Глава 16

Катерина Смольнова всегда рисовалась в воображении Влада, как конченая идиотка – та, что променяла жизнь его отца на возможность греть постель Давиду Пожарскому. Он ожидал свидания с ней в следственном изоляторе и с раздражением постукивал пальцем по царапанной поверхности стола.

Внешне молодой человек казался собранным, однако в его голове царил хаос. Усилием воли он пытался вернуть мысли в рабочее русло. Ему нужно было опросить свою сестру-убийцу. Да, он уже миллион раз просмотрел материалы дела, провел собственный допрос следователя, буквально вывернул наизнанку адвоката, которого для Катерины наняла мать, но все было тщетно. Ни одной зацепки, которая могла бы намекнуть на причастность Давида Пожарского к смерти Смольнова-старшего.

Пришло время встретиться с сестрой. Влад был уверен, что, если бы не контроль над чувствами, он кинулся бы душить ее, едва она оказалась бы в зоне его досягаемости. Но чувства были надежно спрятаны за тысячью замков, и только одно имя встряхивало их так, будто Влад прятал не чувства, а необузданного демона внутри своей грудной клетки.

Леона Пожарская.

Смольнов знал, что ей не понравится новость о его планах на нору. Он вообще не собирался ей рассказывать. Отряд теней на то и имеет отношение к теням, чтобы никто о них не знал. Даже Леона, которая была одной из жительниц крысиной норы.

На лице Влада промелькнуло отвращение от одной мысли о том, что его маленькая львица росла в этом гадюшнике. Стоит отдать должное ее буйному нраву: если бы не горячая кровь Пожарских, если бы не ее ненависть к известной семейке – она сломалась бы.

Неприятное назойливое желание снова увидеть ее хмурое лицо, лишь изредка озаряемое улыбкой, преследовало Влада со вчерашнего вечера, когда Леона, разозлившись, сбежала от него. А он наивно полагал, что сможет коснуться ее. У него ныло все тело от желания сократить дистанцию. Голова разрывалась, мысли путались.

Парень убеждал сам себя, что не внутренний порыв правит его действиями, а расчетливый план, подсказанный Эбигейл – расположить Леону к себе так, чтобы иметь возможность управлять ей. Но все мысли Влада на этот счет стопорились на фразе «расположить Леону». Как он только ни хотел ее расположить…

Где-то вдалеке послышался лязг наручников, и Влад вынырнул тут же вынырнул из спутанных мыслей. Скоро дверь отворилась, и в небольшую переговорную комнату ввели невысокую осунувшуюся девушку – его сестру Катерину.

Они молча смерили друг друга изучающими взглядами. Влад махнул рукой сопровождающему, чтобы тот оставил их наедине. Безразлично хмыкнув, Катерина села за стол и снова уставилась на Влада, словно пыталась отыскать в его лице схожие черты.

Но брат с сестрой, родные лишь по отцу, выглядели совершенно чужими. Если во внешности Леоны прослеживалась несомненная принадлежность к роду Пожарских, то Влад с Катей, казалось, никогда не состояли в родстве.

Влад видел свою сестру лишь на фотографиях в интернете. Отец о ней рассказывал мало, может, потому что не хотел вызывать ревности у сына, которого он оставил в Лондоне, к сестре, что росла у отца за пазухой. А ревность была. Запрятанная глубоко-глубоко, но все же жгучая до зуда в ладошках. Влад вспомнил, как мальчишкой рассматривал эту девочку на картинках, и плакал, спрятавшись в библиотеке.

Он мог бы любить ее как сестру, если бы они жили под одной крышей. Если бы Влад не был обделен желанным вниманием со стороны отца. Но Катя росла на коленях папы, а Влад видел его пару раз за год в рамках программы по подготовке юного Смольнова к правлению в семейном бизнесе. А мальчик просто хотел сбежать с папой на рыбалку. Или запереться в библиотеке и часами показывать свои любимые книжки. Или одну за другой разыгрывать партии в шахматы.

Мальчику не хотелось думать о золотодобывающем концерне. Ему хотелось отцовской любви.

Но отца больше нет, а его убийца сидит напротив и делает вид, будто встреча с братом ей совершенно неинтересна. Влад сглотнул и сжал кулаки, стараясь утихомирить очередной порыв придушить сестренку.

