Глава 22

Буду ли я об этом жалеть очень скоро? Как пить дать, буду. Я уже начинал об этом жалеть, прекрасно понимая, что не пойми за каким хером поддался данной слабости и не сумел ей ничем противостоять. Хотя должен был сказать своё категорическое нет сразу же. Или настоять на том, что мне ещё рано демонстрировать своё доверие со столь щедрым размахом, ещё и на фоне не самых благоприятных за последнее время событий.

Но я-таки поддался, или, вернее сказать, прогнулся после того, как Энн набралась смелости и попросила с искренним смущением дать ей возможность заняться проблемами личной жизни, чтобы ей было на что отвлечься от полного безделья в моём новом доме. На деле же, там не было ничего криминального. Она собиралась подыскать себе квартиру и нанять фуру по перевозке мебели, чтобы уже окончательно съехать от Харпера и тем самым выполнить мои же условия.

Естественно, я не собирался оставаться в стороне, подключившись к данному мероприятию уже давно и заранее начав поиски нового жилья для Анны, как и на всякий случай арендовав складское помещение под её вещи за Бруклинским мостом на Бридж-стрит, причём в нескольких кварталах от Бруклин-Хайтс.

Разве что мне не особо хотелось, чтобы она принимала во всём этом своё непосредственное участие. Я прекрасно мог справиться со всем этим и собственными силами. Вот только женщины — есть женщины. Едва ли успокоятся, пока не убедятся, что всё делается так, как нужно им. А все те драгоценные вещи, над которыми они так самозабвенно трясутся, собраны и упакованы именно так, как и должны быть собраны в их идеальных на этот счёт представлениях. Да и мало ли, вдруг Харпер что-то недоглядел, или намеренно не захотел чего-то отдавать, посчитав это всецело своим.

С одной стороны оно, конечно, хорошо, пусть отвлечётся и займётся обустройством своей новой квартиры, которую я, к слову, уже успел для неё приобрести в эти последние дни на северо-востоке Нижнего Манхеттена в Грамерси, в схожем старинном террасном доме, как и на Бруклин-Хайтс. Но с другой… Я ведь тоже не мог всё это время находится рядом. Подобные вещи забирали до хрена времени и могли растягиваться до нескольких суток (а иногда и недель), не говоря про прочие бытовые «мелочи». Одно дело переехать в новое жильё, и совсем другое — сосредоточиться на новой планировке комнат и их будущей начинке.

Проще было бы, конечно, приобрести какие-нибудь схожие апартаменты с уже имеющейся там мебелью и проработанным интерьером, но Энн категорически отказалась от данного варианта практически сразу. Может от того, что понимала, каким бы это стало для всех самым оптимальным решением, особенно когда не нужно тратить время на поиски профессиональных дизайнеров и лопатить каталоги с искомым товаром. Иначе, ей бы опять нечем было заниматься на досуге в те дни, когда меня не было рядом, и когда ей приходилось тупо ждать и меня, и моих дальнейших хотелок на её счёт.

— Спасибо тебе, конечно, за такой щедрый подарок, Уолт, но… Боюсь я не потяну эту квартиру на зарплату штатного редактора, которого, кстати, вполне могут уволить в самое ближайшее время за столь длительное отсутствие на рабочем месте.

— По поводу своего места в издательстве можешь не беспокоиться. Ты вернёшься туда именно тогда, когда я захочу, чтобы ты туда вернулась. Да и на счёт квартиры у тебя нет никаких оснований так переживать.

Мы встретились где-то после обеда в зале Старбакса на 23-ей Восточной улице, как раз неподалёку от дома с новой квартирой Энн. Сегодня я впервые отпустил её туда почти одну на встречу с дизайнером и ремонтной бригадой, пока сам занимался собственными неотложными делами в другой части Манхеттена. Правда, она рвалась на Бруклин-Хайтс, чтобы проверить, какие вещи мог «случайно» не отдать ей Харпер, но я уговорил её перенести данное мероприятие на другой день, чтобы я тоже мог сопровождать её в столь нелёгкой миссии.

