свой пухленький ротик и манерно заговорить в своём исключительном репертуаре, ещё и с заметным акцентом, от которого меня, в свою очередь, едва не начало передёргивать буквально. Она даже демонстрационно закатила свои большие карие глазки, хотя и ненадолго. Так как снова вцепилась в моё лицо их взглядом, будто бульдожьей хваткой.

— Не слушай её, Уолт. Она вечно любит приукрашивать и доводить всё до крайностей.

Ирма торопливо протянула мне руку, видимо, тайно надеясь, что я поцелую ей ладонь так же, как и её матери. Чего я, естественно, делать не стал, всего лишь вежливо пожав ей пальчики и растянув губы в ответной и явно не искренней улыбке. Хотя Шарлотта Глостер была права. Я не просто так делал до этого чрезмерно раздутый комплимент. Ирма не выглядела младшей сестрёнкой своей матери, а вполне тянула на свой истинный (слегка под тридцать) возраст и была вполне миловидной красоткой, даже чем-то похожей на Вайнону Райдер в ранней молодости. Может оттого мне данная актриса и перестала нравиться со временем? Хотя, я почему-то думал, что она всегда мне не нравилась.

— Уверен, она это сделала не со зла…

Я бы и рад отступить, как и оставить всю эту группку гостей забытым для меня на веки вечные местным островком, но максимум, что я мог пока сделать, это поспешно отпустить руку Ирмы и спрятать свои ладони в карманы брюк.

— Но вам ведь по любому есть о чём поговорить. Как-никак, вы не виделись весьма внушительный отрезок времени. И было бы неплохо, если бы ты сводил Ирму куда-нибудь на днях. Ты ведь должен быть в курсе того, что она в Нью-Йорке впервые и ничего здесь не знает, в отличие от тебя. А Ками слишком сейчас занята подготовкой к свадьбе…

Лотти оказалась не просто моей тайной поклонницей, но и главной предательницей, чему я нисколько не удивился. Ведь они примчались сюда, перелетев через Атлантический океан на столь презираемый ими материк именно с той целью, какую начали преследовать ещё более полугода назад, когда я и думать не думал сбегать со своей исконной родины.

— Простите за мою бестактность!.. — хотя, по правде говоря, я не испытывал никакого чувства стыда, когда перебивал мило защебетавшую Шарлотту. — Но я тут случайно вспомнил одну очень важную вещь, которую хотел обсудить со своим отцом в срочном порядке. Вы не возражаете, если мы вас покинем всего на несколько минут?

Вообще-то мне было плевать, возражал бы кто-то против этого или нет. Я мог уйти отсюда никому и ничего не объясняя. Правда, в этот раз мне нужно было вытащить отсюда у всех на глазах собственного отца. Что я, впрочем, вскоре и сделал, более менее, но всё же соблюдая хоть какие-то правила приличия.

Моя б воля, я бы с радостью вытащил его и из самой квартиры буквально за шкирку. Но, к сожалению, для подобных крайностей я был ещё слишком трезв и относительно сдержан, воспользовавшись всего лишь вежливым обращением-просьбой и пряча всё это время руки в карманах своих брюк (так сказать, от греха подальше).

— Что всё это значит, чёрт возьми! — до крика я тоже не стал срываться, но удержаться от соблазна и не хлопнуть дверью кабинета, куда я вскоре затащил своего родителя, у меня никак не вышло.

Отец обернулся ко мне почти сразу, даже не дойдя до середины комнаты и явно понимая с какой именно целью я его сюда привёл.

— Ты о чём?

— Что, значит, о чём? Какого хрена Глостеры здесь делают? Только не говори, что ты решил воплотить в жизнь свои старые угрозы.

— Угрозы? Хочешь сказать, что ты воспринял наше обоюдное с ними решение, как за угрозу?..