– Он с ней? – разлепив сухие губы, спросила она.

Парень нахмурился:

– О ком ты говоришь?

Катерина облизнула бледные губы и повторила вопрос.

– Давид с ней? С этой длинноногой шлюшкой? – в темных глазах девушки мелькнула пугающая ревность.

Подумать только, комиссия признала ее психическое здоровье удовлетворительным. Влад склонил голову на бок, изучая белое, как мел, лицо сестры.

Она была лишь на пару лет старше Леоны. Темные волосы были собраны в тонкий пучок. Карие глаза казались единственным уветным пятном на бледном лице. Некогда округлые щеки осунулись, и само тело, казалось, сгорбилось под тяжестью тюремного заключения.

Только Владу, конечно, не было ее жаль, и потому он решил подбодрить сестренку, не получающую новостей извне, красивой ложью:

– Ты про Александру Поверьину? – с наигранной заинтересованностью уточнил он. – Да, Давид недавно объявил о предстоящей свадьбе. Он рад, что смог избавиться от тебя.

Лицо Катерины перекосило от боли. Ее ноздри раздулись от негодования, но тело даже не шелохнулось. Тогда Влад попробовал раскачать самообладание сестренки еще больше.

– Знаешь, мне кажется, он счастлив, что смог избавиться от отца твоими руками. Теперь компания принадлежит ему, а ты в тюрьме, и он может спокойно трахать свою красотку. Уверен, он даже ни разу не навещал тебя здесь, – на красивом лице Влада нарисовалась гримаса сожаления.

Катя резко ударила кулаками по столу и вскочила, неприятно скрипнув стулом.

– Я сделала это ради него! Я убрала отца, чтобы получить компанию! Чтобы получить Давида! – Катерина кричала, неприятно кривя лицо. По ее щекам побежали слезы отчаяния. – Я просто хотела быть с ним, понимаешь? А теперь я сгнию в тюрьме, а он будет с этой сукой… В одной постели…

Всплеск ярости отпустил Катю, и она безжизненным мешком осела на стул. Закрыв лицо руками, она разрыдалась. Послышалось нечленораздельное мычание и жалобные всхлипы.

– Просто скажи правду, – низким голосом попросил Влад, приблизившись к сестре. – Скажи, что он заставил тебя убить отца. Он все спланировал, а ты лишь исполнила его волю. Скажи, как было на самом деле.

Влад давил на плачущую девушку, надеясь получить от нее правду. Ту правду, в которую он сам верил, но которую не смогло подтвердить следствие.

– Давид не виноват, – слегка успокоившись, ответила Катерина. – Он ничего не знал.

Волна раздражения снова охватила Влада, и он с трудом удержался, чтобы не перевернуть к чертям собачьим стол, разделявший его и сестру, что покрывала Давида Пожарского своего жертвенной любовью.

– Просто скажи правду, Катерина, – сквозь зубы процедил Влад, – и я найду способ тебя вытащить.

Разумеется, он ни при каких обстоятельствах не собирался вызволять сестру из тюрьмы. Независимо от того, замешан Давид в деле или нет, Катерина остается убийцей.

Девушка подняла на Влада красные от слез глаза.

– Я знаю, чего ты хочешь, – на удивление спокойно произнесла она. – Хочешь избавиться от Давида, чтобы самому править компанией. Поэтому отец прятал тебя все эти годы? Он тоже хотел, чтобы ты встал у руля?

– Именно этого он и хотел, – огрызнулся Влад, – но ты и твоя мамочка пошли на поводу у Пожарских. Просто скажи мне, чем они так хороши? – парень скривил лицо, с презрением вспоминая лица Давида, Кира и их отца. – Что за магия течет в их крови?

– Огонь, – мокрые глаза Катерины блестели не то от слез, не то от мыслей о безумной любви к Давиду Пожарскому.

Влад неожиданно рассмеялся. Его вдруг озарило: как и сестра, он повелся на странное очарование Пожарских, на огонь, протекающих в их жилах. Леона Пожарская буквально въелась в его мозг, то и дело захватывая мысли; в его легкие, сбивая дыхание; в его сердце, что неровно отстукивало ритм каждый раз, когда голубоглазая девчонка оказывалась рядом.

Что, если Пожарские – это проклятье его семьи?

Как его снять? Избавиться от источника проблем или подружиться с ним?

