Глава 19

Огни ночной Москвы мелькали за влажным окном. Таксист гнусаво подпевал попсовой песенке, звучащей из динамика, и только мне хотелось выть от злости. О, как я была зла, кто бы знал!

Во мне бушевало пламя, обугливая кости. Оно пожрало бы меня, как щепку, стерло бы в прах, если бы я ни была Пожарской. На девяносто девять целых и девять десятых процента. Огонь жил под моей кожей. То лениво перетекал по венам, поддерживая жизнь в теле, то вдруг взрывался локальными вспышками: в ладонях, в ногах, в животе, в голове. В последнее время – все чаще в сердце.

Я всегда была эмоциональна, но боль, что окружала меня с самого детства, научила успокаивать свое внутреннее пламя. Покрывать его коркой льда. Так я делалась невидимой. Блестящий инструмент в руках Вепря. Лучшая ищейка норы. Мне не было равных, пока я могла скрывать свой огонь от мира. Скрывать свой огонь от себя самой.

Но, стоило мне назвать свое имя вслух – на весь мир и так сердечно, будто я сама наконец поверила в правдивость этой сумасшедшей идеи, – как огонь пробудился. Чувства разверзли пропасть, что я так осторожно прикрывала льдом. Теперь я чувствовала все сразу: жгучую радость; пламенную ненависть; отчаяние, от которого опускаются руки; острое, непреодолимое желание быть нужной. Быть частью семьи. Быть желанной и любимой.

Я потеряла способность искать утешение в боли. А ведь именно боль, как мне казалось, все эти годы делала меня сильной. Я подпитывалась ее холодом, забрасывала снегом пожар в груди и становилась сильнее. Забирая боль извне и надежно запихивая ее внутрь своей души, я искренне верила, что в этом мое спасение.

И как же теперь тяжело от того, что я познала удовольствие не от колючего холода боли, а от моего собственного огня. Да, гореть так же больно, как и застывать во льду на долгие годы. Но огонь – это жизнь. Это импульс, это яркое чувство, это жажда, это чувства, разрывающие меня на части. А холод – просто способ замереть в своем страхе. Без возможности шагнуть вперед.

Столько лет я была заморожена, думая, что это дает мне силу. Но я не пробовала настоящей силы. Я и не знала, что истинное бесстрашие достигается только одним – принятием своей природы. Я не должна бороться с огнем Пожарских, что течет в моих жилах. Не должна пытаться спрятаться от мира за коркой льда.

Я могу быть Пожарской – открытой, чувственной, обжигающей любого, кто сунется ко мне. Я могу принимать и не принимать. Мне не нужно отталкивать братьев, если меня к ним тянет. И, принимая себя их сестрой, я не обязана становиться дочерью своему мерзкому папаше.

Я могу не заставлять себя мстить тем, кому не хочу мстить. Я могу смеяться над шутками Кира. Могу закатывать глаза, наблюдая влюбленный взгляд его женушки Саши. Могу бодаться с Давидом и внимать его мудрости. Я могу и хочу быть частью их семьи.

Но как же я обожглась, поверив в то, что, принимая братьев, я могу принять и отца. Его пустые голубые глаза, смотрящие куда-то мимо меня, все еще мелькают в моем сознании. Внутри все сжимается от обиды. Я стояла там, за кулисами, смотрела на экран, раскрыв рот, и слушала, как отец рассказывает обо мне, как о своей дочери. Я даже подумать не могла, что желание верить ему так сильно.

Каждое слово оказалось ложью. Умелой манипуляцией. Фикцией для зрителей, что так же, как и я, раскрыли рты, сидя перед экранами. Сказки не вышло. Чудесное воссоединение отца и дочери спустя долгие годы разлуки не свершилось. Зато свершилось другое. Пропасть между нами стала непреодолимой.

И самое страшное, что в глазах братьев я уже видела: они прекрасно знают, что это за пропасть. Такая же разделяет их самих. Они, вероятно, усмехались, наблюдая за моими попытками их ненавидеть. С самого начала и Кир и Давид знали, что нам достался такой отец, которого можно ненавидеть как за то, что он не был в твоей жизни, так и за то, что он в ней был. Мы оказались слишком похожи.

Таксист притормозил у указанного адреса, окатив из лужи дверь черного входа. Покинув автомобиль, я еще пару минут постояла у грязной двери, позволяя холодному апрельскому дождю остудить хаос, вращающийся в моей голове.

