Глава 5. Нежданные знакомства — это к большой удаче

До утра уснуть уже не получается. Так и лежу как дура, слушаю ночные шорохи, напряженная и готовая вот прямо сейчас в бой ринуться.

Встаю, когда какой-то особенно наглый ворон громогласно каркает над моей головой. В голове гудит от недосыпа, но все же понятно, что я еще не готова засыпать. Кровь кипит от тревоги.

Нужно скорее добраться до Аджита, нужно, чтобы он побыстрее занялся защитой нашего с ним сына от черномагии.

Ага, вот бы еще знать, как это сделать в краткие сроки.

Когда Вик просыпается — я мою ягоды в ручье. И яйца тоже мою. Куриц по лесу не пробегало, но я обобрала два сорочьих гнезда.

— Мам, а что это? — мой пострел, разумеется, тут же замечает седую прядь над моим лбом. А я так старалась ее зачесать.

— Это я для красоты, малыш, — улыбаюсь, но сама вижу скептическую мордашку сына. Да что ж ты такой умный, моя радость, и не обманешь тебя.

— Мне нужен огонь, разведешь? — киваю на уже подготовленный к розжигу хворост.

Не хочется будить духов браслета по такой мелочи. Я и после первого покушения дернулась, но успокоила себя тем, что Вик ушел с отцом, а тот как-то справлялся с его защитой двенадцать лет. А после второго тратить собственную жизнь на мелочи типа розжига огня кажется совершенной ересью. А Вик — он и без особого ущерба колдовать может. А ему и в радость. С деловым таким видом усаживается на коленки напротив кучки хвороста, складывает пальцы в стихийный знак огня.

— Ом-м, хар! — бодро брякает и встряхивает кистью так, будто что-то в воздухе вверх тянет. Он и тянет, так-то. Тоненький рыжий стебелек огня, проклюнувшийся сквозь сухие ветки.

Тянем-потянем, просто.

— Умница, — сама подхожу к огню, охотно набросившемуся на хворост и те куски бересты, что мне удалось ободрать с поваленной березы, — а камень огнем опалить сможешь?

— Какой камень? — заинтересованно переспрашивает Вик, и я показываю ему большой плоский камень, который выудила со дна ручья,

— А как?… — мой мальчик немного теряется. — Я еще не умею создавать огонь без источника. Я могу струю огня от костра направить, но… Нужно, чтобы кто-то подержал. Я же тебя обожгу.

— Давай направляй, — фыркаю, — заодно покажу кое-что.

Он кивает и растирает ладошки, собираясь с мыслями.

Да, управлять огнем сложнее, чем любой другой стихией. Особенно юным и эмоциональным колдунам. Огонь чувствует в них импульс, аналогичный его собственному, и вместо того, чтобы подчиниться, ведет себя как ему только захочется. Полыхает, затухает, в общем, как сбрендит этой непостоянной стихии.

Впрочем Вику хватает концентрации, чтобы на расстоянии зажать магическими знаками один из огненных “лепестков” и направить его к камню, который я поднесла поближе.

Огонь послушно лижет серую шероховатую поверхность, выжигая с нее остатки всякой заразы, все, с чем вода из ручья не справилась. Касается и моих пальцев, щекочется, будто целует, обвивает их тонкими своими язычками, будто ленточками.

— Хватит, — командую, когда камень в моих пальцах становится очень горячим. То, что нужно.

Вик облегченно выдыхает и расслабляет пальцы. Вижу бисеринки пота, выступившие на лбу мальчика, чуть улыбаюсь. Все-таки хороший он. Способный. Какой ведьмак бы из него вышел роскошный, если бы я с детства его учила.

— А как ты это сделала? — Вик таращится на меня с удивлением. — Это ведь огонь. Его нельзя зачаровать двоим сразу. Да и не чаровала ты, я видел же.

— Это кровная защита, малыш, — поясняю я спокойно, стукая сорочьим яйцом об край камня, — ты — кровь от моей крови. Ты не сможешь мне навредить, пока не вошел в полную свою силу. Ни мне, ни любому другому члену нашей с тобой семьи. В этом и сложность. Ты им навредить не можешь. Они тебе — очень даже могут.

Мой пессимизм сильно портит Вику настроение, но мне приходится как-то это перетерпеть. Нельзя, чтобы после того, как я верну его отцу — он снова потом ко мне сбежал. Пусть уж лучше проникнется, что мой ковен — не те родственники, с которыми хочешь отпраздновать День Нарождения Года или любой другой праздник.

Камень осторожно выкладываю на угли. Понятное дело, что таскать с собой сковородки у меня и в мыслях не было, но в молодости я не одну неделю могла провести в лесу, имея из посуды только кувшинчик и деревянную ложку. Сейчас тоже не пропаду.

Пока яичница прожаривается на раскаленном камне, я протягиваю Вику кусок бересты, на который выложила чернику.

— Давай не будем возиться с завтраком, ладно? Нам с тобой еще нужно заклятие пути составить, а для него еще травы поискать. И камни.

— А заклятие пути — это как? — заинтересованно вострит уши Вик. — Я такого не умею еще.

— Не переживай, я тебя научу, — приглядываюсь к шипящей на камне яичнице и, признав её годной к употреблению, спихиваю палочкой с углей, — все расскажу, что читать и в каком порядке. Ты справишься. Ты ведь у папы такой молодец вырос.

— Ну почему сразу только у папы, — ворчит это несносное создание, надуваясь как обиженный воробей, — я и сам у себя такой. И у тебя тоже.

