Глава 23

Если я наивно надеялся, что сюрпризы этим днём наконец-то закончились, то ошибся по данному поводу, что называется, по полной. Поскольку дома меня ждал ещё один, причём со стороны закипавшего всё это время Мотылька. Я ещё по дороге на Кингс-Пойнт ощущал исходящее от неё напряжение, а её молчаливое поведение напоминало поведение насупленного ребёнка, которому не купили в торговом центре того, чего он так сильно жаждал там заполучить. В общем, ничего хорошего я уже ни этим днём, ни дальнейшим вечером точно не ждал.

— Прости, Уолтер, но я на такое не подписывалась. Может для тебя подобные вещи в порядке вещей, но я… уже сыта всем этим по горло. — и, конечно же, она выдала мне на ура своё созревшее недовольство уже дома, где-то через несколько минут, как мы вошли в гостиную, а я перед этим отправил Вардеса пропотрулировать всю территорию имения. Так сказать, на всякий пожарный случай.

— Вот это поворот.

Я даже сам невольно тормознул у входа, догадываясь без какого-либо объяснения заранее, о чём сейчас пойдёт речь.

— Значит, до этого тебя всё устраивало, а теперь… Не хватало лишь маленького повода-толчка?

— И до этого тоже ничего из происходящего меня не устраивало. Да и как такое может устраивать кого бы то ни было? Я понятия не имею, как это всё назвать, и для чего именно ты это делаешь? Потешить своё либидо? Поразвлечься необычным для себя образом? А дальше что? Ты же всё равно не будешь меня держать рядом всю свою жизнь. Сам говорил, что мы можем расстаться едва не через несколько недель. А теперь вот это… Или ты поэтому и заговорил о том, что отпустишь меня, потому что тебе нужно выполнять свои обязанности перед своей семьёй, главная из которых — твоя ближайшая женитьба на той пучеглазой брюнетке?

— А с чего ты вдруг взяла, что я собираюсь на ней жениться? Или я что-то сам говорил конкретное по этому поводу?

Я всё-таки рискнул подойти к Анне почти впритык, заглядывая в её возмущённые глаза и сдерживаясь из последних сил, чтобы не послать её в один из кабинетов, которые использовал для наших особых сеансов. А перед этим раздеть догола собственными руками и запретить что-либо надевать на себя, пока я сам этого не захочу.

— Вот именно! Ты же ничего мне не рассказываешь! Ни о себе, ни о своей жизни, тем самым демонстрируя, кто я для тебя в действительности. Господи, да я даже не знала холост ты или уже женат!

— А чтобы это вообще поменяло, ты мне не скажешь? Мы бы трахались с тобой как-то иначе, или бы ты кончала подо мной совершенно по-другому?

— Потому что тебе-то как раз и известно, через что мне пришлось однажды пройти и от чего бежать сломя голову в почти что схожей ситуации. Или думаешь, я буду получать какой-то дополнительный кайф от того, что вляпалась в едва не схожее дерьмо? Если бы ты и в самом деле переживал за тем, что я могу опять от тебя сбежать…

— То что? Поменял бы полностью форму наших отношений? Предложил бы тебе руку и сердце и представил своей семье в качестве своей пожизненной избранницы? Энн! Мы с тобой из разных миров, твою мать! И тебе это было прекрасно известно с самого начала? Причём известно лучше, чем кому бы то ни было! Наши с тобою жизни могут пересекаться лишь в случайных точках, практически в параллельном измерении! Это максимум, чем мы можем с тобой довольствоваться и принимать хоть с какой-то долей благодарности. И уж прости, что не могу с тобой ходить везде под ручку и целоваться под каждым столбом! Я уже попытался это сделать сегодня, и чем оно в итоге закончилось?

Я и без того сколько сдерживался вначале в машине, а потом уже в доме, когда мне реально хотелось чертыхаться и сносить всё на своём пути. Мало мне было подарочка в лице Камилы и её грёбаной подружки? Они же, блядь, не просто так сегодня появились и далеко не по личной инициативе. По любому, отец пустил свою горячо любимую доченьку по моему следу со вполне конкретной целью. А это могло значить только одно. Он сделал мне очередное предупреждение.