Не знаю, почему я приехала именно сюда. Я просто шла на поводу у эмоций. Может, именно этого от меня и хочет судьба. Следовать за внутренним огнем, даже если заранее известно, что он приведет к беде. А то, куда я явилась, явно не вело ни к чему хорошему.

Я резко выдохнула и, стряхнув капли дождя с волос, потянула дверь на себя. Что ж, если искра ведет меня к разрушительному пожару, то так тому и быть. Пожарские в огне не горят. Они теряют себя в холоде, и я больше не собираюсь замораживать себя из страха сгореть дотла.

Сгорю сама и спалю с собой всех остальных. Будет весело, я обещаю.

Чем дальше я шла по коридору, тем громче становились крики. Толпа то взрывалась аплодисментами, то неодобрительно выла. Я старалась расслышать в кричалках знакомое имя, но в месиве звуков улавливались лишь неразборчивые оклики.

Отбросив страх, я вошла в зал, где проводились бои. Звуки ударов плоти о плоть живо донеслись до моего уха, тут же всколыхнув внутри волну отвращения. Если бы ненависть к отцу не была так сильна во мне, я уже поддалась бы панике и, возможно, рухнула в обморок, словно неженка в ситцевом платьице.

Я Леона Пожарская, и я не имею права на такие мелочные страхи. Фыркнув собственным мыслям, я протиснулась через толпу на скамьях к центральному проходу и двинулась вниз – ближе к двум рингам, на которых прямо в этот момент велись бои.

На ближнем ринге низкорослый, но достаточно крепкий боец пытался выйти из клинча, в который его захватил оппонент – более рослый и не менее плечистый. Толпа, окружившая ринг и заполнившая ряды скамеек, подвывала, призывая бойцов прекратить обниматься и начать более зрелищную борьбу.

Не заметив нужного мне человека на этом ринге, я направилась к дальнему. И, стоило мне приблизиться к нему, как я увидела Влада. Узнала его по спине – красивой, гладкой, покрытой грязью и потом.

Его ноги в спортивных шортах упруго подпрыгивали на ринге, смещаясь то влево, то вправо, тем самым заставляя мускулистого противника танцевать вслед за более прытким и выносливым Владом.

Я укрылась в тени постамента, на котором находились вип-ложи, и с замиранием сердца продолжила наблюдать за боем. Смольнов сместился левее, уходя от противника, тараном летящего прямо на него. Теперь выскочка из Лондона стоял лицом ко мне, и я заметила на его щеке кровоподтек. Несмотря на это, он улыбался, с азартом глядя на оппонента.

– Какой ты нетерпеливый, – насмехаясь, выкрикнул он, раззадоривая здоровяка еще больше.

Тот сжал кулаки и с новой силой понесся на Смольнова, надеясь свернуть ему шею в удачном захвате, но Влад ловко увернулся и, оказавшись позади, ударил голенью по икре противника. Тот рухнул на одно колено, и публика ахнула. Ожидая развязки, я вышла из тени и приблизилась к рингу.

Тут кто-то из толпы, пьяно смеясь, заметил:

– Это не та девчонка, что подожгла Пожарских?

На миг внимание зрителей переключилось с поединка на меня. Влад обернулся и, увидев меня в зале, наблюдающую за его боем, широко улыбнулся. Этот момент отвлек его от атаки и дал качку время встать. Когда он вырос позади Влада, я не сдержалась и крикнула:

– Осторожно: сзади!

Влад резко повернулся и только благодаря природной ловкости смог нырнуть вниз и избежать удара, который для него мог бы стать последним в этой турнирной таблице.

– Точно, это она, – не унимался выпивший зритель, обсуждающий меня со своими товарищами.

Разозлившись, я перемахнула через скамейку и оказалась прямо напротив его противной хари. Пока тот недоумевающе смотрел на меня, я замахнула ногу и уткнула тяжелый ботинок прямо у нежного мужского паха. Испугавшись, он дернулся и выплеснул пиво из картонного стакана. На его лице мелькнула попытка нарисовать возмущение, но, будем откровенны, страх за драгоценные яйца оказался сильнее.

– Спокойно, – умоляюще пролебезил парень, стараясь отодвинуться назад.

– Да, я Пожарская. И, если я еще раз услышу твой мерзкий голос, – злобно пригрозила я, – подожгу на хрен. – Я сильнее придвинула ботинок, вдавливая грубый мыс в мужскую промежность. Лицо парня побелело, и я, удовлетворенная эффектом, продолжила: И начну как раз с твоего мелкого хрена. Уяснил?