Влад поднялся и, не глядя на сестру, холодно произнес:

– Я попрошу проверить твои показания на полиграфе.

– Ты ничего не найдешь, – безжизненно отозвалась Катерина. – Давид не убивал отца.

Влад смерил ее презрительным взглядом на прощание и вышел, хлопнув дверью. В кулаках все еще клокотала ярость, и ему хотелось на ком-от ее выместить.

Его отец умер из-за алчной любви. И, даже если Давид Пожарский действительно никак не связан с этим делом, его имя было лозунгом убийцы.

Влад не станет мириться с проклятьем, которое нужно искоренить.

***

Сидеть за одним столом с братьями Пожарскими было крайне странно. Я помешивала сахар в огромной чашке кофе и прокручивала в голове вчерашние слова Саши: “Если собираешься врать, хорошо продумай свою ложь”.

Что она имела в виду? Они ждут от меня только лжи? Хотя глупо было ожидать, что мне в этой семье станут доверять просто потому, что у меня необычайно голубые глаза. – визитная карточка представителей рода Пожарских. Я и сама не доверяю ни одному из них.

Кир сидел напротив и похрустывал шейными позвонками, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону. Давид молчал и смотрел на меня, скрестив руки. Саша суетилась, раскладывая на столе тарелки с всевозможными вариантами завтраков.

В доме повисла тишина, и каждый ждал, когда я начну говорить.

– К чему это вообще? – сдалась я, шумно отодвигая чашку с кофе.

– А ты не догадываешься? – Кир усмехнулся и одним глотком влил в себя половину своей чашки.

– Скажите ей уже, – взмолилась Саша, с укором глядя сначала на Кира, а потом на Давида.

Второй склонил голову на бок и осмотрел меня с цепким любопытством.

– В конце недели нас ждут на ток-шоу. Ты здорово взбудоражила публику, – коротко пояснил он.

У меня едва не отвалилась челюсть. Что нас ждет? Ток-шоу?

– Спасибо, я пас, – я вяло рассмеялась и закинула в рот тонкий кусочек ароматной колбаски.

Следом за мной рассмеялся Давид, и мне его смех совершенно не понравился.

– Она пас, – с иронией повторил он мои слова, – у тебя нет выбора. Отец решил, что это хороший способ представить тебя общественности и получить от твоего имени определенные дивиденды.

На последнем слове Давид поморщился, словно и ему самому претила идея выставлять меня на витрине на всеобщее обозрение. Если бы я не пыталась примерить на себя его фамилию, то ему, вероятно, было бы все равно. Но, претендуя на место в семье Пожарских, я словно беру на себя ответственность за репутацию. Хотя, о чем я говорю… Где Пожарские и где репутация?

– Что еще решил ваш отец? – я уставилась на старшего брата, насупив брови.

– Я почему-то думал, что ты жаждешь, чтобы он был и твоим отцом, – парировал он.

– Такой отец – величайшее проклятье, – я буквально прошипела, ругая себя за то, что ослушалась Смольнова и заявила о себе во всеуслышание. Если бы я была менее импульсивной, мне не пришлось бы сейчас отвечать на тупые вопросы в рамках подготовки к ток-шоу для домохозяек.

– Мы все здесь разделяем твое мнение, – медленно проговорил Давид, а Кир, усмехаясь, добавил:

– Добро пожаловать в семью!

– Как же вы похожи! – восхищенно произнесла Саша, обнимая Кира и глядя на то, как мы с Давидом в споре перевесились через стол в надежде испепелить друг друга взглядами.

Слова Саши заставили Давида отпрянуть. От откинулся на спинку стула и пригубил пугающе черный кофе из маленькой чашечки.

– Результаты ДНК-теста объявят на шоу, – будничным тоном заявил он. – Ты, конечно, можешь отказаться. Насильно тебя туда никто не поведет. Но и прикрывать твой преступный зад я больше не стану. И, кстати, ущерб подсчитан, и его в таком случае придется вернуть.

– Эй, помягче, она же наша младшая сестра, – вступился Кир. За напускной заботой в его кристально-голубых глазах виднелись черти.

Я молчала, взвешивая все за и против. Давид не блефовал – мне действительно угрожала уголовка, и встретить двадцатилетие в следственном изоляторе… Так себе подарочек. С другой стороны, разве я не слишком долго пряталась в тени? Разве я не вышла перед камерами для того, чтобы освободиться от тайны своего имени?