Конечно, я всецело доверял Вардесу и знал, что тот никогда и ни при каких обстоятельствах не подведёт, но… лучше лишний раз перестраховаться и сделать так, как нужно именно тебе.

— Налоги за неё проплачены на полгода вперёд. И если вдруг у нас по каким-то причинам не срастутся отношения, ты всегда сможешь её либо продать, либо сдать в аренду, тем более после полного косметического ремонта и её обустройства. А себе, если захочешь, снимешь что-то более скромное и доступное. Да и кто его знает, вдруг мне стукнет в голову открыть на твоё имя трастовый фонд и выплачивать тебе из него пожизненную пенсию. Я уже молчу про другие осеняющие меня время от времени идеи.

— Какие, например? — даже невооружённым взглядом было заметно, как Энн в ответ на все мои последние ироничные высказывания малость напряглась и начала смотреть на меня с явным опасением.

И не удивительно. Не каждый день мы обсуждаем с ней подобные темы, в том числе и наши странные отношения. Услышать из моих уст о том, что они могут не сложиться и как-то на это не отреагировать?..

— Ну-у… я же недавно пытался вложиться в пока ещё разрабатываемые Харпером IT-технологии. Вдруг мне стрельнет в голову приобрести какое-нибудь многообещающее издательство? Вон, Том Паркер Белоуз[1] нисколько не стесняется своего увлечения кулинарией. Выпускает книги по любимой тематике, занимается ресторанной критикой и ничего, даже пописывает статейки в Эсквайер. Внучка Елизаветы Евгения та вообще заведует художественной галерей в Лондоне, а кузина Гарри и Уильяма Амелия щеголяет по подиумам без какого-либо стыда перед своими именитыми родственничками. Можно сказать, на их общем фоне я самый стандартный и поэтому совершенно неприметный представитель европейской элиты. Ничем таким вопиющим не выделяюсь и не ввожу в культурный шок публику своими эксцентричными выходками.

— Как-то верится во всё это с большим трудом. — Энн сдержанно заулыбалась на мою последнюю «шутку», продолжая рассматривать меня всё с тем же плохо скрытым сомнением или недоверием.

— Ты даже представить себе не можешь, какой я на самом деле правильный и законопослушный мальчик. Мой отец не дал бы мне соврать на этот счёт.

В этот раз я не удержался от соблазна облокотиться о наш столик и поддаться немного вперёд в сторону моего слегка оторопевшего Мотылька. Наблюдать за её реакцией, ещё и на людях, в ответ на все мои подколки или какие-то нежданные действия — одно сплошное удовольствие. Особенно, когда я мог поднять руку и жестом полноправного хозяина положения (и не только положения) провести пальцами по её шикарным длинным волосам, убирая непослушную прядь ей за плечо. А она лишь в ответ скромно опускала глазки и крепче сжимала в ладошках чашку заказанного мною кофе.

К тому же, не каждый день я мог позволить себе подобные выходы в свет со своей неофициальной пассией, маскируясь при этом под среднестатистического горожанина — по крайней мере, со своей стороны. Для Анны-то как раз привычное дело ходить по улицам в обычных джинсах, демисезонном жакете светло-жёлтого цвета и в высоких замшевых ботинках такого же броского оттенка. Это я слишком себя избаловал, когда заставлял её в гостиничном номере Сейнт Реджис, а потом в своём новом доме гарцевать почти что в чём мать родила.

Но, как ни странно, сейчас мне всё это очень даже нравилось. То, что мы нигде с ней не прятались и вели себя, как самая обыкновенная ещё и традиционная парочка. Если захочу её сейчас тут прилюдно поцеловать взасос, кто меня вообще сможет от этого остановить?..

