Глава 27

Ближе к вечеру я так и не соизволил поднять с кресла свою задницу, чтобы сходить за пультом от освещения. Хотя периодически наведывался в ближайшую уборную, чтобы отлить, и даже заглянул пару раз за весь день на кухню. Вернее, в холодильник, когда чёрная дыра, образовавшаяся на месте желудка, начинала требовать реальную тяжёлую пищу или хоть какую-то закуску вслед выпитому до этого немереному количеству алкоголя.

Кажется, что со вчерашнего вечера я никаким другим маршрутом по дому больше и не пользовался. Единственное, когда вернулся на Кингс-Пойнт и вошёл в особняк, снял верхнюю одежду, кроме штанов и рубашки, и разулся, так как жаром меня в те минуты плавило убийственным. Почти удушливым, сдавливая виски и выкручивая сознание несвойственными мне эмоциями. По большей части, сводящим с ума бессилием, которое кипятило в жилах кровь, жгло кожу и кости запредельными дозами адреналина. И так по кругу.

Вначале всю предыдущую ночь, потом весь последующий день, после того, как мне удалось каким-то чудом отключиться в одном из кресел кабинета. Как надолго, не знаю. Разбудил меня мой переполненный до краёв мочевой, требуя немедленного избавления от непосильной для него ноши. А уже после я снова влился во вчерашний ритм выбранного для себя очень медленного способа самоубийства.

Кстати, когда я вернулся из Манхеттена и вошёл в ворота своего дома, то не стал включать обратно систему безопасности и той же сигнализации. Смысла в этом уже всё равно не было никакого. Да и при большом желании, в этот район, как выяснилось ещё вчера, мог проникнуть любой, кто имел такие же впечатляющие связи, как и моя любимая старшая сестрёнка. Вот и на хера, спрашивается, мне тут от кого-то запираться? Тем более сейчас, когда уже слишком поздно метаться и в особенности геройствовать.

Нет, я мог, конечно, нанять хорошего детектива или даже нескольких, потратить кучу бабла на поиски моего Мотылька… И, скорей всего, я так и сделаю… А может, уже это и сделал ещё вчера, перед тем как отрубиться. Кажется, я звонил Вардесу и просил того найти кого-нибудь из хорошо известных ему охотников за головами, чтобы, если что, пустить их по следу Анны Брайт. Я даже вроде сделал предположение, что будет неплохо начать с Харпера. Раз Ками и отец о нём упоминали, то существует возможность, что они сейчас где-то оба вместе — пересекают границу либо Канады, либо Мексики. Или летят по поддельным загранпаспортам в южное полушарие — в Австралию, или Бразилию.

Но, вроде потом я ему опять перезвонил и сказал, что всё отменяется. После чего и вырубился.

А может мне всё это просто приснилось. Но то, что я не захотел ничего знать об Энн, о том, что с ней стало — эту мысль я запомнил хорошо. Потому что она преследовала меня ещё по дороге на Кингс-Пойнт. Ныла под черепной коробкой, дробила мозг и наматывала нервы на раскалённые иглы. Нашёптывала, что так будет лучше. Что я всё равно уже не успею ничего исправить, как бы страстно не рвался в бой или не кидался грудью на амбразуру. Я ведь прекрасно помнил, что об этом говорила сама Анна. Как мечтала от меня сбежать. Как пыталась сбежать в свой самый первый раз. А тут, такой нежданный подарок от столь щедрых спонсоров в лице моего папеньки и неугомонной сестрёнки.

Если бы я она оставила хоть какую-то зацепку… если бы я видел по её глазам и поведению, что она действительно хочет со мной остаться. Но, блядь… этого там и близкого никогда не было. Как бы сильно она меня не хотела и как бы бурно не кончала подо мной — этого слишком мало. До смешного мало для того, чтобы действительно что-то делать и рвать себе жопу едва не буквально

Поэтому, да! Я остался, мать вашу, дома! Заливая желудок и здравый рассудок литрами марочного виски, в попытке выжечь всю эту хрень… В попытке выжечь из-под кожи все эти грёбаные чувства и доводящее до бешенства понимание, что мне ничего в этой истории больше не светит. Я всё просрал. Банально, тупо, как самый последний и конченный лох. И простить себе такое сейчас едва ли смогу. Как и ей… Хотя, а ей-то чего?

