Глава 20

– Ты исключил себя из списка акционеров? – сухо осведомился Давид Пожарский на другом конце телефонной связи. – Я не собираюсь задерживать собрание.

Влад поднялся с кровати, потирая ноющую от вчерашних побоев щеку. Голос Давида – не то, от чего он хотел бы проснуться этим утром. Не отвечая, но продолжая удерживать телефон у уха, Смольнов обернулся, надеясь увидеть за спиной чудесное белоснежное тело Леоны. Но девушки в постели не было.

– Я переношу собрание на два часа, – хмурясь, заявил Смольнов и до того, как Давид ответит ему чем-то нелицеприятным, Влад добавил: Напоминаю, компания наполовину моя. Ты не имел права назначать собрание без согласования со мной.

Давид ухмыльнулся, и Смольнов представил его выразительное лицо с яркой восточной внешностью. Настроение портилось, не успев подняться.

– Собрание ежемесячное. Оно всегда проходит в одну и ту же дату, – сдержанно пояснил Пожарский. – Но, кажется, ты вдруг потерял интерес к делу. Что-то отвлекает тебя? Может, ты наконец согласишься продать свою долю?

Влад криво улыбнулся и покачал головой. Практически сразу после появления Смольнова в Москве, Давид начал выкладывать одно предложение за другим: начиная перепродажей доли за постоянно растущую цену и до полного разъединения холдингов.

Влад не собирался покидать компанию ни при каких обстоятельствах. Его отец слишком долго ждал, когда концерн Пожарских потеряет былую силу, чтобы прибрать это дело к своим рукам. И вот сейчас, когда у его сына половина всех акций этой компании, Влад не отступит.

Но Пожарский прав: Смольнов постоянно отвлекается от дела. Его ледяной разум то и дело подтаивает от обжигающей энергии другой представительницы рода Пожарских. И в этот конкретный момент Влад злился от того, что не нашел ее тела рядом со своим.

– Два часа, – процедил Влад сквозь зубы. – Я буду.

– Это первый и последний раз, – не без удовольствия отчитал Пожарский.

Смольнов скривил гримасу и откинул телефон в сторону. Поднялся, осторожно потягиваясь в разные стороны. Тело ныло после непростого боя, но от боли в мышцах отвлекло яркое воспоминание.

Душно. В голове туман и непрекращающийся гул, словно кто-то зарядил сирену. Удары осыпают лицо и плечи, и руки, выставленные в блок, готовы бессильно опуститься. Как вдруг назойливую сирену перекрывает крик: «Бейся, сволочь! Я приказываю тебе!».

Эта мелкая невыносимая львица приказала ему восстать и продолжить бой. И он повиновался. Не потому что хотел исполнять ее приказ. Ему было жизненно необходимо выйти из этого раунда победителем, чтобы в конце надрать зад Пожарской за непростительную дерзость. И неважно, что именно эта ее черта зацепила его на крючок и не давала спуску.

Он хотел наказать ее. В шутку. За глупую привычку командовать. Но все обернулось тем, что он испортил ее первый раз. Если бы он знал, что она девственница, все было бы иначе. Вопрос лишь в том, как именно?

Конечно, Влад не притронулся бы к ней вчерашней ночью. Не грязный и побитый, словно пес, едва выбравшийся из драки в подворотне. Не уставший настолько, что не стал тратить время на прелюдии. Он сделал бы так, чтобы Леона запомнила бы эту ночь навсегда.

Но своевольная Пожарская и тут его переиграла. Подарила ему свою первую близость так, чтобы он подавился ей. Чтобы думал и думал, ломая голову, что был недостаточно хорош. Смольнову хотелось быть лучшим из мужчин, получивших доступ к этому фарфоровому телу. И, возможно, единственным. Он еще не разобрался в том, что ему делать с этой болезненной привязанностью к малышке Пожарской.

Влад оделся и медленно прошелся по просторной квартире в поисках девушки. Ее папочка позаботился о том, чтобы гнездышко для его новоиспеченной дочки было на высоте: элитный дом, вылизанная дизайнерами обстановка, центр Москвы за огромными окнами. Этот старик ничего не знал о Леоне. Ее душа болела за бродяг, оставленных в норе. За мать, блуждающую во мраке зависимости. Квартира – не то, что могло сейчас залечить ее раны.