— Все постарались, точно, — не удерживаюсь и все-таки смеюсь. А потом ерошу ему волосы в безрассудном порыве обострившейся нежности.

Ох-х, черти бы все это прямо сейчас побрали.

Мне ведь потом его от себя отдирать.

Ну, и себя от него. А я — я вот-вот готова признаться, что вот прямо сейчас по-матерински влюбляюсь в собственного сына. Потому что он у меня такой дивный, глаз не отведешь. Заобнимала бы, да только пусть сначала позавтракает.

Какие есть достоинства у заклинания поиска пути? В первую очередь — простота и доступность. Ингредиенты для него под ногами можно найти. Восемь камней различных пород, восемь видов цветущих трав. Никаких конкретных видов — все что есть, все и годится. Вот если ты в пустыне застрял — тут конечно худо тебе придется, там с травами плоховато. Но мы ж не в пустыне, правильно?

— Мам, а вот это годится? — Вик сует мне под нос вырванный с корнем колючий горечавник.

— Найди пожалуйста стебель с бутоном, — покачиваю головой, — нам нужны именно цветы. Свежие цветы, которые еще не успели завянуть. И не дери те травы, что нам не подходят. Не хватало нам еще, чтоб местный леший по нашу душу пришел.

Моя подозрительность не на пустом месте растет. Когда уходили от поляны с охотничьим скворечником — я ощутила на себе чье-то заинтересованное внимание. Это было даже не сообщение от чар, это было истинно-ведьмино чутье, то самое, которое никакой Замок перекрыть не может.

И шагая по лесу, срывая ту или иную травину и выбирая Вику удобную полянку для колдовства, я нет-нет, да и ощущала этот пристальный взгляд на своих лопатках.

Непонятно. Попросила Вика сотворить чару отвода глаз — обычно этого хватало, чтобы укрыть от магов-наблюдателей, но в этот раз это не помогло.

За нами шел не маг. На дворе стоял белый день, значит, лесная опасная нечисть исключена как явление. Не вылезет эта пакость среди дня. Тогда что?

Приходится заставить себя расслабиться и перестать нарочно вертеть головой. Просто остановиться на одной боле-менее годной поляне и кивнуть.

— Дальше не пойдем. Здесь нам все подходит.

Пока Вик тонким блестящим кинжалом процарапывает на покрытой хвоей земле круг, я делаю вид, что наблюдаю за ним, а сама — расслабляю зрение и пытаюсь заглянуть себе за затылок.

Ну, не совсем за затылок, но хотя бы за край допустимого для меня поля зрения. Замечаю черную тень, скользящую между ветвей дерева.

— Есть, — ликующе восклицаю, резко разворачиваюсь и тыкаю пальцем в крону искомого тополя, — эй ты, вылазь. Я тебя видела.

Отчего-то меня одолевает феерическое бесстрашие. Никого не боюсь, сейчас всем покажу, что ведьма-мать — это страшное существо, лучше не связываться.

А вылетает ко мне ворон. Черный такой, клювастый, приземляется прямо на землю, лупает на меня сначала одним блестящим глазом, потом вторым.

— Кар! — говорит ворон. Нет, не каркает, как каркают все приличные неразумные вороны, а именно говорит. И даже повторяет: — Кар!

— Гав, — фыркаю я и любуюсь непередаваемым выражением восхищения чужим идиотизмом на птичьей морде.

— Давай без фокусов, — покачиваю головой, — ты говорящий?

— Говорящий, говорящий, говорящий, — трещит ворон, явно пытаясь меня запутать этими повторами. Вот не зря птицы считаются самыми спорно-разумными среди животных разумных видов Велора. Среди них реже всего просыпаются Искры сознания.

— Разумный или нет? — спрашиваю, тоном намекая, что лимит терпения почти достигнут. — Если хочешь подурачиться — сразу говорю, можешь лететь отсюда. Мне некогда.

— Некогда, некогда, некогда, — сварливо передразнивает меня ворон, взмахивает крыльями и взлетает на ветку молодой яблони, — куда ты спешишь, чар-р-роплетка? На костер-р-р?

— Сколько же вам лет, сударь? — озадачиваюсь я не по шутке. — Ведьм чароплетками уже лет тридцать никто не называет.

— В Махавир-р-ре называют, — самодовольно откликается ворон.

— Только в Махавире ведьм не жгут, — возражаю я, — руки рубят и из страны выдворяют. Это да. А костры — это в Димисе. Но туда вообще ни один разумный маг не зайдет.

— А ты р-р-разумная? — с издевкой откликается ворон, передразнивая мои интонации.

— А вот с этим уже пускай мои потомки разбираются, — откликаюсь, прищуриваясь. Пернатый нахал начинает меня раздражать. А Вик как назло смотрит и глаз от него не отводит.

— Ты закончил? — окликаю сына. Он спохватывается и снова вонзает нож в землю. Я шагаю вдоль колеи, меряю её длину ступнями. Потом делю это все на шестнадцать и начинаю отмерять приблизительно равные сектора, чтобы разложить в них камни и цветы.

Ворон некоторое время сидит на дереве, потом слетает с ветки и пытается напакостить — стащить один из оставленных на земле цветков.

— Ой, дура-а-ак, — выдыхаю я, наблюдая, как столп искр вырывается из-под земли и встречает птицу прицельным ударом, — колдовской круг сам себя защищает. Ты не знал, что ли?

Ворон не отвечает. Лежит на земле, болезненно крылышками подергивает.

