Глава 19

— Не хочешь мне напомнить, когда именно я приглашал тебя сюда? А то что-то напрягаю память и… никак!

— Просто пришла навестить! Что тут такого? Заодно взглянуть, на что ты спустил столько денег, не посоветовавшись перед этим ни со мной, ни с отцом.

— Как ты выразилась, я спустил свои деньги из СВОЕГО трастового фонда! И на мой счёт уже давным-давно капают отчисления со сделок с недвижимости, которые проводил лично я на своё имя! Поэтому не надо строить из себя озабоченную квочку и кудахтать над единственным цыплёнком, который уже давно вырос. Со своими тратами я как-нибудь разберусь сам. Я же не лезу в твои свадебные счета, и какие ты уже успела перейти лимиты. Неужели так сложно сказать правду и признаться в том, что ты пришла сюда по наводке отца, чтобы за мной шпионить? У Морганов до хрена собственной недвижимости в нескольких штатах, включая Флориду. Но вы почему-то выбрали Нью-Йорк, а не то же Майами, где намного теплее и куда удобнее для проведения пышных свадебных церемоний.

Вообще-то, пытаться чего-то добиться от Ками — так же проблематично, как от отца честной игры и свободы выбора. То, что она явилась сюда с какой-то определённой целью, в этом я нисколько не сомневался. Одно только непонятно, зачем это надо было делать именно сейчас? Я же не светился с Анной нигде и уж тем более не заявлял на весь мир, что собираюсь связать с ней свою дальнейшую судьбу. Об идеальной репутации нашей славной семейки им можно было не беспокоиться. Несмотря на мой прескверный характер, я ещё не давал ни единого повода для разгула чьей-то безудержной бульварной фантазии. Обвинять меня в ужасном поведении на публике было не в чем, ни прессе, ни уж тем более на семейном совете в кругу моих бдительных родственничков.

Но разве Камила хоть раз сознается в своих истинных намерениях и планах? Да и сознавалась когда-нибудь вообще?

— Я уже сказала, зачем я сюда пришла. Каких-то других ответов можешь не ждать, потому что… — Ками апатично пожала плечам и остановилась у одного из столиков под чугунной беседкой, накрытого несколькими блюдами заказанного мною обильного завтрака. — Мне нечего тебе сказать по данному поводу.

И подхватив с какой-то тарелки с закусками маринованную оливку, как ни в чём ни бывало, отправила её в рот.

— Серьёзно? Просто пришла посмотреть мой новый дом изнутри? И даже без нравоучительных лекций касательно моей очередной любовницы?

— Ну, если ты сам об этом заговорил…

— Да, конечно! Кто бы сомневался? — я жёстко осклабился и даже вскинул головой, стряхивая с волос капли, которые я пропустил, пока вытирался полотенцем. И всё-таки не удержался, чтобы не обернуться к окнам гостиной дома, в попытке отыскать там знакомую фигурку в махровом халате.

— Ты меня извини, Уолтер, как-никак, но Ирма одна из моих лучших подруг. Я знаю её едва не с пелёнок. Мы учились с ней и в одной школе, и в колледже, и не пропустили друг у друга ни одного дня рождения. Поэтому, не обессудь, но я всегда буду на её стороне и буду прежде всего беспокоиться за её репутацию и её чувства, чем… не пойми за чьи-то ещё.

На последних словах Ками приподняла ладошку, указывая в сторону дома (вернее, вслед убежавшей туда Анне) и показательно скривила губки, совершенно не скрывая своего презрения касательно абсолютно незнакомой ей особы.

— А ты не можешь мне ответить на самый дурацкий в данной ситуации вопрос? Какое отношение твоя Ирма имеет к моей личной жизни и к моим пассиям? Раз уж она твоя обожаемая подружка, тогда и проводи своё свободное время с ней. Какого хера ты его тратишь сейчас на меня, прекрасно зная, как я отреагирую на твоё появление в моём доме, о покупке которого я не говорил никому из вас? Да и какое, собственно говоря, всем вам дело до того, как я живу и с кем живу? Я выполняю все условия отца и нигде не свечусь со своими любовницами! Не говоря уже о том факте, что это не ваше грёбаное дело, с кем я сплю, а, главное, КАК!

— Был бы ты среднестатистическим американцем или европейцем, по данному поводу тебе бы никто и слова не сказал.

Ками наконец-то отошла от столика, окончательно потеряв интерес к окружающему патио, снова делая в мою сторону неспешные шаги и вглядываясь в моё с таким видом, будто это она была здесь полноправной хозяйкой, а я так, попал сюда совершенно случайно.

— Но ты — член нашей семьи. И далеко не последний. Поэтому за твоими связями и устанавливается столь жёсткий контроль. А то, не дай бог, потекут в прессу и в общественность какие-нибудь вопиющие слухи, как это уже успело произойти со вторым сыном Елизаветы Второй[1]…

— Я вообще-то не увлекаюсь малолетними подростками и всегда аккуратен в выборе секс-партнёров.

— И что с того? Будь ты хоть трижды аккуратен и маниакально чистоплотен, от ошибок никто не застрахован. А этим американским феменисткам только дай повод — сожрут с потрохами любую свою потенциальную жертву даже не пережевывая. А уж чтобы ты не давал им поводов и нужных причин — эти сказки рассказывай кому-нибудь другому. Тому, кто не осведомлён ни о том, кто ты такой вообще, ни о всех твоих особых пристрастиях в сексуальных предпочтениях.