Тот кивнул, не в силах вымолвить согласие. Только мне уже было не до него. Услышав, как жестко на кого-то обрушиваются удары, я обернулась и пулей слетела к рингу. Там, на канатах завис Влад, а противник буквально одаривал его ударом за ударом. Механизм отвращения к мордобою сломался под натиском страха за… За кого? За любимого человека? За друга? За парня, который вытащил меня изо льда?

– Смольнов! – завопила я, раздирая глотку. – Бейся, сволочь! Я приказываю тебе!

Да, он не мог не отреагировать на приказ. Команды бесили его так же сильно, как и меня. Влад усилием воли заставил себя уйти вниз от очередного удара. Ему хватило короткого взгляда на меня, чтобы воспрянуть духом. Уставший, но все еще жаждущий победы, он снова принялся танцевать, используя не известную мне технику единоборств.

Противник сплюнул в сторону и понесся на Смольнова, ожидая, что сможет снова зажать его в углу и добить, но не тут-то было. Влад, будто ожидающий именно этого, резко вильнул в сторону и позволил качку пролететь мимо, сбрасывая на канаты всю мощь своего запала. Едва противник обернулся, чтобы снова атаковать, как Влад встретил его четкой двоечкой в голову и одним хлестким ударом коленом в область печени.

Мужик осел вниз, ухватившись за бок. Влад отошел, позволив рефери начать отсчет. Зал скандировал вместе с судьей:

– Семь! Шесть! Пять!

Влад смотрел на меня. Растрепанный, мокрый от пота и налипшей грязи, с кровью на щеке. С огнем в глазах. Живым, дерзким, опьяняющим. Еще никогда губы Смольнова не казались мне такими желанными.

– Три! Два!

Под общий гул я забираюсь на ринг и, протиснувшись между канатами, позволяю Владу заключить менять в объятия. Зал вопит «Одиииин!», рефери объявляет нокаут и, следовательно, победу Влада, но мы не можем оторваться друг от друга.

Иногда в бою все решает один удар. Как много тогда может решить один поцелуй?

Я обхватываю ладонями влажный затылок Смольнова и притягиваю его лицо к своему. Наши губы соединяются в удушающе горячем поцелуе. Кровь стучит в висках, в ушах – шум от галдящих зрителей, сердце колотится на адреналине. И только в губах – тягучая патока. Тяжелый сладкий поцелуй, скрепленный танцем наших языков. И я чувствую, как воспламеняюсь в руках Смольнова, теряя остатки рассудка.

Да, я Леона Пожарская. И я могу гореть красиво.

***

Не помню, как мы добрались до спальни. Лишь обрывками в памяти всплывают моменты:

Влада поздравляют с победой, а он, крепко держа меня за руку, сбегает с ринга.

Мы едем в его машине. Влад одет и то, и дело смотрит на меня, едва выпадает возможность отвлечься от дороги. В его глазах решимость – пугающая и вдохновляющая одновременно.

Я понимаю, что он не может ехать со мной к себе, ведь там его лондонская пассия. И мне глубоко плевать на нее. Слишком велико желание. Пожар уже начался. Никакие доводы рассудка его не потушат. Я протягиваю Смольнову ключи от квартиры, которую мне подарил папаша Пожарский. В приступе ненависти я совершенно забыла про них. Но сейчас и сам ключ, и особенно – жетон с адресом, прикрепленный на кольцо брелока, – оказались как нельзя кстати.

Я не собираюсь принимать этот щедрый подарок, брошенный словно плевок в лицо, но и отказываться от возможности разок осквернить его своей похотью не собираюсь. К тому же, мне слишком сложно думать о чем-то, когда внутри так предательски жарко.

Мы ворвались в квартиру, целуясь словно пьяные подростки. Не включая освещения, мы наощупь продвигались по комнате, доверяя лишь скудному пятну лунного света, уныло заглядывающему в окна, через которые открывался шикарный вид на ночной город.

Пока Влад запирал дверь, я замерла у окна, уставившись на Москву-реку и дорожку бело-желтого света на поверхности воды. Мимо лениво сновали катера-одиночки, катающие влюбленные парочки, и я вдруг представила, что это могли быть мы с Владом.

Он заключил меня в объятия сзади. Я повернулась и заглянула в его глаза – живые, взывающие к близости. Не только телесной. Я читала по его взгляду, что он хотел большего. Так же, как и я. все это время мы боролись, как два бойца на ринге, то сцепляясь в захвате и наслаждаясь близостью тел друг друга, то расходясь в разные стороны, с тоской ожидая новой встречи.