— Мама, он что, умрет сейчас? — Вик поворачивается ко мне, смотрит на меня огромными печальными глазами. И-и-и! И что мне с этим делать вообще? Некогда же нам! Черт его знает, куда проложит дорогу волшебный путь. И сколько мы будем по нему топать — тоже. И все-таки у Вика даже, кажется, глаза на мокром месте. Ему жалко птичку!

— Не умрет, милый, ну ты что, — вздыхаю и шагаю к нахальной птице, — сейчас спасем. И ты сразу же возьмешься за чары.

Щупаю сердечко в тощей птичьей груди и думаю, что с большим удовольствием шею бы ему свернула. И зажарила. А что, отличный перекус! Только вот разумных зверей есть нельзя, только тех, в ком точно отсутствует Искра.

Даже чаровать не приходится — только столовую ложку перечной настойки влить в раскрытый насильно клюв. Универсальное средство, чтоб привести в себя. Жидкое, но испаряется мгновенно, как только касается живой плоти. Зато прожигает весь организм насквозь.

— Кра-кра-крах-х-крах-х, — закашлявшийся ворон приходит в себя и тут же начинает биться в моих руках как придурошный. Клюется, гад!

И все-таки шею свернуть милосердней бы было.

— Коры яблоневой поклюй, — милосердно советую, разжимая руки, — в ней есть то, что перечник нейтрализует.

Ворон обкладывает меня непереводимым птичьим матом, но к яблоне все-таки улетает. Долбит там по коре, с таким видом, будто мне глаза выклевывает.

— Ну что, приступим, малыш? — оборачиваюсь к Вику. — Нам нужно дорогу к папе найти.

— Ага, давай приступим, — кивает мальчик. Вот только обмануть меня сложно. Никакой особой радости в этом согласии я не вижу.

— Иди сюда, давай, — сама опускаюсь на колени в центр круга и сына к себе маню.

Да — я не ошиблась. Особого вдохновения на его лице не сыщешь, даже если ястребиную зоркость глазам начаруешь. А вот неохота — видна весьма отчетливо. Ладно. Я тоже не всегда любила учиться.

Мне всегда казалось, что это все дурь взрослые придумали с этими уроками. Хороший ведун — он даже слова заклятий сам прочувствовать может, ему их знать не обязательно. Духи все что надо — нашепчут.

Только потом поняла, что качественно это работает только с простыми заклинаниями, а сложные — даются не так охотно. Некоторые заклинания вообще были получены через сделки с высшими духами, и могут передаваться только из уст в уста, их даже записать нигде не возможно.

— Давай сюда руки, — тянусь к Вику, сжимаю его ладони. Бог ты мой, какие они у него большие. А я-то помню маленькие крохотные ладошки, в которые и мой палец не влезал.

Приходится собраться с силами, чтобы не расплакаться от обиды — я ведь столько времени с ним упустила. И это нечестно, ужасно нечестно!

— Повторяй за мной, — улыбаюсь сыну, быстро смаргивая попытавшиеся вырваться на волю слезы.

Слова ритуального наговора он повторяет за мной без заминок. Спокойно называет имя своего отца как ключевой элемент проложения пути. И я чувствую, с каким удовольствием на его призыв реагирует магия, мелкие стихийные духи. Вижу, как тонкие серебряные нити вздрагивают, дрожат, тянутся к моему сыну, чтобы лечь в его ладонь плотной лентой.

И в последний момент его голос вздрагивает, раскалывает одно слово наговора на два, и лента разлетается на мелкие обрывки нитей, обиженно вскрикнув на прощанье, будто мы обманули и разбили ей сердце. Так оно и было, на самом деле.

Откуда-то сбоку доносится карканье нашего нового пернатого знакомого. Очень даже издевательское.

— Я из тебя суп сварю, каркуша, — произношу громко, не оборачиваясь.

— Отр-р-равишься, чар-р-роплетка, — радостно откликается ворон, явно довольный продолжением нашей с ним беседы, — если вар-р-ришь ты так же, как учишь — точно отр-р-равишься!

— Я прекрасное зелье знаю, от расстройства желудка, — сообщаю веско.

Крылатый паршивец снова каркает, на этот раз умудряясь выразить в одном только кар свои глубочайшие сомнения в моих познаниях.

Ох, птичка, летел бы ты своей дорогой. А то я тебе короткую и очень несчастливую жизнь предскажу. И наворожу. Я бываю очень вредная, когда нервная. А после двойного покушения на Вика я не просто нервная, я — очень нервная. Жаль, что не могу до того черномага добраться, но очень надеюсь, что это только пока. Дайте только Вика отцу сдать, у него наверняка есть какая-то защита, не зря же первое покушение так удачно совпало с первым официальным визитом сына раджа в соседнее государство.

Выдыхаю внутреннее напряжение, широко улыбаюсь насупленному из-за неудачи сыну.

— Ничего, милый. Источники для ритуала можно использовать еще два раза. Тебе же не нужно больше попыток?

Странное дело, я не вижу в его глазах амбициозного огонька и стремления всем показать, кто тут главный колдун. Я бы точно повелась. А он… Что-то проскальзывает в его лице задумчивое, но я не успеваю это выражение считать.

Господи, а вот это у него точно в Аджита. Правда по лицу великого раджа вообще ничего нельзя было понять, если сам не хочет. Но у Вика столько лет впереди.

— Ну что, еще раз попробуем?

Вик кивает. И снова меня подтачивают сомнения. Решимость на лице вроде и есть. Но что-то с ней не так.

