13 ГЛАВА

Я ворвалась в квартиру, сшибая все на своем пути. Изнутри всю трясло, отвращение выворачивало наизнанку, стоило только вспомнить, как его руки ласкали мое тело. Это было невыносимо гадко, воспоминания пересекались с прошлым, сжимая меня словно прессом. Кое-как сбросила туфли и побежала в ванну. Только и успела поднять крышку унитаза, как согнулась пополам от рвотного позыва. Не знаю, каким образом смогла перебороть себя, когда была с Кирсановым. Это оказалось выше моих сил, я испытываю к нему омерзение на инстинктивном уровне. Да и было бы удивительно, если бы было иначе, после всего, что он сделал. Знала, что сейчас падать в омут воспоминаний губительно, но было слишком поздно — прошлое захватило разум целиком…

Не знаю, как Андрей допустил мою беременность — он из тех, кто продумывает каждый свой шаг. И, казалось, ни женитьба, ни дети не входили в его планы. Когда я узнала, в каком положении нахожусь, испугалась. Наверное, наивнее меня тогда не было человека на земле. И глупее… Разве могла я, мечтательница, предположить такой исход? Думала, что ничего нет светлее нашей любви. Как слепая помешалась на Кирсанове, действительно веря в то, что он самый лучший в мире. Верила каждому его слову, не слушая никого вокруг. Идиотка, считала себя счастливой, в то время как окружающие смеялись за глаза. Все было словно волшебством, и я заблудилась в той сказке. Доверилась, полностью отдала себя без остатка, одурманенная любовью, не думала ни о чем…

Так вот, узнав о беременности, я очень испугалась, и это был для меня своего рода стоп-сигнал. Помню, тогда забилась в угол на кровати и не отвечала на звонки Андрея. Конечно, многие скажут — сама виновата, нужно было думать головой. Но, черт подери, он был мой первый и единственный тогда парень, да и обсуждать половую жизнь мне было не с кем. Когда ровесницы заводили подобные разговоры, я краснела и старалась сменить тему или просто уходила. Мне было неловко слушать о таком, для меня все это слишком лично. Я никогда не была прожженной безбашенной девчонкой, такой, какими принято считать детдомовских. Скорее наоборот, тихая, спокойная, со своими тараканами, постоянно в своих мыслях. Что Кирсанов нашел во мне? До сих пор остается для меня загадкой. Но все же он был со мной, и я наивно полагала, что мне повезло.

В тот день Андрей звонил без остановок, "любимому" не нравилось, когда я не отвечала ему. Мне было известно, как это злит его, но ничего не могла с собой поделать. Не знала, что сказать, и вообще стоит ли что-то говорить. Тогда-то я впервые и почувствовала страх перед ним, внутри все замирало от мысли, как он отнесется к подобной новости? Для меня самой это был дикий шок. Я особо никогда не следила тщательно за критическими днями, всегда они шли стабильно. Но последние месяцы была настолько погружена в Андрея, что больше не думала ни о чем. Все началось с легкого головокружения и слабости, естественно, подумала, что это от недосыпа. А соседка по комнате пошутила тогда:

— А ты случайно не залетела, подруга?

Я не придала значения ее словам, но на автомате начала вспоминать, когда в последний раз были месячные, и поняла, что не помню. Тогда Алена предложила сделать тест, у нее как раз был один.

— Держи, — протянула она мне его и, увидев, что я не собираюсь брать, добавила: — Или боишься?

Я была уверена, что боятся мне нечего. Выхватила упаковку, решив ей это доказать. В свои тогдашние девятнадцать лет мне не приходилось пользоваться тестами на беременность и, как это делать, я к своему стыду особо не знала. Но все же когда Аленка спросила: "Знаешь хоть, как использовать?", — ответила, что разберусь.

И это оказалось не сложно, подробная инструкция была на упаковке, даже сейчас вздрагиваю, вспоминая, как таращилась на две красные полоски, не понимая, как так. Сразу подумала, что ошибка, и, вернувшись в комнату, сказала соседке:

— Похоже, твой тест просроченный.

Та выхватила полоску из моих рук и стала смотреть то на нее, то на меня, и так несколько раз подряд, после чего произнесла:

— Нет, это вряд ли, — и, вздохнув, добавила: — Ох, влипла ты, Лерка, так влипла.

А я тогда не осознавала, что она вообще несет, как неизлечимо больной, которому только что поставили диагноз, отрицала действительность. Да быть того не могло, даже мысли допустить не могла. Как? Когда? Почему?

— Послушай мой совет, соседка, — хмуро начала Алена, внимательно глядя на меня: — Избавься от него по-тихому, пока не поздно.