Сначала мне казалось, что я делаю это назло Смольнову. Просто чтобы показать, что его приказы не имеют надо мной власти. Но, если копнуть глубже, я делала это для себя.

Тайны, страхи и надежды, связанные с моим происхождением, давили на плечи. И, чем дольше я пряталась, тем сильнее привыкала к тени.

Но что, если мне по праву крови положено сиять так же, как драгоценные камни, щедро рассыпанные по шедеврам ювелирного дома «Пожарский»?

– Хорошо, я согласна, – буркнула я, игнорируя то, как Кир довольно улыбнулся. Давиду хватило такта не демонстрировать свою радость. Или он просто не был рад?

Я вспомнила, как Смольнов сказал, что его детство и детство Давида, очевидно, были похожи, и это делало их одинаково контролирующими типами. До пугающего контролирующими. Меня это раздражало в них обоих. Дверь, запертая на замок, пробуждает во мне дикое любопытство. Какие они, эти сдержанные и холодные мужчины, если заставить их взорваться? Думаю, я могла бы довести до белого каления обоих – каждого своим способом.

Мысль о Смольнове подпортила и без того гадкое настроение. Я намеренно шумно хлебнула кофе и с вызовом глянула на братьев. Предполагаемых братьев. Официально мое происхождение оставалось неизвестным.

– Тогда начнем, – провозгласил Давид, щуря глаза. – Где ты выросла?

Я отвела глаза, не имея никакого желания смотреть на Пожарских. Пусть у меня и был выбор: говорить правду или сочинять сказки, я расслышала во вчерашних словах Саши четкую просьбу – если хочешь войти в эту семью, будь честна.

К тому же, мне и приукрашивать не придется. Жизнь была не сахар.

Я начала с самого начала. Рассказала, как в раннем детстве за мной время от времени присматривала бабушка, пока мама занималась своими делами. Позже, когда я стала старше, бабушки не стало, и я полностью перешла в руки непутевой мамаши.

С тех пор в памяти взрывались неприятные картинки: пьянки, драки, лица со стеклянными глазами, сменяющие друг друга, звон бутылок и вечное непрекращающееся нытье мамы.

Мое сердце рвалось от желания спасти ее. Он попыток рассмотреть в ней свет. Только стекла в моих розовых очках разбились слишком рядом, и я больше не могла жить надеждой. Я погрузилась в страх.

С того момента, как мать указала ногтем на моего отца, моей отдушиной стала фотография Александра Федоровича Пожарского и пары его сыновей, улыбающихся с потрепанной картинки. Я больше не хотела спасать маму. Я хотела сбежать. Туда, где моя настоящая семья. Где сильный и надежный папа – единственный для нас с мамой источник спасения.

Но папа из моих иллюзий на деле оказался монстром, бросившим ребенка погибать. И тот ребенок действительно погиб. А на его месте выросла дерзкая бездушная кошка – львица, как сказал бы Смольнов. Чертов Смольнов в моей голове.

– У отца были отношения с твоей мамой? – уточнила Саша, все это время слушающая меня с мокрыми от слез глазами. Кир беззвучно ухмыльнулся, а Давид, не жалея меня, жестко заявил:

– Он снял ее на пару раз.

Я прикрыла глаза, не смея вымолвить ни слова.

– Эскорт? – удивилась Саша.

– Проституция, – безжизненно произнесла я до того, как Давид скажет то же самое.

Раскрыв глаза, я встретилась с красивыми зелеными глазами Саши, буквально молящими о прощении, словно она была хоть на каплю виновата в том, что со мной произошло.

– Ты подвергалась насилию? – голос Кирилла звучал ровно, однако в напряженных предплечьях считывалась тревога.

Я покачала головой. Физически меня не тронули, будто кто-то свыше уберег ребенка от боли. Но морально… я чувствовала себя выпотрошенной от одних только воспоминаний.

На воспоминаниях о маме я закончила свой рассказ. Упоминать нору было слишком опасно, поэтому пришлось притвориться, будто все это время я просто бесцельно скиталась по улицам.

– Иногда лучше не иметь мать совсем, – философски заметил Давид, за что тут же удостоился удивленного взгляда Кирилла.