Снова повторяем слова заклинания. Снова тянутся голубые волшебные нити от камней и цветов, опутывают пальцы Вика.

На этот раз он ошибается в другом месте, и я даже успеваю на это среагировать, перехватить нить чар силой материнского контроля, плеснуть ей своей силы, но только не все плетения можно спасти таким образом. И эта лента снова разлетается на мелкие, быстро гаснущие клочья волшебных нитей.

Ворон снова ржет над нами, но на этот раз я на него не отвлекаюсь. Внимательно смотрю на Вика, который закусил губу и смотрит на меня недовольно. Понял, что спалился. Точнее — что я его засеку. Засеку, что в заклинании он прокосячил намеренно. Просто потому, что он идеально выбрал момент для ошибки. Он, конечно, не ожидал, что я прибегну к возможностям контроля ведьмы-матери. И сейчас очень обижен, хоть и доволен, что у меня ничего не вышло.

— Ситар Викрам Тиапшет Махавирский, — не торопясь и с глубокой укоризной проговариваю я, — ты разве не знаешь, что за сознательные диверсии в твоем королевстве отрубают уши? Я не настолько жестока, но сейчас хочу их просто надрать. И ведь мне никто не помешает.

— Я не дамся, — мрачно бурчит Вик, глядя на меня исподлобья, — я убегу.

— Куда-нибудь подальше, чтобы я тебя весь день искала? — испытываю все большее желание претворить свою угрозу в жизнь.

Он уводит глаза в сторону, закусывая губу упрямо.

Нет, с этим надо разобраться сейчас, а не то если я сама сейчас чаровать начну — он ведь правда деру может дать. И пока я его ищу, путеводная линия чар развеется.

— Эй, — я со всей возможной лаской сжимаю пальцы своего мальчика, — ты можешь мне сказать, почему ты не хочешь искать путь к отцу? Вы поссорились? Он отругал тебя после турнира?

— Ну, отругал, — Вик почти равнодушно дергает плечом, — папа не любит, когда я поступаю так, как он бы поступил. Но это не важно.

— А что важно, милый? — спрашиваю настойчиво. — Думаешь, он будет сердиться, что ты сбежал.

— А ты бы не сердилась? — Вик смотрит на меня с ехидной искринкой в глазах.

— Это не то слово, — честно улыбаюсь, — лично я хотела бы тебя достать из-под земли и оторвать тебе голову. Но ты ведь знаешь, что папа так не сделает?

— Сделает, — мрачно роняет Вик с отчетливой обреченностью, — куда он денется?

То есть он это все понимает? И кажется, морально себя к этому готовит. И не выглядит отчаянно страшащимся ужасной кары. Даже наоборот. Как заядлый революционер, знающий о собственном приговоре, думает о виселице как о неизбежном приключении.

— Дело не в этом, так ведь? — проговариваю, уже почти поняв корень наших проблем. — Не в том, что ты боишься отцовского наказания?

Вик качает головой, все так же глядя себе под ноги. Молчит минуту. Потом недовольно морщит нос.

— Ты ведь сразу уйдешь, да? Сразу, как отцу меня отдашь. Ты об этом говорить не хочешь, но я же не дурак, понимаю.

Понимает он. И потому решил запороть нам заклинание, чтобы продлить приключение. После третьего провала цветы и камни придется менять, на поиск новых может уйти несколько часов. Увы, если ты повторяешь один и тот же ритуал в течение суток — его элементы должны быть разными. А там он может запросить поесть, я на это отвлекусь, и бац — здравствуй закат, до свидания, чары поиска пути, которые должны твориться при дневном свете.

Я должна злиться, конечно. Это уже второй раз, когда мой сын проявляет просто потрясающее упрямство, вмешивающееся в наши планы. Вот только на что мне злиться? На то, что он хочет побыть со мной подольше? Да боже, я сама за эту возможность душу бы отдала. Только бы угрозы разоблачения его существования перед ковеном не было.

— Вик, — я крепко сжимаю его ладонь, — я не знаю, поверишь ли ты, но я бы тоже хотела, чтобы наше с тобой путешествие продлилось подольше.

Он фыркает с глубоким сомнением. Не верит. Потому и начал действовать тишком, что уверен, что я только и жду, как от него избавиться. Глупыш.

С другой стороны — а чем я заслужила его веру?

— Вик, я боюсь сейчас представить, что творится с твоим отцом, — произношу я веско, — ведь твой морок уже развеялся. Твой отец уже сейчас ставит всех ваших придворных на уши. Ваш придворный чародей…

— Он еще пару дней не восстановит запас сил, — Вик встряхивает головой, — он старик. Слабый.

— Ну и что же будет через два дня? — спрашиваю с нажимом. — Когда твой отец уже будет близок к тому, чтобы отрубать языки всякому гонцу, принесшему ему весть, что ты еще не нашелся? Как думаешь, мы с тобой долго проживем, когда он нас найдет в таком состоянии?

Вижу, он не боится. Глаза упрямо блестят, подбородок выпячивается. На все готов, лишь бы все было так, как он хочет.

— Если мы создадим путь к твоему отцу сегодня, я смогу попросить его позволить нам с тобой побыть вместе еще день, — произношу я осторожно, — а если нет — он просто вышвырнет меня из Махавира и даже не будет слушать. И тебе влетит гораздо меньше.

Вик молчит некоторое время, хмурит брови, прикидывая выгоды варианта. Потом кивает.

— Только ты его обязательно попросишь, — требовательно произносит он, — дай зарок, что попросишь.