Я больше не хотела бороться. Я хотела победы для нас обоих.

Скинув кожаную куртку на пол, я принялась расстегивать пуговицы черной шелковой рубашки, что мне подобрали для участия в шоу. Смольнов не сводил с меня голодного взгляда.

– Я грязный, Лео, – шепнул он, с жадностью осматривая ложбинку, появившуюся в расстегнутой рубашке. Он не хотел останавливать меня. Не хотел уходить в душ. Но в то же время Влад не хотел брать меня грязным. Этот чистюля даже не догадывался, что именно сейчас, когда я вижу его таким – несовершенным, диким, отталкивающе прекрасным – я хочу его сильнее, чем когда-либо.

– Хочу тебя таким, – на выдохе выпалила я, позволив гладкой рубашке скатиться с моих рук на пол.

Во взгляде парня появилось что-то новое. Признание? Покорность? Будто он следовал моей команде. А команда была: присвоить самым горячим способом.

Влад стянул с себя серую толстовку и, подхватив меня под ягодицами, приподнял. Я обвила ногами его торс, жадно вжимаясь в это тело, пахнущее мужественностью, силой, победой. Смольнов простонал, впиваясь пальцами в мой зад. Мы снова слились в поцелуе, прерываясь лишь для того, чтобы набрать воздуха в легкие.

Я ощущала себя гранатой, с которой совали чеку. Я взорвусь этой ночью. Обязательно взорвусь. И нам будет хорошо.

Смольнов усадил меня на массивный деревянный стол посреди комнаты. Не отрываясь от поцелуев, он сорвал застежку лифчика и, позволив мне вытащить руки через лямки, отбросил его в сторону. Парень отстранился, осматривая мою грудь. Дразня его, я оперлась на руки и слегка отклонилась назад, подставляя его взгляду свое тело.

– Это сводит меня с ума, – тихо произнес он, очерчивая пальцами округлости моей груди. – Ты должна знать это. Чтобы обыграть меня, тебе достаточно задрать майку.

Я рассмеялась, откинув голову назад, и тут же, перешла на стон, как влажные язык Смольнова опустился на набухший сосок. Его ладони сжимали мою грудь, а губы попеременно ласкали соски, которые никто никогда не трогал до встречи с Владом.

Желая оказаться еще ближе, я непроизвольно двинулась вперед и уперлась промежностью в бугор за серыми спортивными брюками Влада. Мои глаза расширились от удивления, и Влад усмехнулся. Он даже не догадывался, что его член будет первым из тех, что я когда-либо увижу в своей жизни.

Громко сглотнув, я доверилась пламени, бушующему в моем теле, и, обхватив руками шею Смольнова, принялась покрывать поцелуями его грудь, его поцарапанные после боя плечи, его шею. Парень обхватил ладонями мои бедра и, плотнее прижимая меня к своему паху, потерся членом о мою промежность. Я горячо выдохнула и шепотом выругалась прямо в его ухо.

– Раздень меня, – потребовала я, – душно, тесно…

Не смея перечить приказу, Влад положил меня на стол, и я, коснувшись голой спиной прохладной столешницы, вздрогнула. Армия мурашек пронеслась по моему телу.

Ощущения обострились еще больше, когда Влад, ловко разделавшись с ширинкой, стянул с меня брюки вместе с нижним бельем. Оставшись обнаженной, я присела на столе и притянула колени к груди.

Влад уже стоял без одежды. Кучка ненужной ткани валялась в стороне. Я медленно осматривала каждый сантиметр тела этого неприятного лондонского выскочки и ловила себя на мысли, что он идеален. Грязный или натертый до блеска – неважно. Дело не в этом.

Влад идеален, потому что я хочу его. Никого, кроме него. Это желание пробудилось во мне задолго до того, как я смогла разобраться в его характере или рассмотреть черты его лица.

Тогда в казино мы стояли в скудно освещенном коридоре. Он прижимал меня к стенке, а я боялась, что этот миг закончится. Нечто в его запахе, его движениях проникло в самую глубь меня и привязало меня. Сцепило корабельной цепью с мужчиной, фамилия которого не должна стоять рядом с моей настоящей фамилией.

Я любовалась его стройным и в то же время гладким спортивным торсом, красивыми руками с предплечьями, испещренными голубыми венами. Его длинными ногами и дорожкой волос, ведущей мой взгляд от пупка к его мужскому достоинству, на которое я стыдилась взглянуть.