— Я так понимаю, вся твоя правильность и законопослушность действует лишь в публичных местах и за пределами всей твоей частной недвижимости?

— Только не говори, будто ты пытаешься меня развести на что-нибудь эксцентричное и совершенно мне несвойственное?

— Честно говоря… — Энн даже хохотнула и качнула всё с тем же неверием головой. — Даже не представляю, что для тебя в этом плане является несвойственным.

Увы, но ответить на столь провокационное заявление я так и не успел. Хотя и зудело, как и било в голову от возбуждающей близости моего коварного Мотылька-провокатора.

— Уолтер? Какая неожиданность! Я даже было решила, что обозналась.

***

Наверное, я должен был предвидеть и это. Причём ещё с того самого дня, как Камила выследила меня у свадебного ателье. По этой части она переплюнула даже меня. А теперь так и вовсе будто с цепи сорвалась, решив устроить мне сладкую жизнь при каждом удобном для этого случае.

Вот и сейчас я услышал её голос буквально над головой, хотя до этого несколько раз осматривал зал кофейни и даже бросал рассеянные взгляды через окна на улицу — правда, по большей части проверяя внедорожник, за рулём которого сидел Вардес, терпеливо ожидающий возвращения Анны.

— Да неужели? Чтобы ты и вдруг обозналась?

Я рефлекторно выпрямился, откидываясь на спинку стула и, не поднимаясь, окинул поверхностным взором горячо любимую сестрёнку, изображающую бурную радость от нашей «случайной» встречи. После чего зацепился за стоящую рядом с ней фигурку её мило лыбящейся подружки.

— Даже интересно, что же тебя заставило заглянуть сюда со стороны улицы, а потом зайти внутрь, чтобы проверить наверняка? Ты никогда до этого не отличалась привычкой глазеть по сторонам ни на случайных прохожих, ни уж тем более выискивать кого-то из знакомых в дешёвых забегаловках. А уж заходить в подобные заведения…

— Уолт, прекрати. Вот почему ты никогда не можешь обойтись без своих неуместных высказываний? Всё время заставляешь меня краснеть перед знакомыми и друзьями.

— Так я и не преследую цели вас тут задерживать. Уверен, там, куда вы до этого так самозабвенно направлялись, намного интереснее, чем здесь в моей несносной компании.

— Уолт, пожалуйста! Будь уже наконец-то джентльменом, поздоровайся нормально с Ирмой и представь нас своей спутнице. Зачем ты всё усложняешь или, наоборот, доводишь до дурацкого фарса?

— Что? Серьёзно? Так это я всё усложняю, а вы в действительности просто так проходили мимо? Ирма, надеюсь, ты не обидишься, если я не стану расточаться перед тобой в приветственных эпитетах и не буду целовать тебе руку на глазах у местной публики.

— Да бога ради, Уолт. Зачем все эти сложности? Мы же не на светском приёме.

И то верно. Хотя, ответное поведение моей без пяти минут навязанной невесты вызывало не меньшее раздражение, чем настойчивое упрямство Камилы, тоже, по сути, строящей из себя милую дурочку.

Я даже не мог толком проверить, что сейчас происходит с Анной, и каково ей чувствовать себя в окружении этих красавиц, занимавшихся, на деле, самым банальным преследованием. Только изредка кидал в её сторону напряжённые взгляды, проверяя время от времени, как она всё это выдерживает и не пытается ли при этом забиться в какой-нибудь ближайший угол.

— Так ты собираешься нас представлять своей спутнице, или мы должны выяснять, кто она такая, у неё лично? — судя по тону Ками, моя вездесущая сестрёнка была настроена на данную встречу более, чем серьёзно. Из-за чего вызвала во мне едва не маниакальное желание послать её открытым текстом далеко и надолго.