Ох ты боже мой, какие мы все тут серьезные. Зароки требуем. Щелбан бы нам выписать, а не зарок. Только я ужасающе добра к этому мальчишке. Сейчас, когда знаю, что скоро снова его лишусь — не могу перестать.

— Клянусь, — протягиваю ему согнутый свой мизинец, — сутью своей клянусь, что попрошу твоего отца дать нам один день вместе.

Вик со всей серьезностью кивает и цепляет мой мизинец своим. Искра магии проскальзывает от меня к нему, колет кожу, скрепляя зарок. Теперь не сдержать это обещание я просто не смогу.

Другое дело, что согласится выполнить мою просьбу Аджит навряд ли.

Я не успеваю начать читать формулу заклинания сама. Даже духов разбудить мыслью не успеваю. Вик просто соединяет пальцы на ладонях особым способом и нараспев быстро-быстро произносит заклинание.

Смотрит на меня довольнёшенький — смотри, как я смог! С двух повторов наизусть запомнил.

И я действительно искренне им сейчас горжусь. Потому что белая лента пути послушно лежит в его ладони. Вот так бы сразу. Но если мы не покажем характер, то кто ж его за нас покажет, да?

Какое неоспоримое достоинство имеется у заклятия поиска пути?

То, что если путь предполагается долгий заклинание работает как первоклассный навигатор. Приводит тебя к старому, полуразрушенному порталу, и через него ты непременно дозовешься до ближайшего портальщика. Или приводит тебя к реке, на которой работает паромная служба. Или к конюшне, где ты можешь нанять лошадей.

Какой самый главный недостаток заклятия поиска пути?

Да то, что путь оно частенько прокладывает через чипыжи и овраги. Ему плевать на мелкие рельефы местности. На реку — так и быть сделает скидку, брод поищет. Озеро обогнет. А ручей — да плевать как вы его будете переходить, ну и что, что по пояс в воде, не по горло же! До дна достаете? И чего вы ноете, господа? Скажите спасибо, что не через медвежью берлогу путь проложен.

Мы не ноем, в общем-то. Верим в лучшее, пробираемся сквозь все, что нам попадается по пути.

Останавливаемся только дважды — после пресловутого ручья, чтобы штаны-подолы просушить. И второй раз, когда мне на голову падает яблоко.

— Слушай, ты! — я задираю голову, разыскивая глазами проклятущего ворона, — ты всерьез хочешь, чтобы я тебя зажарила? Смотри, лес большой, никто не узнает, что я птицу с искрой разума на обед сожрала.

Да, это черное недоразумение по кой-то черт неутомимо летит за нами. Полдня уже летит, регулярно издевательски покаркивая.

— Я узнаю, — вероломно брякает Вик.

— А ты не сдашь мать свою, — грозно утверждаю я, упирая руки в боки. В таком виде со мной никто не осмеливался спорить. Даже сестры. Даже после того, как меня Замком “наградили”.

— Говор-р-рила мне мама, — патетично возвещает Каркуша, паркуя пернатую пятую точку на ветке ближайшего дуба, — не делай добр-р-ра чар-р-роплетам. Не оценят. Не пр-р-римут. О нагр-р-раде даже р-р-речь не заводи.

— Я тебе открою секрет, пернатый. Когда ты что-то на головы людям роняешь — они рады не будут. Даже если это не то, что из птиц само по себе вываливается, — прищуриваюсь, чтобы понять, как лучше его прожарить — с веткой, или все-таки без. Мясо томленое на дубовом дыму хорошо, говорят, получается. С приятным привкусом.

— Ну и чер-р-рт с вами! — обиженно откликается Каркуша, — не хотите жр-р-рать — не жр-р-рите. Давитесь кислятиной, если сами собер-р-рете.

Задумчиво смотрю на яблоко лежащее на земле. Поднимаю, кручу в руках. Симпатичное яблоко, кстати. Не паданец, яркое такое, красное. Другое дело, что и красные яблоки кислыми бывают. Но надо же понять, за что страдает эта драматичная личность, да?

— Сполоснешь? — оборачиваюсь к Вику и он рисуясь, подбрасывает в ладони небольшой шарик чистой воды. Он его еще с ручья зацепил, идет, как с мячом с ним играется. Ну и пусть играется, ему практика, мне — меньше головной боли. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы из копытца не пило.

Яблоко оказывается и в самом деле очень вкусным. Сладким. И честно говоря, мы с Виком, дружно не разговаривавшие на тему еды, просто потому что перспективы ею разжиться пока не было, очень быстро даем самую высокую оценку этому подношению.

Правда, докопаться до того, где ж прячется та яблоня, с такими сладкими яблочками, нам быстро не удается. Свежеокрещенный Каркуша дуется и вдумчиво шлет нас к чертовой бабушке, чертовому дедушке и другим родственникам рогатых обитателей Запретных Земель. Только спустя полчаса лести и извинений, и даже щедрого подношения в виде трех червей — Вик накопал, умница моя — Каркуша все-таки колется и показывает нам нужную яблоню.

Мы проявляем себя как алчные до любого природного богатства колдуны. Сумку мою до отказа яблоками забиваем. А потом сообразительный Вик вынимает из-за пазухи мешочек, с вышитой на его дне руной расширения пространства.

— Что ж ты раньше о нем молчал? — шутливо ворчу, но яблок и в мешочек насыпаю. На мой наметанный взгляд туда влезает около ведра. Что ж, в ближайшие сутки-двое с голоду мы не помрем, но скоро и на яблоки смотреть не сможем.