– Не смотри на меня так, будто у тебя это в первый раз, – Влад лукаво улыбнулся и положил руки на мои колени. Я улыбнулась в ответ и промолчала, не в силах признаться.

Страх первой близости таял от желания. Мужчина, который воспламенял меня одним взглядом, медленно раздвигал мои колени, с восхищением осматривая мое тело. Кажется, я чувствовала, как он целует меня глазами.

Я позволила раздвинуть мои ноги. Не прекращая дерзко улыбаться, Влад облизнул свой большой палец и опустил его на пульсирующий бугорок у меня между ног. Я выгнула спину, опираясь на локти. Приятные волны прокатились по всему моему телу.

– Какая ты отзывчивая, моя маленькая львица, – шептал Смольнов, любовно рисуя узоры на моей влажной от желания промежности.

Он стонал вместе со мной, пока я извивалась от ласки, которой никогда не знало мое тело. Я сжимала свою грудь и приподнимала таз, позволяя Смольнову делать со мной все, что ему вздумается. Как много мне еще предстояло узнать о наслаждении. И я хотела, чтобы меня учил только он. Чтобы только он открывал для меня глубины моей чувственности. Чтобы только он овладевал мною раз за разом. Так близко. Так приятно. Так хорошо…

Я вскрикнула от едва не накрывшего меня с головой оргазма. Но Влад был хитер.

– Не торопись, Леона, – произнес он, пристраивая свой член у меня между ног. Его головка проскользила вверх и вниз, щекоча и будоража и без того мое перевозбужденное тело.

– Пожалуйста, – простонала я, толкаясь навстречу Владу.

Повинуясь моему желанию, он ткнул член в мое влагалище, и я инстинктивно сжалась, опасаясь момента боли, но потом я вспомнила, что боль – единственное, что так долго поддерживало меня на плаву. Улыбнувшись собственной глупости, я расслабилась и позволила Смольнову погрузить в меня свой массивный орган.

В момент проникновения я зажмурилась и крепко сжала кулаки, а Влад выматерился, удивляясь тому, какая я узкая. Осторожно двигаясь во мне, он вдруг опустил перевел глаза с моей качающейся груди к промежности, и замер.

– Черт, Леона…, – не веря своим глазам, проговорил он. – Почему ты не сказала?

Его глаза прожгли меня насквозь, и я обратилась бы в пепел, если бы ни была Пожарской. Я приподнялась, игнорируя боль между ног, и обхватила Влада за шею. Тот, сглотнув ком в горле, продолжил двигаться.

– Что это меняет? – мой голос дрожал, я задыхалась от желания.

Толчки усиливались, и я откинула голову, прикусив губу. Влад крепко держал меня за поясницу, не давая упасть на стол. Внутри все сжалось в предвкушении взрыва. Граната вот-вот сработает и разнесет мое тело на куски. Влад вдалбливался в мое тело все быстрее и быстрее. Голова кружилась, собственные ноги показались мне ватными, металлический аромат крови оседал на губах. И вдруг разрядка. Внезапный всплеск вырвал меня из тела и подкинул куда-то вверх. Лишь доля секунды и я снова в сознании – кричу от удовольствия, раздирая спину Смольнова. Ему нужно еще несколько толчков, и он вытаскивает из меня член, чтобы отвернуться и кончить в сторону.

Так божественно приятно и так по-человечески тошно. Я медленно сползла со стола и, покачиваясь, направилась искать ванную комнату, но Влад ухватил меня за запястье и притянул к себе.

– Знаешь, что это меняет? – спросил он, поправляя мои растрепавшиеся волосы.

Я смотрела на него во все глаза, желая и в то же время боясь услышать ответ.

– Я не смогу тебя никому отдать, – шепнул он. Его пальцы коснулись моих губ, и я невольно приоткрыла рот. Влад приник ко мне в осторожном поцелуе. Оторвавшись, он хриплым голосом заключил: Теперь я принадлежу тебе, моя маленькая львица. А ты – мне.

– И что мы будем с этим делать? – мой голос звучал безнадежно. Получив желанную разрядку, организм лишился топлива и сдался на поруки усталости.

– Для начался выспимся, – кажется, я впервые увидела на лице Смольнова нежную улыбку. – А потом начнем заново. Хорошо?

Я не знаю, что он имел в виду, говоря, что мы начнем заново, но я доверилась. Может, он прав, и я теперь принадлежу ему, а он мне? Тогда что мы будем делать с игрой «убери Пожарских с поля»?