Глава 11

– Ты сегодня сам не свой, – Эбигейл поднялась с кровати и, не стесняясь наготы, прошла на кухню.

Влад слышал, как невеста достала стакан и наполнила его водой. Жадность, с которой та глотала воду, не вызывала сомнений – Влад хорошо ее отымел. Но все же девушка была права – что-то в Смольнове было не так.

Парень сел в постели и прикрыл глаза. Он занимался сексом с Эбигейл, но перед его глазами стояло другое лицо. Нетрудно догадаться, чье именно.

Чертова Леона Пожарская. Ее вздернутый бледный носик, пухлые розовые губы, яростные голубые глаза, впалые щеки. Ему хотелось, чтобы именно она кричала, извиваясь, под его телом. Только стоны, разносящиеся по квартире, принадлежали невесте Влада, которую он так ждал и которой в итоге оказался совсем не рад.

Девушка показалась в дверном проеме. Она оперлась на косяк, с интересом наблюдая за взглядом жениха. Тот медленно осмотрел ее крепкие длинные ноги, аккуратный живот, объемную грудь, едва прикрытую длинными светлыми волосами, лицо – достаточно симпатичное, но совершенно простое. Эбигейл была милой и очень расчетливой девушкой. И это устраивало Влада, пока…

Пока он не встретил ту, что сломала его внутренний ориентир напрочь. Лео бросала вызов. Даже тогда, когда понимала, что у нее нет шансов выиграть. Оттого только больше хотелось обыграть ее. Он наслаждался огнем в ее глазах независимо от того, что заставляло их гореть: ярость, обида, интерес или желание.

Влад чувствовал, как сильно она желала его, пока он распалял ее языком. Ему так хотелось пойти дальше, глубже, и, если бы не Эби, появившаяся так не вовремя, он присвоил бы Леону. А потом быстро забыл бы ее. Это работает со всеми девушками. Стоит утолить свое желание, как вдруг очередная красотка становится лишь объектом воспоминаний.

Все верно, ведь любви не существует.

– О ком ты думаешь? – губы Эби изогнулись в легкой улыбке, но глаза остались равнодушными.

– О работе, – соврал Влад.

Ему действительно стоило думать о работе, ведь после того, что учинила Леона на торжественном открытии бутика, во всей деятельности компании могли возникнуть проблемы. Чертов ювелирный дом Пожарских!

Стоило прокрутить в голове события мероприятия, как перед внутренним взором Смольнова снова предстала его огненная львица, уверенно рассекающая притихший зал в кроваво-красном платье, нежно облегающем ее очаровательную фигурку.

Влад глянул на часы – было почти девять утра, и его ломало от того, что он не знает, чем сейчас занята эта своенравная девчонка. Парень тряхнул головой, надеясь выбить ее из своей головы. Не хватало еще, чтобы она превратилась в его маниакальное пристрастие.

Влад вообще не признавал ничего, что могло привести к зависимости. Зависимость делает человека слабым. Отец всегда учил его жить с холодной головой, не поддаваясь сильным чувствам. И Владу с успехом удавалось существовать в такой системе, пока он не познал желание – сильное и настоящее, полное огня и в то же время трепета.

Смольнов поднялся, накинул хлопковые домашние штаны и, проигнорировав голую Эбигейл в дверях, вышел из спальни. Ему понадобилось долгих полчаса в душе, чтобы пройти через несколько стадий. Сначала он боролся с воспоминаниями о теле Леоны, дрожавшем от его ласк. О нежной практически бархатной коже ее ног и… всего остального.

Когда борьба не увенчалась успехом, он разозлился на себя и на член, восставший как ироничное напоминание о том, что эта девушка может влиять на него даже, когда ее нет рядом. Холодная вода полоснула плечи Влада, и тот, вздрогнув, горько усмехнулся сам себе. Это не помогло.

Тогда он перешел к следующей стадии – позволил ей овладеть его мыслями так глубоко, как он сам хотел бы овладеть ее телом. Он обхватил ладонью свою плоть и принялся удовлетворять себя, не переставая рисовать в голове Леону – яростную, жаждущую, обнаженную.