Смольнов уже решил, что Лео сбежала, разочаровавшись в своем первом сексе, но, пройдя на кухню за стаканом воды, он обнаружил девушку в кресле. Она спала, обнимая колени и слегка склонив голову на обитую розовым бархатом спинку. Ее черные брови хмурились. Нос и губы едва заметно подергивались, словно девушке снился неприятный сон.

Влад присел на корточки, рассматривая Леону. Даже во сне казалось, будто она сейчас вцепится ногтями в его шею и примется душить просто за то, что он так долго и пристально смотрит на нее. Безнаказанно.

Лео была полностью одета. У Влада внутри неприятно кольнуло. Она не хотела оставаться с ним в постели обнаженной. Она отдала ему девственность и скрылась за броней, даже не догадываясь, что этим встряла у него поперек горла. И мешала ему дышать. Или мешало что-то другое. Слишком сильно тяжелело в груди от близости к этой непокорной львице.

Влад поднялся и сделал шаг назад, не смея будить ее. Он не был готов к неловким разговорам. К тому же, Давид был прав: Влад позволил себе забыть о собрании акционеров, чего никогда не случилось бы, не пусти он в свою жизнь эту привлекательную и взбалмошную особу.

Он по-тихому собрался и, кинув на Лео еще один долгий задумчивый взгляд, покинул квартиру, заперев ее за собой одним движением дверной ручки.

Апрельский воздух слегка остудил мысли, в которых стало слишком много чувств. Так не должно быть. Голова отдельно. Сердце отдельно. Последнему и вовсе лучше молчать, чтобы мешать Смольному идти к поставленной цели.

Смольнов сел за руль своего Кадиллака тысяча девятьсот семьдесят седьмого года выпуска и неспешно вырулил с парковки. Автомобиль, несмотря на почтенный для транспорта возраст, мягко двигался по дороге, привлекая восхищенные взгляды пешеходов и водителей.

За те два часа, на которые Влад отложил собрание, нужно было успеть не только привести себя в порядок, но и разрешить назревающий конфликт. А именно – разобраться с Эбигейл, что все еще официально числилась невестой Смольнова, но по факту не занимала в его сердце ни единого миллиметра.

– Где ты был? – девушка встретила Влада с холодной улыбкой на губах. Ее обнаженное тело прикрывал длинный полупрозрачный халатик, и, увидев жениха, Эби развязала и без того слабо затянутый пояс.

Полы халата распахнулись, но Влад, не обратив никакого внимания на девушку, прошел в комнату, на ходу снимая с себя спортивную одежду.

– Оденься, – сказал он по-английски. Акцент, с которым Эби говорила на русском, вдруг стал дико раздражать парня. – Я приму душ и поговорим.

– Я приму душ с тобой, милый, – настаивала англичанка, с подозрением осматривая жениха. – Ты провел ночь с проститутками?

У нее сложились своеобразные ожидания касательно обеспеченной прослойки русского общества. Мужчины представлялись ей грузными, жующими сигары и непременно трахающими самых красивых проституток страны. Ей казалось, что Влад должен соответствовать этой картинке. И она даже была бы не против, если бы он действительно провел ночь в борделе.

Но чутье подсказывало, что он был с ней. С той неприятной самоуверенной девчонкой, чье лицо то и дело показывали по телевизору. Девушка сжала руки, но тут же расслабилась, не желая показывать Владу своей ревности. Этот хладнокровный русский парень не терпит избытка эмоций, и она, прекрасно зная это, приучила себя маскироваться.

– Я пойду один, – Влад отсек очередную попытку Эби получить доступ к его телу.

Не обращая внимания на ее растерянное лицо, он скрылся в ванной, а, когда вернулся, застал девушку за приготовлением кофе.

– Нам нужно расстаться, – спокойно заявил он, повязывая черный шелковый галстук.

– Ты меня разыгрываешь? – медленно проговорила девушка, протягивая Смольнову чашечку с дымящимся напитком.

Влад глянул в ее пустые ничего не выражающие глаза и кивнул.

– Мы расстаемся, Эби, – повторил он так, словно расторгал бесперспективный контракт, а не отношения, скрепленные помолвкой. – Дай знать, когда соберешь вещи. Я куплю тебе билет. С твоим отцом я поговорю сам, проблем быть не должно.