Как это ни странно, но её позицию я понимал лучше всего и как никто другой. И почти не осуждал, хотя меня и передёргивало время от времени от рисуемых в воображении картинок её очередного воссоединения с Харпером. И… кажется, этому аду не было ни начало, ни конца. Да и спиртное мало чем помогало. В какой-то момент оно попросту перестало в меня лезть, и я застыл в очередной убогой позе, расставив ноги, как какой-нибудь гопник в метро, облокотившись о колени и согнувшись вдвое, уставился остекленевшим взглядом в пол. И, само собой, не думая ни о чём. В таком состоянии думать — в принципе невозможно. Разве что только чувствовать — тот грёбаный приход, от которого млело всё тело и окончательно тупел рассудок.

Кратковременное облегчение? Едва ли… Как бы не накрывало организм этой наркотической анестезией, чувствам это мало чем помогало. Чувства накачать алкоголем было невозможно. Скорее наоборот, они будто обострялись, а их оголённые лезвия множились и резали немощную сущность с ещё большим остервенением. Из-за чего хотелось обхватить тяжёлую, пульсирующую тупой болью голову и заорать. Заорать во всю глотку… Хотя… кто его знает. Может я уже это делал. И далеко не раз… Потому что ни черта не помню. По крайней мере, многое из того, что со мной успело произойти за последние сутки.

Да и перестал я воспринимать саму реальность очень скоро. Она то возвращалась, то опять куда-то уплывала. Словно находишься внутри какого-то дурацкого аттракциона. Скорей всего, именно поэтому я и не воспринял всерьёз и поначалу какое-то движение в дальней части коридора, задевшее мой нестабильный взгляд через распахнутые настежь двери. Причём, не обращал на него внимание довольно-таки долго, пока мой мозг не получил почти чёткую картинку из приближающейся к кабинету чьей-то скраденной тенями дома фигуру. Неспешную, будто крадущуюся большой бесшумной кошкой… Пока она не переступила, будто границу из своего параллельного мира в этот. В мой и ко мне. Хотя и здесь не хватало нужного источника света, чтобы сразу сходу узнать в этом зачаровывающем призраке того (вернее, ту), кого ты совершенно не ожидал здесь увидеть.

Не удивительно, что я не сразу поверил собственным глазам. И едва ли поверил после. Даже когда она ко мне приблизилась и так же мягко, бесшумно и без единого слова опустилась передо мной… на колени.21b4bc

Я частично очнулся и даже слегка протрезвел только тогда, когда она не слишком-то и уверенно приподняла руки и коснулась моей повисшей, будто безжизненным трупом, холодной ладони. Вот тогда я неосознанно и вздрогнул, словно просыпаясь от наркотического сна (или провала), размягчившего мой мозг настолько, что я даже перестал видеть отличия между реальностью и ложными видениями.

— Уолт… — а когда она негромко заговорила, почти прошептала, с небольшим сомнением заглядывая мне в глаза, но не без отчаянной надежды во взгляде, я пришёл в себя едва не окончательно. — Я не сбегала в этот раз. Честно. Меня выкрали. Кололи каким-то убийственным снотворным… могу даже след от шприца показать…

Господи… что она говорит? О чём она?..

Кажется, я ещё не до конца разбирал смысла её слов, потому что… Потому что пытался поверить в то, что не сплю. Что она действительно реальная. Настоящая, а у меня не началась белая горячка. Оттого и поднял собственные руки сам, чтобы убедиться уже наверняка… Чтобы почувствовать собственными пальцами знакомые ощущения от соприкосновения с её лицом и мягким шёлком золотых волос, когда обхватывал ей голову и, не веря, заглянул в её широко распахнутые глаза, будто ныряя в бездонный омут с золотисто-кофейной гладью.

— Я на самом деле не хотела от тебя уходить. Поэтому они меня и усыпили, а не потому, что пытались разыграть моё «похищение».