— Ты ещё скажи, что я позволяю своим любовницам делать со мной сэлфи в постели и вести видеодневники обо всех наших с ними ночами.

— А мне откуда знать? Я у вас в ногах со свечкой никогда не стояла. А уж говорить о прозорливости нынешних охотниц за сенсациями и богатыми спонсорами — тут банально излишне.

Я бы мог, конечно, рассмеяться в лицо Камилы, особенно когда представил себе, как Энн ведёт за мной тайную слежку и устанавливает по дому собственные видеокамеры с жучками. Но о таких вещах было известно только мне. Убедить в обратном и во всех беспочвенных опасениях моих озабоченных собственной репутацией родственничков — это что-то из раздела фантастики. Что отец, что Камила — оба относились ко мне всю мою жизнь, как к безответственному подростку и никогда не воспринимали всерьёз всего того, что я делал.

— Только не говори, что ты сюда заявилась, чтобы поставить мне ультиматум.

— С чего ты вообще это взял? Сколько мне ещё раз повторить, что я пришла сюда из обычного любопытства? А так же напомнить о том, что у вас с Ирмой очень скоро состоится официальная помолвка. И ты не можешь всё это время игнорировать её пребывание в Нью-Йорке. Она твоя будущая жена, чёрт возьми!

— Она навязанная мне вами будущая жена, чёрт вас всех возьми! — я ткнул пальцем в землю, впервые не сдержавшись и сорвавшись едва не до крика. — А ты, блядь, мне тут делаешь какие-то бредовые заявочки, будто я едва не с колыбели, давал твоей подружке клятвы в верности и вечной любви! Да мне на неё по жизни было посрать! Если я когда-то в её сторону и смотрел, то по самой нелепой случайности. Скорее, смотрел на того, кто стоял за ней или рядом! Мне она НЕИНТЕРЕСНА, ни как женщина, ни как случайный прохожий!

— А ты можешь, пожалуйста, в моём присутствии не выражаться? Как-никак, но… — ну да, теперь она вспомнила, что мы здесь не одни, и что нужно соблюдать особую осторожность при тех же неудобных свидетелях. — Я твоя старшая сестра, и я не стану терпеть от тебя публичных унижений, в отличие от всех твоих пассий.

Она уже не просто ко мне приблизилась в самый притык, заглядывая мне в глаза возмущённым взглядом, но и на всякий пожарный понизила тональность своего негодующего голоска.

— Повторяю, ещё раз. Я тебя сюда не звал, и как, с кем себя вести — это сугубо моё личное дело. Ты прекрасно знаешь, кто я такой. Поэтому не нужно смотреть на меня с таким праведным гневом и обвинять во всех смертных грехах, предъявляя мне какие-то нелепые претензии и требования. Я никому из вас ничего не обещал и ни на что подобное не подписывался. И ухаживать за Ирмой по твоей указке тоже не собираюсь. Она твоя подружка, вот ты ею и занимайся.

— Напыщенный индюк и идиот! Если ты действительно думаешь, что тебе это как-то сойдёт с рук, то даже не надейся. Твои обязательства перед семьёй никто не отменял. А Ирма, к твоему сведенью, тоже скоро станет членом нашей семьи, хочешь ты того или нет. И свой семейный и супружеский долг ты исполнишь, как того и требуют наши традиции — без каких-либо пререканий! И будешь изображать перед камерами искреннюю улыбку счастья и даже любви к своей будущей супруге, как миленький. Впрочем, как и всё остальное! Поэтому, мой тебе совет. Завязывай со своими любовницами уже прямо сейчас, если не хочешь, чтобы об этом прознал отец.

Меня от последних фраз сестры едва не передёрнуло буквально. По крайней мере, нервным сокращением мышц на щеке под глазом всё же резануло, будто ударом тока.

— Если ты хоть словом обмолвишься ему о том, что здесь увидела… — я тоже понизил голос, прошипев свою вполне реальную угрозу сквозь зубы. 152e1bc

— То что? Выпорешь меня одним из тех своих девайсов, что прячешь в своих тайных игровых комнатах?

— Нет, конечно. Это было бы самым мягким для тебя наказанием. Хотя… лучше тебе не знать, что я с тобой сделаю…

— Ну, фантазировать никто никому не запрещает. А что касается остального… Я говорила и говорю об этом предельно серьёзно. Не играйся с огнём, Уолт. Если не хочешь, чтобы в один из ближайших дней кое с кем случилась неожиданная трагедия. В нашем мире, увы, никто ни от чего не застрахован. Ни простые смертные, ни принцессы по крови[2]…

— Вон из этого дома! И чтобы я впредь тебя здесь не видел… если действительно не хочешь, чтобы я выпорол тебя прямо здесь и сейчас на глазах у стольких свидетелей.

— Ты этого не сделаешь! — Ками нервно хохотнула, но тень явного испуга в её глазах скрыть от меня не сумела.

— Хочешь поспорить и даже готова подождать, пока я схожу за одним из своих ударных девайсов? К тому же… ты и представить себе не можешь, как долго я об этом мечтал…

[1] Речь идёт о принце Эндрю, герцоге Йоркском, которого связывают дружбой с Джеффри Эпштейном — сексуальным преступником и педофилом, и которого тоже после этого обвинили в педофилии

[2] Намёк на принцессу Диану