Разрядка пришла быстро, и на удивление Влад получил от этого акта мастурбации с фантазиями о Пожарской куда больше удовлетворения, чем от механического, лишенного чувств секса с Эбигейл.

Чувства… Какая противоречивая штука. Столько лет уверенного противостояния теряют всякое значение от одного только образа загадочной брюнетки в шелковом красном платье.

Когда Смольнов вышел из душа – свеженький и довольный – он был готов по-настоящему начать этот день, полный сюрпризов. А после прошлой ночи и представления, что устроила Леона, было бы глупо ожидать спокойной рутинной субботы.

Из гостиной доносился звук работающего телевизора. Уловив слово «Пожарские», четко произнесенное репортером, Влад забыл, что намеревался отправиться на кухню за кофе. Резко свернув и попутно едва не свалив кашпо с огромным фикусом, парень влетел в гостиную.

Заметив его интерес, Эби прибавила звук, но Смольнов не обратил на нее никакого внимания. Его взгляд был прикован к экрану, на котором показывали юную девушку в платье, которое из-за ее выходки обещает стать трендом сезона. В репортаже это чертово красное платье казалось еще более соблазнительным, чем в собственных фантазиях Влада.

Вот девушка достигает трибуны и, кинув ужасающе холодный взгляд недоумевающему Александру Пожарскому, объявляет свое имя.

– Я – Леона Пожарская! – командный голос донесся до ушей Смольнова, и тут же лицо Лео, взятое крупным планом, сменилось картинкой взрывающихся петард и разбегающихся гостей.

Далее показывали много кадров, полученных из телефонов блогеров, присутствующих на мероприятии. Отрывки интервью мелькали в телевизоре, то и дело сменяясь кадрами вспышек внутри бутика. Драматизм в репортаже был явно преувеличен, на деле все обстояло не так масштабно. Или дело в том, что Влад, едва завидев, как Леона выходит в свет, был заранее готов к какой-то незаурядной выходке?

На губах парня мелькнула улыбка. Эта бродяжка обвела его вокруг пальца. Заставила верить, что она действует в рамках его команд. Все это время Смольнов держал на поводке свою собственную ногу, а не шею взбалмошной наследницы рода Пожарских, как он наивно полагал.

– Это была она? – без эмоций уточнила Эбигейл.

Девушка выключила телевизор и перевела на жениха ожидающий взгляд.

– Она? – не понял Влад. Или понял, но оттягивал момент, когда придется перейти к серьезному разговору.

– Она стонала, когда я звонила этой ночью?

В глазах Эби не было ни намека на ревность. Влад склонил голову на бок, изучая эмоции на лице невесты, и вдруг спокойно кивнул, поняв, что занимается ерундой. Эбигейл не проявляет ярких эмоций. За это он ее и выбрал. Не полюбил, а выбрал. В этих отношениях не было места чувствам. Только холодный расчет как в бизнесе.

– Да, это была она, – ровно проговорил парень, – Леона Пожарская.

Одна бровь иностранки приподнялась, словно выражая некоторое удивление услышанному, но вскоре опустилась обратно.

– Какой хитрый план, – похвалила она, одарив жениха сдержанным восхищением.

Влад медлил с ответом, силясь догадаться, какой план имеет в виду его подруга.

– Ведь ты решил привязать девчонку к себе, чтобы иметь в распоряжении наследницу компании, – Эби поднялась с дивана и, приблизившись к Владу, положила руки на его плечи, – это очень умно, мой дорогой. Сделай так, чтобы она влюбилась в тебя, как овечка, и тогда мы завладеем компанией куда быстрее.

Эби едва уловимо коснулась щеки Влада и отправилась в душ. Парень тут же нахмурился: то ли от резкого аромата лилий в парфюме Эби, то ли от ее плана, который казался таким логичным, что странно, почему Смольнов сам до этого не додумался.

Подчинить ее себе через чувства? Это могло быть просто, ведь девчонка слишком импульсивна, она легко идет на поводу у эмоций. И то, с каким наслаждением она извивалась под его ласками, показало, что у Влада есть все шансы проникнуть в нее куда глубже, чем он сам предполагал. Прямиком в сердце.