— Тогда почему ты просто меня не отпустишь? Зачем продолжаешь всё это, если сам знаешь, что оно не будет длиться до бесконечности?

А что я мог ей сказать ещё по этому поводу? То, что для меня подобные вещи — это мой особый вид наркотика. Мой личный воздух мнимой свободы? Что без всего этого я бы уже давно рехнулся или вытворил что-нибудь из ряда вон выходящее? Особенно после того, как мой родной отец однажды и впервые перекрыл мне этот воздух и едва не довёл до ручки…

С такими скелетами в тайных шкафах не делятся даже с психиатрами!

— Потому что это только мне решать, когда это закончится. Ни тебе, ни моим родственничкам, ни кому-либо ещё. Только мне. — я всё же сумел взять себя в руки и довести тональность своего голоса до максимально спокойного и уравновешенного, глядя в широко раскрытые глаза Мотылька с излюбленной мною невозмутимостью.

Так, по крайней мере, мне легче контролировать ситуацию и не срываться по глупости с места в карьер.

— А теперь раздевайся. Догола.

— Ч-что?.. Зачем?..

Она удивлённо заморгала, но как-то сумела удержаться и не отшатнуться от меня, ничего не понимая. В особенности того, почему я себя так веду.

— Затем, что я так хочу. И затем, что ты наказана на сегодня. Похоже, я малость расслабился за эти дни, позволяя тебе многое из того, чего бы не позволил раньше. И ты почему-то решила, что тебе тут и вправду разрешено делать что-то ещё, кроме того, как раздвигать передо мной ноги и ждать того часа, когда я захочу тебя трахнуть.

— Уолтер, пожалуйста…

— Ты действительно хочешь, чтобы я повторил свой приказ дважды? Или же раздел собственноручно?

После этого Энн не проронила ни слова, хотя и сдерживалась до последнего, чтобы не разреветься. И раздевалась передо мной заметно дрожащими руками, стараясь не отступать от меня дальше, чем на пару шагов, складывая снятые с себя вещи на сиденье ближайшего дивана.

— Я, кажется, сказал догола.

Она приостановилась только тогда, когда осталась лишь в одном нижнем белье. После чего стянула с себя вначале лифчик, а потом и трусики. Я даже ощутил знакомую тяжесть в районе паха с пульсирующими приливами крови пока ещё лёгкого возбуждения, проснувшегося в моём теле, подобно спасительной анестезии после всего того дерьма, что успело произойти за этот день. Вот только позволять ему выходить за пределы допустимого не стал. Хотя меня и резануло шальной мыслью отодрать Энн прямо здесь на ближайшем диване, поставив её перед собой раком.

Но нет. Едва ли бы это стало для неё действенным наказанием. Скорее, поощрением. Ещё и таким приятным.

— А теперь идём. В восточный кабинет.

До кабинета мы прошли уже молча. Анна шла впереди, не оборачиваясь, я — сразу следом, наслаждаясь все эти ускользающие в никуда и навсегда минуты столь шикарным видом и своей долбанутой властью.

— Посидишь тут взаперти, пока я не вернусь. Вардес будет в домике для гостей и следить за территорией. Поэтому, советую, не искать отсюда выхода и, уж тем более, бегать по дому в чём мать родила. Когда вернусь, тогда, быть может, и поговорим о чём-то полезном. А пока… жди, отдыхай и набирайся сил. Они тебе понадобятся этим вечером.

Самый стандартный для подобных случаев набор фраз. Кто ж знал, что он окажется настолько близким к истине? Что моему Мотыльку действительно понадобятся силы, причём в самое ближайшее время…

***

Она стояла где-то в центре кабинета в паре ярдах от кожаной тахты, на которой Уолт уже успел её трахнуть не так уж и давно несколько раз подряд. Стояла и смотрела, как он закрывает перед ней входные двери тёмной комнаты, а потом запирает их на замок. Всего несколько секунд. Наверное, даже минуты не прошло, как его шаги стихли за массивными створками деревянных панелей. И как в доме стало вдруг резко тихо.