Хотя этот момент еще не наступил, а сейчас мы шагаем вперед и с аппетитом хрустим.

На склоне одного из высохших оврагов находим обширную семейку лисичек. Останавливаемся, чтобы их проредить. Решили не отвлекаться на их жарку до нормального вечернего привала.

Правда в какой-то момент в овраге я лювлю странный ступор. Понимаю, что стою и таращусь как дура на древний, трухлявый пень, давно источенной древоточцами, поваленной березы.

На что именно? На бересту!

Береста — долго может храниться, даже когда внутри вместо дерева одна труха. И долго хранит на себе следы, если кому-то вздумалось их оставить.

Этому пню не так повезло. Его то ли какой-то шебутной бродяга истыкал палкой, порвав бересту в куче мест, то ли какой-то бешеный дятел на нем тренировался. Так или иначе — дырок на бересте было столько, решето вышло бы первоклассное.

Мне приходится даже подумать о паре самовыписанных себе пощечин, чтобы осознать, что именно зацепило мое внимание.

Странное пятно с краю от особенно крупной дыры на бересте.

Странное пятно, которое с какого-то ракурса очень похоже на хвост одной необычной руны. Которую я только один раз в своей жизни и видела.

Мы вместе их вырезали. На коре крепкой зрелой березы, согласившейся засвидетельствовать наш союз. Острая, угловатая “О” — руна “о-харт”, первая буква моего рунического имени и свившийся кольцом змей, вальяжно оттопырившый хвост. “А” — “ар-хаим” — первая буква в нажьем алфавите, таком же священном, как и древняя руническая азбука. Мы переплетали первые буквы своих имен. Мы переплетали руны своих народов, ведьм и нагов. Мы переплетали собственную суть, делили себя напополам друг для друга. Тогда это казалось такой романтичной идеей. Это потом я осознала, что вела себя как сопливая дура, настолько не думая о последствиях. С Аджита спрос был небольшой. Он-то действительно искренне меня любил. Ему было плевать на все последствия. Молодой радж, только-только вступивший в права высшего жреца их могучего бога. Он был уверен — ему все по плечу. Я же — должна была понимать, что он ошибается. Я была ведьмой. Я несла на плечах знаниях и о наших порядках, и о наших возможностях.

Господи, какая ж ерунда. Маленькое пятно на краю большой сквозной дыры. Лишь возможный хвостик руны “ар-хаим”.

Это могла быть другая руна. Если это махавирский лес — здесь постоянно оставляют путевые руны для потерявшихся. Это может быть просто пятно на коре.

Или…

Или нас с Виком занесло в тот лес, где тринадцать лет назад я заклинала собственную судьбу старым ведьминским ритуалом. В лес, в котором мой сын, собственно, был… ну, скажем так, спроектирован.

Что ж, если так… В этом случае я почти уверена, что знаю, куда ведет нас лента волшебного пути. И это — не та новость, что поднимает мне настроение.

— Мам, смотри какую я лисищу нашел! — Вик заставляет меня вздрогнуть и оторваться от созерцания дурацкого пня. Пляшет позади меня, трясет действительно истинным матриархом местного “лисичьего племени”.

— Оставь лешему самый большой гриб, — советую я и, глядя на недовольную мордашку сына, которому надо расстаться с трофеем, смеюсь, — не жалей лешему даров, милый. Тогда и он для тебя своих не пожалеет. И тропы тебе даст торные, и с голоду умереть не даст.

Пока Вик выбирает веточку, на которую можно нанизать “лисищу” для лешего, я — украдкой, как воровка, срезаю тот маленький кусок бересты, который показался мне таким похожим на хвостик первой руны имени Аджита.

Знаю, что господин великий радж уже не тот молодой наг, что любил меня безоглядно в этом лесу. Или не в этом? Неважно. Но я себе на память о нем вообще ничего не оставила. Честно говоря — нечего было оставлять. Я не принимала от него подарков, знала, что придется рассказывать о дарителе ковену — им всегда интересно, кто хочет взять в жены одну из ковенных дочерей. А уж я-то понимала, что Аджита ковен не примет. И меня тоже не примет. Сколько раз видела, как ведьм, которые просто говорили с нагами, забивали камнями. Что уж говорить обо мне, которая сердце свое “мерзкому змеелюду” отписала?

Напоследок снова оглядываю несчастный пень и сваленную позади него сломанную березу. Её тоже уже почти всю источили древоточцы, но все равно видны острые края той стороны дерева, с которой оно сломалось. Лешак здесь, что ли, буянил, деревья ломал? Тогда, пожалуй, верно, что Вик ему именно самую большую лисичку оставил. Не хочется ссориться с настолько сильным духом.

— Любопытной чар-р-роплетке прописали двести плеток, — язвительно каркает над моей головой Каркуша, по-прежнему не отставая от нас. Он даже порой слегка вперед улетал, будто ленту проложенного пути видел. Хотя это было исключено, конечно.

— Болтливой сороке хвост ощипали раньше срока, — откликнулась я не замедлительно. Я тоже умела гадости сочинять на ходу.

Придирается ворон не то чтобы по делу, но… Он наблюдательный, это понятно. Я действительно что ни шаг делаю — все больше головой по сторонам верчу.

Чем дальше идем по лесу, тем больше понимаю, что догадалась верно.