Словно в насмешку в голове прозвучал хрипловатый голос Леоны:

«Не влюбляйся в меня».

Сможет ли он удержаться?

***

Я проснулась от аромата кофе, лениво ползущего по комнате. А еще мне было слишком тепло. Слишком мягко. И пахло чем-то нежным и цветочным, будто я уснула на лугу где-то в чудесной эльфийской деревушке.

Где я, черт возьми?!

Подскочив на месте, я обнаружила себя обложенной одеялами в центре огромного дивана. За спиной камин. На стене висит доска для серфинга. Панорамные окна занавешены, видимо, чтобы я могла выспаться.

Порывшись в памяти, я вспомнила, что вся прошедшая ночь была реальной. Вся. Включая взрывы в ювелирном бутике, язык Смольнова в моей промежности, изгнание из норы и поездку в машине ненавистного брата.

И вот я просыпаюсь на его диване в какой-то розовой пижаме с пушистыми оборками на рукавах. Какого хрена?!

– Доброе утро, – я вздрогнула, когда в ужас моих мыслей вторгся приятный женский голос.

Я обернулась и увидела, как ко мне с подносом в руках медленно идет Александра – жена Кира. Та самая модель, что мутила с Давидом и в итоге вышла замуж за Кирилла, потому что Давид кинул ее и женился на сводной сестре Смольнова. Еще недавно эта Санта-Барбара не сходила с первых полос всех интернет-изданий.

– Я Саша, – шатенка мило улыбнулась, присаживаясь на край дивана. На безопасном расстоянии от меня.

Она поставила поднос на столик, и я едва удержалась, чтобы не наброситься на аппетитный завтрак. Слишком аппетитный для моего желудка, привыкшего к скудной и редкой пище.

– Я не знала, что ты любишь, поэтому сделала все понемногу. Омлет, сэндвичи с курицей, молочная каша с ягодами. – девушка дружелюбно улыбалась, а я гадала, насколько искренна эта гримаса.

Можно ли доверять тем, кто за деньги изобразит на лице что угодно? Александра Поверьина не могла быть плохой актрисой, ведь ей удалось так ловко прыгнуть из постели Давида в койку к Киру.

– Я не голодна, – соврала я, осмотревшись по сторонам.

– Кир на пробежке с собаками, – Саша с легкостью считала по моему лицу то, что интересовало меня больше всего.

– Он оставил тебя одну с опасной сестренкой? – съязвила я, припоминая, как Кирилл сокрушался по поводу того, что я подвергла опасности его жену и ребенка.

Моделька покачала головой и, не переставая улыбаться, достала из кармана своего халата маленький, но отрезвляющий мое самомнение электрошокер.

– А он все просчитал, – усмехнулась я и, забыв о собственном вранье, потянулась к здоровому сэндвичу, из которого торчали листья салата, курица и овощи.

– Кир верит тебе, – неожиданно серьезно заявила Саша. – Он сказал, что еще в офисе ты показалась ему знакомой. И только вчера вечером, он понял, что ты не чужая. – девушка хихикнула, добавив: Правда, сначала он решил, что ты дочь Давида. Слишком уж похожа.

Я усмехнулась, пережевывая большой кусок сочного теплого сэндвича. Дочь Давида! Интересно, как много людей подумали так же после моего вчерашнего заявления? Стоило обозначить, что меня заделал другой Пожарский. Не дожидаясь, когда я освобожу рот, Саша продолжила:

– Я видела, как ты смотришь на них, – и без уточнения было понятно, что она имеет в виду всех Пожарских, – на твоем месте я тоже не смогла бы им доверять.

Я шумно проглотила последний кусок и уставилась на красотку испытующе долгим взглядом.

– Ты не была на моем месте, – холодно ответила я.

На моем месте она просто не выжила бы. Пока я пряталась по подворотням, боясь возвращаться в квартиру к маме и ее дружкам, эта принцесска уже вышагивала длинными ногами по мировым подиумам. Пока я рылась на помойке, она раздвигала ноги перед богатыми дядями. Что там еще эти безмозглые курицы делают?

Видимо, Саша считала по моему лицу все, что я о ней думала. Девушка мягко улыбнулась и покачала головой.