— А может вам возобновить свой путь и пойти в ту сторону, куда вы до этого на самом деле направлялись? — ну, почти открытым, хотя и не суть. Куда обидней было то, что нас окружало слишком много людей, ещё и американцев. Если я вдруг сейчас встану и попытаюсь вывести из кафетерия свою сестру за ухо, боюсь, сие событие запишут сразу на несколько смартфонов, и данные видео обязательно попадут в мировую сеть меньше чем через минуту.

А уж за подобную выходку папенька меня явно не погладит по головке.

— А почему мы не можем составить вам на время компанию? К тому же нам и самим не помешает слегка передохнуть за… стаканом местного кофе.

Увы, но Ками говорила всё это далеко не в шутку и уже демонстративно усаживалась за наш столик с явным намереньем испортить нам сегодняшний день окончательно и бесповоротно. Да что уж там она одна? Ирма тоже не отставала от своей подружки ни на шаг, делая то же самое, что и Камила, но с другой стороны стола. По крайней мере, я успел убедиться окончательно, что она ничуть не лучше моей сестрёнки. Разве что любит строить из себя невинную овечку вместо жадной и ненасытной волчицы, готовой порвать на своём пути любую неугодную соперницу.

— Кстати, я Ками. И, кажется, я вас помню ещё по нашей недавней встрече в доме Уолтера.

Камила не просто всё это отчеканила идеально поставленной интонацией культурно воспитанной леди, она даже протянула Энн свою ладошку для рукопожатия, тем самым выказывая свою напускную вежливость и чувство такта. А может и «искреннее» желание познакомится с представителем местного «пролетариата».

— Да… я тоже вас помню. Хотя мы так и не успели там познакомиться.

— Это я тоже прекрасно запомнила. То, как Уолт погнал вас в дом, так и не представив нас друг другу. Он всегда был невыносимым ребёнком, а как вырос… стал невыносим буквально стократно. Простите, как вас зовут? Кажется, вы так и не назвались.

Удивительно, как я вообще сумел сдержаться и не ляпнуть что-нибудь в ответ, наблюдая за всей этой нелепой сценкой. И на кой, спрашивается, я продолжал сидеть всё это время и ни хрена не делать? Я должен был сразу встать и без каких-либо объяснений вывести Анну из кафетерия. А там уже на улице посадить в машину и потребовать от Вардеса увезти её отсюда как можно скорее.

— Нет. Ещё не успела. Анна Лорен Брайт.

Так нет же! Я какого-то хера смотрел, как Энн пожимает подставленную ладошку Ками и называет своё полное имя.

— Позвольте вам представить мою подругу, недавно прилетевшую в штаты и в ваш прекрасный Нью-Йорк, и ещё не совсем хорошо тут освоившуюся — Ирму Глостер. Полное её имя называть не буду, а то на это уйдёт не меньше минуты.

— Очень рада познакомиться, Анна. А то Уолтер такой скрытный. Никогда не знакомит нас со своими друзьями.

Ирма, в прямом смысле этого слова, не отставала от своей более старшей и пронырливой подруги, всё ещё строя из себя отзывчивую собеседницу, готовую полюбить всех моих любовниц загодя в довесок ко всем моим ужасным достоинствам.

— Я вообще-то с тобой, Ирма, и сам, если так подумать, очень плохо знаком. Мы вроде как и до этого никогда тесно не общались и даже не обменивались страничками-аккаунтами в соцсетях.

— Уолтер, ну сколько можно? — Камила опять попыталась взять ситуацию в свои ловкие ручонки, но я ответил ей не менее выразительным взглядом, пытаясь донести через зрительный контакт и свою позицию, и готовность отстаивать личную свободу до последнего. — Ты и без того бросил Ирму одну едва не на произвол судьбы. Между прочим, это ты должен показывать ей город и приглашать на свидания. С твоей стороны это было крайне безответственно и бестактно.