Он даже не сказал: «Прости, мне жаль» или «Дело не в тебе, а во мне». Эби хотелось расплакаться, но чертова привычка держать каменное лицо не дала ни одной эмоции просочиться сквозь маску.

– Моему отцу не понравится это, – голос англичанки звучал на удивление спокойно, несмотря на обиду, затаенную внутри. – Давай действовать как деловые партнеры. Мы не можем разорвать помолвку.

Влад усмехнулся. Ему вдруг стало смешно от того, как звучали слова почти уже бывшей невесты. Интересно, как отреагировала бы Лео, если бы он предложил ей действовать как деловые партнеры? Она послала бы его и, возможно, одарила бы его ботинки смачным плевком отвращения.

– Твоему отцу понравится сумма, которую я переведу на его счет, – Влад с укором глянул на Эбигейл. – Если ты забыла, мы действовали как партнеры с самого начала, и именно ты включила в контракт пункт о выплате неустойки в случае разрыва помолвки.

Эби поджала губы. Влад был прав. Их отношения строились не на чувствах, а на выгоде. Эбигейл прекрасно подходила Владу по статусу и по состоянию здоровья. Через отца она могла бы открыть Смольнову постепенный выход на британский рынок и параллельно родить ему парочку крепких наследников. Самой яркой эмоцией в их паре была устойчивая симпатия к соответствию партнера указанным критериям.

Только Влад остановился на этом. На механическом общении с невестой, на однообразном сексе ради разрядки, на обсуждении с ней сугубо рабочих вопросов. А Эби… Она позволила себе проникнуться чувствами к загадочному русскому. Не заметив, она превратилась в сплошной список из зеленых галочек, проставленных напротив критериев, что были важны для Влада.

И вдруг он заявляет, что эти галочки ничего не значат. Что он выбирает нестабильную хамку из семьи, которую терпеть не может. Что она могла ему предложить? Влад не из тех мужчин, что совершают необдуманные поступки. Вероятно, девчонка держит в руках выгоду, которая перекрывает то, что дает хоть и не бедная, но все же недостаточно привлекательная с экономической точки зрения англичанка.

– Давай обсудим этот момент вечером, когда ты вернешься с собрания, – проглотив обиду, предложила Эбигейл.

Влад едва не рассмеялся. Она помнила о собрании. Эта девушка могла с точностью назвать любую сумму, дату или имя делового партнера Влада, словно она была его верным ежедневником, а не любимой женщиной. Впрочем, так оно и было. Смольнов никогда не скрывал этого и никогда не ждал ничего в ответ. Он верил, что чувства – помеха. До тех пор, пока не начал чувствовать по-настоящему рядом с Пожарской.

– Собери вещи, Эбигейл, – настойчиво повторил Влад. – Решение принято. Я заранее отклоняю любое предложение, что ты сейчас пытаешься выдумать. – Что-то в его серых глазах отдаленно напомнило сожаление, но оно не нашло отражения ни в его словах, ни в действиях.

Смольнов накинул синий пиджак, подхватил пальто и, даже не обернувшись на прощание, вышел из квартиры. Меньше всего на свете ему хотелось думать о том, что его слова могли причинить боль Эбигейл. Расстроить ее планы – да, возможно. Но уж точно не разбить ей сердце. Он за то и выбрал ее пару лет назад, что она обладала удивительной деловой хваткой и минимальным набором доступных к проявлению эмоций.

После того, как Смольнов позволил себе снять оковы со своего холодного сердца, ему стало слишком легко. Если бы он знал, как непросто Эби дается контроль над чувствами, он посоветовал бы ей влюбиться. В кого-то до тошноты эмоционального.

***

Долбаный телефон, кажется, уже провибрировал дыру в столе, а все никак не мог угомониться и заткнуться на хрен. Я приоткрыла глаза и с неприкрытой злостью глянула на мигающий дисплей. Кто бы мог так рьяно интересоваться моей личностью?

У меня лишь несколько вариантов, и каждому из них я не хотела отвечать. Но смахнуть пальцем и принять вызов все же пришлось. Не поднимая телефон со стола, я включила громкую связь и стала ждать, пока звонящий подаст голос.