– Я не знаю, какой была твоя жизнь. Догадываюсь, что непростой. Но при любом раскладе у тебя просто не может быть причин ненавидеть своих братьев. Они не знали о твоем существовании, – осторожно произнесла она, глядя на меня так, словно она психиатр, а я ее безнадежно больной пациент.

– С чего ты взяла, что мне было тяжело? – я прищурилась, надеясь выглядеть более хитрой, более беспечной, – я жила свою жизнь и решила познакомиться с семьей просто от скуки.

Между нами повисла тишина. Саша с какой-то невероятной мягкостью и нежностью выдерживала мой тяжелый уничижительный взгляд.

– У тебя много ссадин и синяков, – наконец заговорила она. – Ты боишься каждого шороха. Вцепилась в еду и ела с такой скоростью, что, мне кажется, ты не успевала толком жевать. А еще… Смотришь так, будто я могу причинить тебе боль. – девушка демонстративно положила электрошокер на пол и толкнула его ногой в дальний угол.

Маска медленно сползла с моего лица, и я показала Саше привычную угрюмую физиономию Леоны Пожарской.

– Ты права, я бездомная, – на выдохе призналась я, обнимая пальцами горячую чашку с кофе.

На лице Саши не появилось жалости, чему я была несказанно рада. Но какой-то навязчивый лучистый оптимизм, что прямо сочился из ее глаз, вызывал легкое раздражение.

– Теперь у тебя есть дом, – моделька просияла одной из своих самых фотогеничных улыбок.

Затем она произнесла команду, и какая-то умная программа открыла шторы, предоставляя нашему виду Кирилла и Давида, оживленно спорящих о чем-то у соседнего дома. Вокруг них резвилась пара грязных доберманов, но, кажется, мужчины были слишком увлечены своим противостоянием.

Давид стоял ровно, скрестив руки на груди, и лишь перекошенная гневом гримаса и кривящийся от крепких выражений рот говорили о его недовольстве. Кирилл же выражал свою позицию всем телом: топал ногами, махал огромными ручищами и пару раз даже хватал старшего брата за плечи.

Увидев их, я испытала мгновенное желание спрятаться. Схватить еще один сэндвич, подобрать электрошокер и сбежать через черный вход. Только побег был обречен на провал. Меня сожрали бы доберманы еще до того, как братья Пожарские заметили бы мое исчезновение.

Даже хорошо, что они были достаточно далеко от нас. Так я не могла слышать, о чем они спорят. Ведь абсолютно очевидно, что мое имя мелькает в их разговоре так же часто, как и отборный мат.

Я повернулась к Саше и поймала на себе ее по-матерински нежный взгляд. Мне стало тошно, и я даже не попыталась спрятать это за невинным выражением лица.

– Надо же, внешне ты копия Давида, – удивилась девушка, – но в глазах виден темперамент Кира.

Я не удержалась и сыронизировала, напоминая Саше о ее связи с обоими братьями:

– Ты же не планируешь соблазнить и меня тоже?

Моделька рассмеялась, игнорируя мое хамство. От этого стало еще неприятнее. Со мной обращались как с ребенком, подобранным с улицы.

– Мое сердце принадлежит Киру, не переживай, – весело отозвалась Саша.

– И ты не скучаешь по нему? – я кивнула на Давида.

Мне было важно уловить в ее красивых зеленых глазах тень сожаления. Я должна была понять, смогу ли раздробить эту семью, используя желание Саши вернуться к Давиду.

– Нет, – девушка легко взмахнула волосами, одарив меня волной цветочного аромата, – но я благодарна Давиду за все, что он сделал, – на миг в ее глазах мелькнула печаль, совсем не похожая на жажду воссоединения, – его ошибки подарили мне настоящую любовь.

Саша снова заулыбалась, придерживая свой животик – еще не слишком большой, но уже достаточно заметный. Жалела ли она, что носит ребенка от Кирилла, а не от Давида? Что, если она сама не знает, чей это ребенок?

От круговорота страстей в этой семье меня снова замутило. Или виной всему волнение, взметнувшееся вверх по глотке от того, что прямо к нашему дому приближались братья Пожарские. И первым шел побелевший от злости Давид.