— Боже… Мотылёк…

Я практически не вслушивался в её слова, поскольку мне было всё равно. По крайне мере, сейчас, когда правда интересовала меня в самую последнюю очередь. Куда сильнее (а, главное, важнее) меня волновало моё здравое восприятие. То, что я не бредил, и это взаправду была она. То, что тот ад, к которому я приготовился со вчерашнего вечера просто взял и отступил с её появлением. Разбился за один миг в дребезги, растворившись в мгновение ока в мутную дымку, и рассеялся, когда я… Когда я ощутил её, когда прижался лбом к её лбу, когда с ненасытной жадностью погрузил дрожащие пальцы в нежный атлас густых прядей, дурея от знакомых ощущений и её исключительного запаха.

— Что ты со мной творишь? — порывистым выдохом прямо по её нежным губам, по которым я, как одержимый и слепой скользил большими пальцами, убеждаясь снова и снова, что это действительно она. — И почему я позволяю тебе это делать с собой?

Она тоже вцепилась в мои запястья, не отшатываясь и не делая никаких попыток, чтобы от меня отстраниться. Даже не обращая внимания на мой жуткий перегар и исходящую от моего тела суточную несвежесть. И не отводя от моего лица такого же жадного, как и у меня, взгляда. Словно мы не виделись целую вечность, а не чуть больше суток.

— Не более, чем ты со мной… Хотя могла и не вернуться…

Даже убийственное опьянение не защитило меня от очередного болезненного пореза, полоснувшего по сердцу наотмашь её последними словами.

— А у тебя… были такие мысли?.. — удивительно, что я ещё что-то при этом соображал, прохрипев окончательно севшим голосом, и продолжая понимать, что мои страхи никуда так и не делись. Я до сих пор ходил по этому грёбаному краю и ничего не мог с этим поделать. Эта маленькая девочка… этот не в меру отважный Мотылёк держала сейчас в своих ласковых ладошках мою жизнь — хрупкую, хрустальную сферу, которую можно без каких-либо усилий раздавить даже ребёнку. Одно неосторожное движение или неверное слово…

— Ни разу и ни единой… За всё то время, когда я впервые вошла в этот дом, и когда Эдвард пытался довезти меня до Канадской границы. Даже, когда говорила тебе об обратном, потому что хотела это услышать. Услышать о том, что ты меня не отпустишь…

— Маленькая, хитрая лгунья… — мне хотелось усмехнуться, но получилось не очень. Скорее вышел корявый всхлип, потому что глаза в этот момент перекрыло плёнкой нежданно набежавших слёз. — И кто всё это время кем манипулировал?

Я уже полностью обхватил её небольшую головку своими лапищами, будто в смертельные тиски, из которых не вырвешься при самом большом желании, а она так и не шелохнулась. Продолжала смотреть в мои глаза со столь неудобного близкого расстояния и сдерживать дрожащую улыбку.

— Твоих высот в данном вопросе мне всё равно не достичь. Но я и не стремлюсь… Ты же сам столько раз говорил, чтобы я не пыталась докапываться до твоей совести и давить на жалость.

— Как будто эти слова имели на тебя нужное влияние… Скажи… Просто ещё раз это скажи… — не знаю почему, но я опять зацепился за эту одержимую мысль, чувствуя, что её глубокая заноза уж слишком глубоко засела в сердце. А может и не сколько она, а ноющая от неё фантомная боль. — Ты действительно не хотела от меня сбегать? Ты вернулась сюда по собственному решению и желанию?..

— Я буду говорить это сколько захочешь. Повторять как мантру. Потому что это правда…

— И сама ты никогда этого не сделаешь? Не уйдёшь от меня?..

— Только, если ты меня прогонишь, или если кто-то опять захочет меня выкрасть.

— Хера лысого они теперь это сделают! — я хоть и говорил это пьяным, почти заплетающимся голосом, но эта мысль не покинет меня даже когда я полностью протрезвею. Как и непримиримое желание сделать то, что хочу именно я. — Ты МОЯ! Пусть уже усвоят это раз и навсегда. И ты, кстати, тоже! ТОЛЬКО МОЯ!