– Леона? Алло? – приятный, практически бархатный, женский голосок раздался из динамика. Я закатила глаза, ощущая, как одно лишь звучание ее голоса давало чувство уюта и покоя, будто тебя обернули в пушистый плед и усадили поближе к камину в надежде растопить ледяное сердце. Интересно, Саша всегда была такой или это стремные беременные флюиды?

– Я тебя слышу, – недовольно буркнула я, ткнувшись подбородком в колени.

– Прекрасно, – обрадовалась девушка. – Откуда тебя забрать? У меня в студии все готово.

Мои брови встретились у переносицы.

– О чем ты? – не поняла я. Отчаянно хотелось, чтобы Саша по моему голосу могла понять, насколько мне все равно на студии. Занимайтесь чем хотите. Мне это не интересно.

– Разве Давид не сказал тебе? – моделька удивилась и, кажется, озадачилась не меньше моего. – Пока вы были на съемках вчера, мы с Киром продумали концепцию твоей фотосессии. Давид одобрил. А я, как ты, наверное, уже поняла, все организовала. Не без помощи Кира, конечно. Он мне шнурки-то самой завязать не дает.

Девушка причитала, окунувшись слишком глубоко в их сопливо-милые отношения с Кириллом, так что мне ради спасения своего морального здоровья пришлось ее перебить.

– Какая фотосессия? Что ты несешь вообще?

– Смягчи тон, котенок, и спрячь коготки, – неожиданно резко ответила Саша, демонстрируя мне, что за пушистой бахромой и у нее имеется какой-то характер. Убедившись, что я слушаю, девушка продолжила: Пожарские делают это для тебя. Если ты планируешь быть частью семьи, тебе нужно органично вписаться во все, чем они занимаются. И, в первую очередь, в жизнь компании.

– Не припомню, чтобы кто-то из них позировал в кокошнике с брюликами, – проворчала я. Воображение живо нарисовало братьев в дурацких цветастых кокошниках, и я невольно улыбнулась.

– Эти брюлики – часть истории твоей семьи. Ювелирный Дом много значит для каждого Пожарского, и тебе выпал шанс стать его новым лицом. Понимаешь? – Саша снова звучала мягко. Ее голос медовым ручейком проникал в уши и заставлял слушаться. А я так не люблю слушаться.

– Кому нужно такое лицо? – хмуро заметила я. Вчера я взорвалась на ток-шоу, и теперь мое происхождение, вероятно, стало достоянием общественности. Бродяга, которой удалось выжить в клоповнике, не может стать лицом Ювелирного Дома.

Саша помолчала, подбирая слова.

– Твое лицо правдиво, Леона. Вот что важно. – наконец призналась она. – Пожарские пережили несколько лживых скандалов, и тут ты врываешься и рубишь неприкрытую правду. Ты не боишься того, кто ты есть. Но я хочу…, – Саша осеклась и тут же поправила себя, – мы хотим, чтобы ты, оставаясь собой, смогла выбраться из прошлого и начать идти вперед. Поверь мне, твое лицо, твоя история действительно нужны людям.

Я вздохнула так громко, что у модельки не осталось шанса не услышать.

– Решайся, – коротко произнесла она, подначивая меня вступить на скользкую дорожку, что ведет мелкую воровку Элеонору Банщикову к большой и страшной трансформации.

Назваться Леоной Пожарской просто. Куда сложнее по-настоящему начать ей быть.

– Сейчас пришлю адрес, – сдалась я.

– Спасибо, Лео, – голос Саши звучал так проникновенно, словно она благодарила меня за что-то большее, чем просто участие в фотосессии.

– И еще, Саша, – нехотя позвала я, и девушка тут же откликнулась.

– Что такое?

– Прихвати поесть, – на выдохе ответила я.

– Положись на меня, – Саша рассмеялась, и я, сама того не заметив, улыбнулась.

Неужели я и правда могу стать частью семьи, которую то ненавижу, то принимаю такой, какая она есть? Пожарские, которых я знала по журналам, сильно отличаются от вылизанной картинки. Я чувствую их боль, и я несу свою боль к ним. Может, нам нужно объединиться, чтобы раз и навсегда избавиться от этой боли? Может, «Потерянная сестра Пожарских», о которой пишут на всех новостных порталах, – это недостающий паззл?

В таком случае, в наших общих интересах собрать картинку правильно.