– Ты правда так думаешь? – возмутился он. – Тебя никогда не беспокоил тот факт, что ты не знаешь женщину, которая тебя родила?

– Не беспокоит, – холодно отрезал Давид. – Она от меня отказалась. Так же, как твоя отказалась от тебя, если ты вдруг забыл.

– Мы не знаем, как это произошло. Отец никогда не отвечал на вопросы, – фыркнул Кир. – Все, что у меня было – ее имя.

В глазах мужчины мелькнуло сожаление. Я была уверена, что главной болью этой семьи был отец – Александр Федорович. Но, похоже, недостаток материнской любви смог выжечь в сердцах моих братьев нечто очень важное.

– Ты мог бы ее найти, – шепнула Саша, поглаживая руку мужа.

– Я нашел, – тихо отозвался Кирилл. Глаза Давида едва заметно округлились.

– Ты искал свою мать? – голос Давида звучал так, будто он винил брата за слабость.

– Искал. И нашел.

– Какая она? Ты говорил с ней? Что она тебе сказала? – Саша налетела на мужа с вопросами, но тот лишь покачал головой.

– Я не подошел.

– Что? – тут удивилась даже я.

– Это было в Бергене. – начал Кирилл, – Я сидел в машине напротив ее домика и просто ждал. А потом она вышла – высокая, красивая. Прям как я, – он ухмыльнулся и продолжил. – Я сразу понял, что это именно она – моя мать. Не знаю, как. Не спрашивайте. Я хотел выйти из машины, но не мог, ноги не слушались. А следом за мамой вышел мужчина и пара ребят – таких же светловолосых, как мама. Как я.

Кирилл замолчал. Беременная Саша утирала слезы. Давид хмурился, слушая брата.

– И что? – нетерпеливо кинула я. – Ты так и не вышел?

– Не вышел.

– Но как, Кир? – Саша разразилась новой партией рыданий, действуя мне на нервы.

Кир усадил жену на свои колени и обнял, чтобы она могла успокоиться.

– У нее своя жизнь. Она счастлива. Она улыбается. У нее дети, – спокойно произнес он. – Только представь, что я мог сделать с ее жизнью? Помнишь, тебе было девятнадцать, и ты оставила сына русскому олигарху? Так вот, я твой сын.

Кир снова усмехнулся, иронизируя над возможным вариантом событий.

– Ты поступаешь, как твой отец, – хмуро заметила Саша. – Он лишил ее сына. Лишил ее права знать тебя. И теперь ты, имея шанс познакомить ее со своим ребенком, отступаешь. Ты решил за нее, что ей это помешает. Но вдруг она каждую ночь засыпает с мыслью об оставленном мальчике? Вдруг она каждый день винит себя в этом?

Саша взяла ладонь Кира и уложила ее на свой живот.

– У нее вот-вот родится внучка, а она не узнает.

Кир молчал, задумчиво поглаживая живот девушки. Какие-то важные мысли вращались в его голове. Не удивлюсь, если завтра же он вылетит в Норвегию, чтобы сделать мамочке сюрприз.

Я перевела глаза на Давида, надеясь увидеть равнодушие в его взгляде, но, кажется, задумался и он. Судя по реакции, его вдруг осенило, что все эти годы он не пробовал найти свою маму, довольствуясь тем, что она его бросила. Ему не была интересна ее история. Раз бросила – значит, предала. Но то, что рассказал Кирилл, заставило Давида иначе посмотреть на случившееся.

– А моя, может, и не жива уже, – тихо пробормотала я, словив общую волну тревоги.

В глазах Кирилла вспыхнул огонь.

– Мы должны найти ее.

– Поселишь ее здесь в соседней комнате? – грубо ухмыльнулась я.

– У нее есть проблемы. Ей нужно лечение, – тихо произнесла Саша, осматривая меня с беспокойством.

– Так, Леона, – заявил Кир, аккуратно снимая жену с колен, – живо в машину. Мы едем решать вопрос с твоей матерью.

– Ты с ума сошел? – ужаснулась я.

Меня бросило в холодный пот от одной мысли, что я могла снова оказаться в тех жутких стенах рядом с мамой, от которой осталась лишь пустая оболочка. Но еще больше меня пугало то, что после разговоров о маме внутри меня действительно зашевелилась тревога. А жива ли она? А, может, сейчас и есть тот самый момент, когда я могу спасти ее?