Глава 11. Вопросы и ответы

Каково это — спать в одной постели с нагом?

У большинства моих сестер этот вопрос бы вызвал нервный тик и приступ тошноты. Меньшинство же начало бы доказывать, что это наверняка ужасно неприятно, они же хладнокровные, наполовину змеи и вообще…

Глупышки.

Умения нагов заставлять свою кровь стынуть, или напротив — кипеть, один из даров их богини Аспес, великой Кобры, из яиц которой вылупились первые представители этого народа.

А в жизни хвост нага, накрывающий меня тяжелой петлей, такой же теплый, как и крепкое мужское плечо, на котором мне довелось проснуться.

В первую секунду не хочется никуда спешить.

И думать ни о чем не хочется.

И вспоминать.

Потому что…

Я понимаю, что вчерашней ночью произошло не одно событие, выходящее за пределы допустимого.

Я едва не угробила чару.

Аджит снял с меня Ведьмин Замок.

Я пропустила сквозь себя слишком много тьмы и едва не отправилась к духам раньше срока.

Аджит…

Ох, Иссинь, что же мы наделали…

Но как же это было хорошо…

— Ты не спишь, — хриплый шепот Аджита изобличает меня и заставляет сердце биться чаще.

— Не сплю, — подтверждаю я и прижимаюсь крепче к его плечу. Так хорошо. Хорошо!

— Эй, ты что, сейчас думаешь о том, как выбраться из моей постели и забыть эту ночь, как не было?

Я приоткрываю глаз.

Гляжу в устремленные на меня проницательные золотые глаза великого раджа.

— Аспес пересыпала тебе проницательности, — бурчу недовольно, — передай ей, что это вредит Твоей Хвостатости в личной жизни.

Боже, какое же удовольствие — смотреть в его лицо и не видеть в нем неприязни. Не чувствовать его льда. И самой… Почти не бояться того, что ждет впереди.

Почти…

Да.

Ощутив раз это — бескрайнее спокойствие, только от того, как переплетаешься пальцами с истинным своим предназначенным — не захочешь ничем его подменять.

Потому, когда ковен предлагал мне замужество не по ритуалу — я отказалась.

Отказалась, хоть и знала, что меня ждет Ведьмин Замок на долгие годы.

Не меняют самородок золота на простой булыжник.

Пока я думаю, наг придвигает меня к себе вплотную. Судя по его задумчивой физиономии — он как раз прикидывает, продолжить ли ночной разврат или ограничиться обычной утренней близостью.

Ох, он еще и по волосам ведет!

Хороша я, наверное, после вчерашней магической перетраты…

— Почти все ушло, — задумчиво произносит Аджит и вытягивает одну из прядей мне на лицо. Обычную мою каштановую прядочку, даже подвивающуюся как обычно.

— Почти? — как любая женщина, от таких заявлений я испытываю только желание немедленно броситься к зеркалу, чтоб оценить масштаб урона.

— Вот, — цепкие пальцы Аджита ловят новую прядь среди моей нечесаной гривы и вытаскивают её мне на лоб, — это все.

— Все-все-все?

— Все-все-все!

Смотреть, как господин великий радж отвечает мне на вопрос вот таким вот дурашливым образом — бесценно. Видеть искры смеха в золотых глазах — равно бездумному глотку восторга.

Я скучала… Боже, как же я скучала…

И зная, что мне предстоит — так чудовищно сложно не сорваться в него с головой, чтобы нахлебаться до пуза жадными глотками.

Я не удерживаюсь.

Я срываюсь.

Тем более, что он так вовремя атакует меня первым. Нападает, порабощает, требует законных своих поцелуев.

И в этот раз никакая каркающая зараза нам не мешает!

Зато мешает хвостатая.

Маленькая комета теплого желтого света проскальзывает в щель под дверью и с тихим, но очень отвлекающим писком начинает кружить по комнате.

Первую пару секунд мы еще стараемся сделать вид, что ничего не замечаем, но делать это по-настоящему долго не получается. В какой-то момент Аджит издает тяжелый, обреченный выдох и распускает тиски из рук своих и хвоста, бережно укладывая меня на нежную ткань простыни.

— Слушаю, — великий радж щелкает пальцами, и желтый огонечек, подлетев к его ладони, касается её, вспыхивает как маленькая звездочка и высоким женским голосом встревожено говорит:

— Прошу прощения у Вашего Могущества, мой радж. Я не хотела беспокоить вас до пробуждения. Но мы нашли нашего наставника, верховного чародея мертвым. Его истощила какая-то черная магия.

Аджит схлапывает ладонь, и огонек, оставшийся в ней — гаснет. Утихает и тревожный голос, в нем заточенный.

После этого великий радж пронзительно и очень внимательно уставляется на меня.

— Надеюсь, ты понимаешь, что тебе сейчас придется отвечать на мои вопросы, Рада?

Ну, хоть Рада.