За двенадцать лет лес изменился очень сильно, деревья быстро растут, просто изменяются, от очень многого гибнут. Но не все вещи можно изменить. Например, огромный старый черный дуб, который сожгли как-то дождем из молний эльфийские друиды. Таких дубов по всему лесу было шесть, и кто-то говорил, что все они — являют физическое воплощение магической печати, пленившей в пределах этого леса какого-то очень могущественного духа. Когда об этом услышали ведуны — бродили по лесу, искали место захоронения. Могучий дух — это же такой прекрасный инструмент. Кто ж не захочет такое прибрать к рукам? Впрочем, то ли кто-то его тишком освободил, то ли эльфы хорошо спрятали место захоронения — но об освобождении духа я не слышала. А потом — и искать его перестали. Надоело.

Окончательно я убеждаюсь в верности своей гипотезы, когда мы с Виком находим вдруг посреди леса белоснежную высокую стелу. Она кажется каменной, но те, кто знают, что это, — знают, что это не камень, а дерево. И его здесь не установили, его здесь вырастили.

— Ничего себе! — Вик округляет глаза и задирает голову, пытаясь рассмотреть верхушку стелы. — Это что, эдельпик?

— Эдеаль аа’пик, — поправляю укоризненно, — ваше высочество, вы сейчас что, своих учителей позорите? Как можно так варварски обращаться с высокой речью древних эльфов?

— Кто ж моих учителей опозорит, если не я? — Вик озабоченно вздыхает. — Я у них один ученик, мне надо за всех отдуваться. И за успевающего ученика, и за отстающего справляться.

— То есть ты бываешь и успевающим? — смеюсь я. — Тогда, может, ты расскажешь, что это такое?

— Никто этого толком не знает, — Вик пожимает плечами, — у каждого народа свои поверья. Говорят, эти штуки — маяки для Звездных Странников. Кораблей Эльфов, что путешествуют между мирами. Они отмечают для них наиболее удобные миры Великого Сопряжения. Но это одна из десятков версий, самими эльфами не подтвержденная.

— Верно, — киваю я, — но ведьмовские ковены придерживаются той версии, которую считают менее романтичной и более практичной. Той, согласно которой эдеаль аа’пики — это сооружения, которые древние друиды устанавливали в точках магической силы. Знаешь ведь, что такие вот одиночные столбы никогда не бывают одни?

— Ага, — Вик быстро кивает, — если есть эдельпик — значит, где-то неподалеку есть и круг из таких столбов.

— Ага, — вздыхаю я, — и круг этот — место абсолютной магии. Место, в котором можно творить любые заклинания и восполнять запас волшебной силы мгновенно. Место, которое делает многие невозможные вещи возможными. Знал бы ты, сколько драк были за те круги. Во многих королевствах эти круги разрушают. Чтобы никто не мог воспользоваться их силой.

— А этот тоже разрушен? — озабоченно спрашивает Вик. Кажется, в пакостной мальчишеской голове сейчас зрел какой-то безумный план по захвату мира.

— Увидим, — развожу руками, — мы как раз должны к нему скоро выйти, милый.

Почему я не сомневаюсь, что оказалась именно в том лесу, в который когда-то столько раз сбегала для встречи с Аджитом?

Все просто. Просто вот таких вот эльфийских столбов в мире немного. Кажется, всего двенадцать мест насчитывается. И во всех — свой цвет. От лазурно-голубого на побережье Шепчущего Океана, до такого вот белого. В честь него даже лес Белым называли.

Так что, куда мы можем деться? Я этот лес знаю. И как и обещаю — уже через четверть часа мы с Виком выходим к белому кольцу неразрушенных камней. Именно к нему ведет нас лента проложенного пути. Здесь обрывается.

— Мам, я что-то не так сделал? — Вик удивленно вертит головой, пытаясь понять, как вот эта вот странная достопримечательность поможет ему добраться до отца.

— Нет, милый, все ты правильно сделал, — вздыхаю я невесело, — просто дальше — мой черед колдовать.

Ненавижу заклинание поиска пути. Методы решения проблем у него совершенно долбанутые!

Хотя в общем-то все правильно. Это самый простой путь скорейшего воссоединения с Аджитом.

Вот только я-то знаю, что если сегодня воспользуюсь силой Белого Кольца и проведу ритуал призыва судьбы — как тринадцать лет назад на этом же месте проводила, это будет последняя ночь в моей жизни.

Впрочем… Ладно. Может, свежепризванный Аджит хоть не мгновенно меня придушит? Ну, хоть пару-то слов даст сказать?

В какой-то момент — сама понимаю, что тяну время. То я жарю с Виком лисички на палочке, то он вдруг нашел чернику на краю оврага и мне, конечно же, тоже хочется, то мне цветочки для ритуала недостаточно идеальные, надо поровнее выбрать! Хотя какая разница, что в огне-то жечь?

Но что же мне делать, если это чуть ли не последние мои минуточки с сыном? У Аджита есть возможности выдворить меня из страны, даже стоя в Белом Кольце эльфийским столпов. Он не маг, но согласно их традиции, радж является еще и высшим жрецом храма Аспес. И он наделен многими необычными дарами Кобры-Богини. На своей земле Аджит обладает великим могуществом. Потому я и не удивляюсь, что покушения на Вика начались, как только он покинул Махавир. И продолжились, пока он находился вдали от дарованной благодатной защиты его отца.

Занятно.

А ведь получается, что тот, кто покушался на Вика — знает, что сейчас он не с отцом. Там на стрельбище это мог быть кто угодно, даже простой нагоненавистник, но второе покушение говорит скорее о том, что простых объяснений искать не надо. Тому, кто хочет убить Викрама, вероятно, известно, что Аджита нет с ним рядом.

Только понимая это, я все-таки берусь за ритуал.