У меня, откровенно говоря, после услышанного непроизвольно отвисла челюсть и временно пропал дар речи. Ладно, если бы это было сказано, как и положено — в наигранной или шутливой форме. Так нет же! Ками всё это мне выдала с таким серьёзным и предельно честным выражением лица, будто я реально успел нарушить данную Ирме клятву в любви и бросить её одну одинёшеньку в большом и жестоком городе, как какого-нибудь намеренно забытого ребёнка в торговом центре.

— Ты мне случаем не подскажешь, что я ещё должен был по ходу сделать? Может я случайно успел стать кому-то папой и теперь обязан признать во всеуслышание своё отцовство, дабы выплачивать матери «своего ребёнка» пожизненные элементы?..

— Уолт! Я вполне серьёзно. И твои совершенно несмешные шуточки тут неуместны. И хватит уже меня позорить перед столькими людьми. У меня, между прочим, нет времени заниматься твоей невестой. Это твои обязанности — уделять ей нужное внимание и готовиться вместе с ней к вашей предстоящей помолвке. Простите, Анна, бога ради. Но я действительно не хотела, чтобы и вы стали свидетельницей столь вопиющего поведения моего брата. Кстати, я так и не узнала, что вас связывает, и почему он проводит с вами столько времени?

Этот фарс уже не только малость затянулся, но и перешёл все разумные границы. Может, при других обстоятельствах и с другими участниками, я бы и подыграл Камиле в её извращённом спектакле, но только не сейчас и ни при Анне. Которая, к слову, когда услышала про мою «невесту» и мои перед той обязанности, слишком заметно побледнела и даже потянулась назад к спинке своего стула, рассеянно заскользив взглядом по окружающему нас пространству.

— Серьёзно, Ками, не знаешь? — зато я поддался вперёд, приближаясь потемневшим от прилива крови лицом к сорвавшейся с тормозов сестричке, и едва не прорычал той в глаза… — Тогда скажу это прямым текстом во всеуслышание. Чтобы ни у тебя, ни у Ирмы на этот счёт не оставалось больше никаких ложных представлений. Анна моя любовница, с которой я встречаюсь и сплю ещё с начала этого лета. И собираюсь делать это и дальше, пока у меня на неё стоит, и пока я не вижу на её месте каких-то других более достойных кандидатур. И, пожалуйста, Ками. Не надо делать таких больших глазок и притворяться, будто ты ничего об этом не знала. И вообще, на будущее, тебе и всем твоим подружкам!

Я демонстративно полез в карман своего демисезонного френча, доставая из внутреннего нагрудного кармана кожаный бумажник, а из бумажника сотню баксов.

— Если хочешь мне что-то сказать или донести. Пожалуйста! Делай это прямо, без своих излюбленных экспрессивных сценок. А ещё лучше — по телефону или в письменном виде по электронке. А то у меня после твоего сегодняшнего представления вообще не осталось никакого желания встречаться с тобой где-либо ещё. И уж простите меня грёбаного говнюка за то, что не извиняюсь за своё поведение с чистосердечным признанием в том с кем я живу, кого трахаю и кого хочу трахать. Нравится вам это или нет, но это не ваше сучье дело!

Пока я всё это выговаривал совсем непониженным голосом, успел подложить купюру за кофе и парочку пончиков под полупустую чашку, потом демонстративно встать со стула, а на последней фразе нагнуться над Камилой и произнести слова про «сучье дело» едва не прямо ей на ухо. Из-за чего она тут же скривилась и даже попыталась от меня отмахнуться. Но я её опередил, снова выпрямляясь и переводя уже более уравновешенный взгляд на моего обомлевшего Мотылька.

— Поднимайся, Энн. Мы уже отсюда уходим. Лучше закажем нормальный обед на дом. И, главное, без лишних ртов, ушей и глаз.

[1] Том Паркер Белоуз — сын Камиллы Шант (нынешней герцогини Корнуольской — супруги принца Чарльза) и Эндрю Паркера Белоуза, а так же крёстный принца Чарльза