Я-то очень боялась, что мы сейчас снова вернемся к его злому «ведьма».

— Я понимаю, — киваю, кутаясь в тонкое покрывало, — а еще понимаю, что не все мои ответы Твоя Хвостатость оценит.

Я преувеличиваю, конечно.

Почти уверена, что Аджит не оценит ни единого моего ответа. Уж больно они… Неприятные оказываются.

Но надо же, Верховный Чародей. Интересно, почему это он покушался на Вика? И какая жалость, что я его второй раз убить не могу!

Ко многому я была готова. К любому зрелищу. Но… Пожалуй, не к этому.

Верховный чародей Изумрудного Махавира умер в своих покоях. Только не в постели, как надлежало бы честному спящему, и не в ритуальной пентаграмме, как надлежало бы бесчестному черномагу, чьи чары обратили вспять.

Шрест иох Захарима перед смертью лег на каменный пол. Заставил мириады мельчайших песчинок сползтись к нему из самых дальних углов замка. Создал из них песчаный доспех. И запек его в стеклянный саркофаг, в котором и перестал дышать.

Стекло не могло помешать черномагии найти свою цель. Я и сквозь тонкий стеклянный барьер вижу иссушенное до состояния мумии лицо верховного махавирского чародея. Заклятие, что волей духов, оберегающих детей и напоенных нашей с Аджитом кровью, выпило из Шреста всю его жизнь, до капли. А он…

— Он как будто знал, что так будет…

Задумчивый голос Аджита будто озвучивает мою мысль.

— В каком Ордене его обучали? — спрашиваю я. — Насколько я знаю, магические академии не принимают в обучение нелюдей, а это… — пальцы мои стучат по стеклу саркофага, — это похоже на погребальный ритуал какого-то закрытого ордена.

— Он обучался в Ордене Двуединых Судей, на окраине Махаккара, — это говорит не Аджит.

Это произносит рыжая нагиня, в которой я без особых проблем опознаю наложницу, с которой не так давно застукала своего драгоценного нареченного.

И наверное, в иной ситуации, я бы не испытывала в адрес наложницы раджа никаких теплых чувств — даже при том, что случилось прошлой ночью, я понимаю, что места для меня рядом с Аджитом нет. Но в текущей ситуации я отмечаю, насколько у девушки дрожит голос.

Как у той, кто искренне оплакивает усопшего.

— Это ваш…

— Дядя, — подсказывает нагиня, отчаянно оттягивая вниз кончик пышной рыжей косы, — я всегда приношу ему завтрак с утра. И… Я…

Она утыкается в ладони лицом. Тонкие плечики, прикрытые расшитой белой туникой, начинают мелко трястись.

Я отвожу глаза.

Аджит ведь тут.

И мне не нужно даже оборачиваться к нему, чтобы понять — состоянием своей наложницы он озабочен. Слишком благороден, чтобы быть равнодушным к тем, кого к себе приблизил.

Я отворачиваюсь от них. Прохожусь вдоль длинного саркофага. Простукиваю его кончиками ногтей и делаю вид, что не слышу шуршания тяжелого хвоста. И не обращаю внимания, что всхлипы становятся глуше, будто на их пути появляется какое-то препятствие. И в шепот сокровенный, тихий, скрываемый от меня же и потому гораздо более раздражающий, не вслушиваюсь.

Лучше слушать стекло.

И думать.

Я чувствую магию. Много неясных плетений, опутывающих тело верховного чародея даже после его смерти.

Орден Двуединых Судей — старый пустынный орден, обучающий магии всякого, кто пожелает у них учиться. Другие магические ордена имеют в своих алтарных книгах три дюжины правил для отбора учеников, а этот — тем и не любим, что правило у них одно — умение получит всякий, кто за ним придет, будь то человек или нелюдь.

И сколько бы коллеги по промыслу ни увещевали этот Орден, сколько бы ни взывали к стародавним законам, адепты Двуединых не внимали.

Их интересовала справедливость, и больше ничего.

Даже когда Орден сжигали недовольные их «политикой» коллеги, он снова восставал и снова продолжал свою деятельность.

Все это — давалось нам выдержками. Искусство пустынных орденов было старинным, старомодным, магия давно и много раз переродилась, найдя сотню разных новых способов взаимодействия со своими носителями, но все-таки…

Давно ли у Двуединых обучают черномагии?

Разве это для их учеников не запрещенное искусство?

— В этой комнате есть аратист?

Рыжая нагиня с очевидной неохотой выпускает из пальцев светлую тунику Аджита, чтобы взглянуть на меня.

— Дядя практиковал чародейство. В его башню запрещено приходить с аратистовыми оберегами.

Она лжет? Она не знает?

Я кожей ощущаю, что чары текут совершенно не так, как следует. Я должна слышать отклик, должна понимать, что там — внутри стеклянного саркофага, кроме выпитого мага, но…

Я не слышу отклика чар. Почти его не чувствую.