Если убийца продолжит пытаться достать Вика — то следующая ночь окажется тяжелее, чем мне бы того хотелось.

Да и я не сильна в черномагии. Так, как вчера, мне уже вряд ли повезет, это ведь истинное везение, что рядом с местом нашей ночевки нашелся дух достаточной силы, чтобы уничтожить черномагического паразита-убийцу.

Страшно подумать, какую силу может набрать этот паразит, если окажется рядом с Белым Кольцом.

Те травки, что мне не понравились — решаю отложить. Вообще-то есть у меня одна племянница, которой очень хочется провести ритуал заклинания судьбы. И я не могу её осуждать. Это ведь так упоительно — заставлять свою жизнь шагать именно по той тропе, по которой следует. И встретить в конце ритуала того, кого могла и не разглядеть в толпе окружающих тебя людей. У Яси день рождения только через две недели, не думаю, что она травы так быстро собрала. Доберусь до Завихграда — отдам. Надеюсь только, Зарина не сожжет меня на месте. Для этого мне надо придумать какую-то очень убедительную историю, но этим я лучше займусь, когда Вика верну наконец отцу.

Мне этого делать не хочется.

Будь моя воля — я бы в этом лесу и осталась. Нашли бы мы сторожку, развернула бы я тут промысел знахарки-травницы, мне для этого даже замок не помеха.

Вот только…

И Аджит совсем скоро сына найдет. И ковен отнюдь не согласится отпустить меня вот так. Без выкупа, да еще и с новой виной перед семьей.

— Надо нам прощаться, Каркуша, — озвучиваю я, складывая травы в сумку. Ворон в это время сидит на камушке в шаге от меня и смотрит. То в одну сторону голову склонит, то в другую.

— Чаво это? — неожиданно недовольно вякает сей гордый птиц.

— Таво это! — передразниваю его из истинно ведьминской вредности. — Гуляли мы тут. Уйдем скоро. Не будем тебе мешать.

Ворон на это разрождается каким-то совершенно возмущенным карканьем, даже не удосуживаясь говорить по человечески.

Сначала отлетел до ближайшего дерева, а потом — и вовсе запропал куда-то. Ну, запропал и запропал, я с некоторым облегчением рукой махнула.

— Давай уже начинать, милый, — вздыхаю, глядя на вовсю пылающий закат, — заклинание судьбы нужно начать при солнечном свете.

Вик подходит ко мне неохотно — он тоже понимает, к чему все идет. И тоже не особенно хочет, чтобы момент расставания наставал. Это, кстати, совершенная загадка. Ему говорили, что я его не любила. Что бросила только из-за презрения к его полукровной природе.

А он при этом так ко мне тянется — хочется сердце из груди вырвать и навсегда отдать. Пусть играет. Мне-то что, я и без сердца проживу как-нибудь.

Ритуал я, конечно, провожу с отступлениями. В двадцать лет я строго блюла каждую строчку, прописанную в ведьминой книге моей матери. В лес явилась в одной только рубахе из небеленого льна, васильки и тарьян-траву в волосы вплела. По траве ступала босыми ногами. Тринадцать рос с тринадцати разных трав на своей коже собрала.

В Кольцо входила — так и вовсе рубаху на земле оставила. Как полагалось. Сейчас — так делать не буду. Да и не надо. Связь между мной и Аджитом давно установлена и абсолютно неразрушима — к его недовольству, уверена.

В первый раз — нас крепко связали пальцы магии. Сейчас — мне нужно только его позвать. Дать знать, что я стою на его земле и хочу его видеть.

А для этого нужно только смотреть на отгорающее солнце, жечь травы одной рукой, крепко стискивать сына за плечо второй и читать заклинание.

— Приходи ко мне, судьбою заклятый. Стар ли, молод ли, все едино — покажись глазам моим. Где бы ни был — сделай шаг, рядом проявись.

Так оно и работает. Такие ритуалы не работают не в местах силы, на них столько магии нужно — с ума сойти можно. Кого хочешь к тебе притянут. Ну, точнее, не кого хочешь, а того, кто судьбой тебе предназначен. Из любой точки мира.

С каждым моим словом крепнет забытая старая связь. Я её не вижу, но чувствую, как пропитывается она этим прекрасным бесконечным золотом закатного солнца. Как тянет ко мне…

Ай, нет!

Меньше всего я ожидаю, что это не я притяну к себе Аджита, а он внезапно, где бы ни был — потянет меня к себе. Более того, я вообще не представляла, что он так может.

Высший жрец Аспес удивляет меня бесконечно. Дергает за нить связи между нами так крепко, у меня даже ноги от земли на десяток сантиметров отрываются.

Я запинаюсь с заклинанием и чуть себе по лбу не даю, ну кто так делает, сейчас же связь ослабнет. Вот только черта с два она успевает ослабнуть. Аджит с той стороны связи дергает меня к себе с каким-то диким гневом.

И ясно-понятно, что сопротивляться вот этому дольше я не смогу, еще чуть-чуть — и подчинюсь его требовательной воле.

Я скорей подтягиваю к себе Вика, со всей силы обхватываю его за плечи.

— Сейчас может быть не очень приятно, — предупреждаю и ощущаю последний, третий, совершенно безудержный рывок стальной воли великого раджа.

Удержаться на месте нет никаких сил. Я и Вик, крепко вцепившиеся друг в дружку, исчезаем из Белого Кольца, чтобы в эту же секунду свалиться неуклюжими мешками на мраморные ступеньки перед троном Махавирского раджа.