Она ещё пыталась вслушиваться в тишину огромного здания и едва уловимые звуки, за его внешними стенами, но тут была очень хорошая звукоизоляция. По крайней мере, от улицы. А то, что Уолтер ушёл из дома и собрался куда-то уезжать, в этом она нисколько не сомневалась. Хотя бы сделав вывод из того, что он прошёлся прямо по коридору, а не поднялся наверх по ближайшей лестнице.

Сразу стало как-то не по себе. Особенно от очередного приступа накрывшего с головой острого одиночества. В огромном доме, где даже не такое уж и далёкое соседство с охранником отнюдь не вызывало успокаивающего чувства защищённости. Как будто находишься на необитаемом острове в центре огромного океана, а поблизости вообще никого нет, даже диких животных. Одна лишь глухая и медленно сводящая с ума пустота…

Стоять долго на ногах Энн, естественно, не стала. Почти сразу прошлась к тахте и залезла на неё, терпеливо привыкая к не самым приятным ощущениям от соприкосновения голого тела с холодной кожей мягкой мебели.

Странно, но занимать себя чем-то более полезным — включать телевизор или музыкальный центр, искать что-то интересное среди книг в книжных шкафах или, на худой конец, залезть в бар, чтобы напиться в стельку — Анна не захотела с самого начала. Просто залезла на тахту и просто принялась ждать, как ей и приказали. Да её ни на что другое банально и не тянуло. Даже на слёзы. Ей было куда проще ни о чём не думать, ничего не делать и просто тупо ждать. Когда-то она получила в подобных вещах немалый опыт — когда могла долгими часами сидеть на одном месте и смотреть в одну лишь точку едва ли видящим взглядом. Правда, ей он не помог, когда Энн пыталась сбежать от Уолтера в гостинице. Поэтому, пришлось использовать его сегодня для другой ситуации.

К тому же, Анна была убеждена, что Маннерс не будет держать её здесь несколько суток подряд. Что бы он там не говорил и как бы себя не вёл, он был другим. Да монстром. Да беспринципным, самовлюблённым павлином. Но всё это, как оказалась, была лишь защитная маска от внешнего мира и той жизни, в которой он вырос и где всё ещё продолжал выживать. Как бы он не старался скрытничать и не показывать своего истинного лица, Анна поняла (пусть и не сразу), что сравнивать его и Шеффилда просто грех. Тем более, что Шеффилд, хоть и нравился ей внешне изначально, на какие-то другие более светлые от неё чувства не заслуживал. Шеффилд был стопроцентным монстром без единого человеческого качества, а Уолт…

Уолтер был совершенно другим…

Обычно, когда ждёшь очень долго, ход времени воспринимается иначе, как и его влияние на сознание. В особенности, когда ничем не занимаешься и ни на что не отвлекаешься. Такое своеобразное наказание от себя самого. Но Энн было не привыкать. Куда страшнее было дождаться того, кого ждёшь. Ведь он мог за это время додуматься до чего угодно — принять какое-то из решений, которое едва ли придётся тебе по вкусу. Или вообще не прийти ни этим вечером, ни ночью, ни следующим днём. Поэтому и хотелось верить в то, что он ушёл ненадолго. Что это был самый обыкновенный инфантильный выброс, и он обязательно вернётся, как только перебесится.

Она даже встрепенулась, как только, где-то через четыре с лишним часа, до слуха донёсся приглушённый звук закрывшихся входных дверей, а потом и чьи-то шаги. Правда, как вскоре выяснилось, шаги принадлежали далеко не одному человеку, и среди них очень явственно выделялся более звонкий цокот острых каблучков — несомненно женских. И все они приближались к кабинету — к Энн. А потом послышался знакомый проворот замочной щеколды, и кто-то толкнул дверь внутрь комнаты, заставив девушку прижать колени к груди, плотнее стиснуть ноги и обнять себя так, чтобы хоть как-то прикрыть свою наготу от глаз нежданных посетителей.

— О, господи! Уолтер как всегда в своём репертуаре. Хэмиш, поищи что-нибудь из одежды для нашей красавицы. На крайний случай, покрывало тоже сойдёт.