Это ощущение очень близко к тому, когда обожжешь язык и глотаешь пищу, но совершенно не понимаешь её вкуса.

Что ж…

Хорошо, что Замка на моей руке больше нет. Потому что сейчас я могу пользоваться всей своей силой. И пока я могу — я буду пользоваться этой возможность.

Хитрость человечества неумолима. Недаром наги обивают своим аратистом камеры для магов сплошняком. Говорят, во многих магических тюрьмах даже окошек для магов не делают, чтобы ни единой струйки магических потоков до гнусного ведьмачьего отродья не дотекло.

Аратист ломает плетения, перевирает их, но если мне повезет, если местный источник помех относительно небольшой — я могу перебить его тупо большим напором. В конце концов, Шрест же как-то начаровал этот свой саркофаг!

Только разуться надо…

— Что ты ищешь, Рада?

Аджит, конечно же, не может молча понаблюдать, как я сбрасываю с ног сандалии, что мне принесли вместе с прочей одеждой. Не такой у его хвостатости характер, чтобы быть безмолвным наблюдателем.

— Объяснение, — я проговариваю и ныряю в карман сарафана за ведьминой иглой. В этот раз хватит пары капель крови, растертых между пальцев и отданных магии в жертву.

Сильный чародей ощутит присутствие аратиста вблизи себя. Потому что все мы — привыкшие ощущать себя в магическом потоке. И когда эти потоки начинают нас огибать — задаем вопросы. Чародей позволил принести аратист. Чародей колдовал в присутствии аратиста. Чародей заранее выплел посмертные чары для создания этого своего саркофага.

Ко всему идет, что он был готов к собственной гибели. И аратист в этой комнате оставлен персонально для меня. Чтобы что-то скрыть. А если что-то хотели скрыть, значит, и найти это тоже можно.

Чары поиска бывают разные. Можно по крови найти её владельца, можно — по следу чар, можно — по личной вещи. Но это поиск целевой, я же — не знаю, что ищу, и зацепок у меня нет.

Поэтому приходится импровизировать.

Есть такое заклинание, которое вычленяет гармонию. Его часто используют феи, чей удел — создание комфортных атмосфер, в которых творец может заниматься любимым делом. Чтобы создать гармоничную атмосферу, нужно убрать из неё все предметы с негативной энергетикой — то, что цепляло хозяина за живое, вызывало страх, обиду, неприятие.

Много ли таких вещей в башне чародея Шреста?

Я выплетаю чару из золотистых магических нитей. Между ладоней моих переплетается прекрасный цветок. Переплетается и взрывается, тысячей магических импульсов проникая в каждый предмет в покоях старого нага-волшебника. И я вижу их — один за другим, чувствую, на какие вещи в этих покоях чаще прочих падал недовольный взор.

Вижу, как искрится энергией тяжелой мысли трещина под потолком. Часто старый чародей думал, что надо бы заняться ремонтом, но всегда было не до него.

Вижу стул в самом углу, не нажий, обычный человеческий стул, для того чтобы и во второй ипостаси было на что приземлиться. Обращался Шрест очень редко. А вот хвостом задевал несчастный предмет мебели частенько. Даже в углу несчастному стульчику доставалось.

Вижу кипу свитков на столе. Ученические работы трех молодых придворных чародеев, один из пергаментов буквально сочится негативом — ужасно разочаровала Шреста эта работа.

Вижу, вижу, вижу…

Много всего вижу.

Много чую, много слышу — эхо мыслей, что сохранились в эфире и теперь рады быть услышаны.

Каким-то предметам вовсе не доставалось злости, каким-то в силу случайности — побольше, но сильнее всего источается темным следом густого гнева нажье ложе, вытянутое, засыпанное подушками, поверх гладкого идеально расправленного покрывала.

— Ваше Могущество… — я толкаюсь ладонью в спинку кровати и оборачиваюсь к Аджиту.

След ведет туда, за спинку, в тонкую щель между стеной и резным деревом кровати.

Думала, он слуг позовет.

А он просто цепляет спинку ладонями, подныривает под днище ложа хвостом и вот так, запросто сначала поднимает, потом переносит кровать в сторону.

С веселым “Бздынь” падает и катится к моим ногам бронзовый, испещренный рунами ошейник.

Я — шарахаюсь в сторону, лишь бы лишний раз не прикасаться к нему.

В конце концов, мне не нужно брать эту дрянь в руки, чтобы опознать её. Ошейник мага-раба, мерзкий артефакт, пользующийся особым спросом в королевстве Димис, яростней всех истребляющей ведьминское отродье из числа своих сограждан.

Ошейник, одно прикосновение к которому отравляет твою внутреннюю магическую суть. Ошейник, знак магического рабства, не оставляющего тебе выбора, кроме как повиноваться воле димисского короля.

— Какие интересные у вашего чародея украшения, Ваше Могущество, — проговариваю я, делая еще один шаг от лежащего на полу бронзового обода.