— Что ты такое говоришь? — в шоке воскликнула я, толком не понимая, что она имеет в виду.

— Не говори только, что собираешься рожать! Кирсанов, когда узнает о твоем залете, сам за волосы оттащит на аборт! — Аленка говорила такие страшные вещи, и каждое слово словно пощечина для меня: — Дура, с ним шутки плохи! Тебе все говорят, что он на пол башки отмороженный, а ты ни фига не слышишь. Куда ты с ребенком пойдешь? В общаге никто тебя держать не будет. Головой своей подумай!

— Замолчи! — закричала я, зажимая уши ладонями. Толком и понять ничего не успела, а она налетела на меня как ненормальная: — Еще хоть слово скажешь, я за себя не отвечаю!

Вряд ли я тогда кому-то вселяла страх, но в тот момент мой голос действительно звучал пугающе, и соседка больше не посмела заговорить, молча вышла из комнаты. А я, опустошенная, села на кровать и уставилась в одну точку. У меня будет малыш… Неужели правда? Мимолетная волна ликования накрыла меня от осознания, даже, как дура, положила руку на живот. Следом пришел страх, от которого все внутри холодело. Что скажет на это Андрей? И почему-то ответ приходил один: любимый вряд ли обрадуется, и в мыслях возникло его лицо, полное ярости. Не понимала, откуда такие предположения, ведь у нас все было хорошо, мне не в чем было сомневаться. Видимо, слова Аленки вселили в меня неуверенность. Но с чего мне сомневаться в любимом человеке? А в голове бешено пульсировало: "Не говори ему, не говори!"

Телефон звонил буквально каждые пять минут, не переставая, на экране отображалось "Любимый", но я не могла заставить себя ответить, понимая, что он сразу поймет по моему голосу, что что-то не так. Обняла подушку и стала думать, как быть, мысль об аборте я даже не допускала. Но и понимала, что идти мне некуда, жилье как сирота я еще не получила, а в общаге вряд ли мне разрешат жить с ребенком. Да и на что жить? Я всегда любила детей, хотя и не задумывалась в силу возраста о своих. Сомнений, оставлять малыша или нет, у меня не было, единственное, о чем раздумывала — говорить ли его отцу. И сказать честно, говорить ему об этом было жутко страшно. Несмотря на то, что только узнала о беременности, уже тогда знала, что ни за что на свете я не откажусь от своего ребенка. Для меня, выросшей в детском доме, не знавшей своих родителей, это было жизненно важно. Тогда я поклялась себе, что, что бы ни случилось, я сделаю все, чтобы мой малыш был счастлив, и всегда буду с ним.

Спустя пару часов я так же сидела в углу с подушкой, Алена вернулась в комнату, но заговорить со мной больше не пыталась. Даже Андрей прекратил изводить меня звонками, видимо поняв, что я не отвечу. И стоило мне тогда так подумать, как он, бешеный, влетел к нам в комнату. Соседка моментально вскочила с кровати и юркнула за дверь, она почему-то побаивалась Кирсанова. А я испуганно глядела на него, не моргая.

— Какого черта ты не отвечаешь? — заорал он, теряя последние крупицы контроля.

А я смотрела на его красное от злости лицо и из последних сил сдерживалась, чтобы не разреветься. Андрей в нетерпении ждал ответ, он не из тех, кто повторяет дважды, и мне не приходилось раньше испытывать его гнев на себе. Я испугалась. И так не знала, что сказать, а так вообще дар речи пропал.

— Лер, что ты, блядь, молчишь? — рвал и метал парень, тогда я не понимала, что так его разозлило, позже узнала, что Кирсанов сам по себе такой.

— Я… я… — запнулась, не зная, что ему сказать. Андрей рывком стащил меня с кровати и поставил перед собой.

— Что ты? — зарычал он, встряхнув меня: — Говори!

— Я беременна, — все же выкрикнула я и, уткнувшись лбом в его грудь, заплакала.

Он замер, ничего не ответив, казалось, даже перестал дышать. А я в ужасе ждала, когда любимый меня оттолкнет. Но вместо этого Андрей прижал к себе, прошептав:

— Что ты плачешь, глупая?

От этих слов разревелась еще сильнее, обхватив его талию руками, сжала так крепко, насколько только хватало сил, словно спасательный круг.

— Ну не реви, не реви, — повторял Кирсанов, гладя меня по голове, успокаивая: — Не реви, обещаю, все будет хорошо.

И как я могла не поверить ему? Когда его голос звучал так уверенно, а теплые руки прогоняли все сомнения. Любила, в тот момент казалось, что сильнее и некуда, готова была на все ради него. Да и думала, что все взаимно, особенно после следующих его слов:

— Я никогда вас не оставлю!