16 ГЛАВА

Вы знаете, как плачут младенцы? Жалобно, душераздирающе, так, что сворачивается все внутри. Охрана выставила меня за ворота, а я отчетливо слышала крик сына. Возможно, это мой мозг играл со мной злую шутку, но я слышала… Думала, что слышала… И от этого душа уходила в пятки, а сердце обливалось кровью. Плакала навзрыд, так, как только может рыдать человек, которого лишают самого дорогого. До конца еще не верила, что муж способен разлучить меня с Егором. Ну не могут быть люди настолько жестоки. Тогда еще не знала, что могут, еще как могут… Смотрела глазами, полными ужаса, на закрывшуюся перед моим лицом калитку. Нереально подобрать слова, чтобы описать то, что я чувствовала в тот момент. Шквал отчаяния душил, мысли в голове кружились, доводя до безумия. Через какие-то минуты я брошусь на забор, молотя кулаками и умоляя открыть. Душа внутри металась, пытаясь вырваться из меня и устремиться к сыну.

Вышел охранник и попытался отодрать мое трясущееся тело от металлических ворот, которые я в изнеможении скребла ногтями. Но даже в таком состояние смогла сопротивляться, было плевать на то, что будет со мной. Все, чего я хотела, это вернуться к малышу.

Там мой мальчик, он голодный, они не понимают, ему нужна я, мое молоко… Еще раз дернула за руку и, поскользнувшись, упала на снег. Метнула взгляд, полный горечи, в мужчину, возвышающегося надо мной, взмолив охрипшим голосом:

— Пустите!

— Не велено, — ответил спокойно тот, но его лицо выдавало нервозность.

— Пожалуйста, там мой маленький, — продолжала жалобно скулить я. — Сыночек, он голодный.

— Валерия Владимировна, поймите, нам запрещено вас пускать. И поднимитесь вы, наконец.

Они не понимали… Никто не понимал и не знал, каково это, когда отнимают ребенка. Жутко, страшно, больно. Всем своим существом я рвалась к сыну, до тряски, до потери сознания. Было убийственно представить, как он там без меня, плачет? Это слишком мучительная пытка! Убил бы лучше, но не уверена, что на том свете мучилась бы меньше. Охранник поднял меня и, убедившись, что снова не упаду, отпустил. Я не знала, что делать, готова была разбиваться в лепешку, только бы преодолеть эту баррикаду.

— Позвоните ему! — потребовала я дрожащим голосом. — Прошу, позвоните. Он не может так со мной, не имеет права!

Снова разрыдалась, прижав руки к сердцу, я не могла дышать, зная, что мой мальчик там один, без меня.

— Позвоните! — закричала, снова отдаваясь истерике, готовая с разбега ломиться в ворота.

— Хорошо, — ответил мужчина, и я затаила дыхание, глядя, как он взял телефон.

Через минуту ему ответили, и охранник, сказав лишь "Да", спрятал сотовый в карман. А потом тяжело произнес:

— Не разрешено пускать, хозяин сказал гнать вас в шею.

Почувствовала, как последние силы покидают меня и ноги подкашиваются. Даже если вырвать сердце, не будет так больно, как мне тогда, потому что без него человек умрет, не чувствуя ничего.

Я часа четыре дрожала у ворот Кирсанова: то рыдала в голос, то стонала, не в силах сделать вдох. А потом пошла прочь, вернее не прочь, а в полицию, тогда еще милицию. Я искала в голове выход в те минуты, когда мозг отпускало от дикого ужаса, и единственным вариантом была полиция. Ведь нельзя безнаказанно отбирать у матери ребенка! Но, как оказалось потом, можно. Я явилась в участок, промерзшая до костей, с обветренным лицом, испачканным кровью, и еще не знала, что во всю щеку синеет синяк. Участковый смотрел на меня с нескрываемым пренебрежением, но все же выслушал, спросив:

— Фамилия имя мужа?

— Кирсанов Андрей Михайлович, — ответила я, заметив, как мужчина напрягся. Естественно, он понимал, о ком идет речь. Андрей был в городе известной личностью. После оглашения мной личности мужа, участковый стал смотреть на меня настороженно, а потом вообще вышел позвонить. Я с трудом сдерживалась, чтобы не расплакаться, стоило только представить личико сыночка, как в глазах почернело. Мужчина вернулся и ошарашил меня, заявив что-то типа: они не вмешиваются в семейные дела, разбирайтесь, мол, сами. И это был край, последняя капля, переполнившая океан моей боли. Не помню сейчас все четко, оно и понятно, сколько лет прошло, да и в каком состоянии была тогда. Я кричала, заливалась слезами, обвиняла, умоляла вернуть мне сына. Конечно, никто не сжалился над убитой горем матерью, и меня просто выставили вон, заявив, что, если еще раз заявлюсь, посадят в "обезьянник". Выйдя оттуда, я была на грани обморока — единственная надежда вернуть Егора рассеялась. Я просто бродила по улицам, не обращая внимания на нарастающей мороз, уже не ощущала холод. Все, что могла чувствовать, это боль, жуткую, раздирающую боль. Незнание того, как мой сыночек, убивало без шанса на спасение.

Мне некуда было идти, понимала, что до дома Кирсанова я не смогу дойти. Ни родственников, ни знакомых у меня не было. Хотя было пару девушек, жен друзей Андрея, которые делали вид моих подруг. Но ни телефона, ни денег у меня не было, в том состоянии не думала о них. Ноги не подчинялись, а на улице уже смеркалось. Рана в сердце истекала кровью, заставляя задыхаться от мучительного ада, пылающего внутри, и холодного воздуха. Сама не знаю, как пришла к общежитию, которое готовили к сносу, жильцов не так давно расселили, и здание пустовало. Когда-то мне в нем предлагали комнату как сироте, но Андрей тогда велел отказаться. Так я и осталась без всего. Вошла в незапертую дверь, поднялась по лестнице на второй этаж и стала искать открытую квартиру. Это заняло немного времени, войдя в коммуналку, упала на растрепанный диван, стоявший там. Снова дала волю слезам, мне казалось, что отовсюду слышу плач сына. Сходила с ума, зажимая уши руками, или же звала Егора, сотни раз повторяя его имя. Та ночь была моей смертью, прежняя я умирала в тяжелых муках, без сына вся жизнь теряла смысл. Каждый следующий день я буду проводить у дома Кирсанова, буду кидаться на его машину, умоляя сказать, как мой мальчик, буду рыдать навзрыд, но никто, никто так и не пустит меня за ворота.

Спустя еще сколько-то дней пошла в органы опеки. Да, тогда я была не в лучшем виде, больше походила на побитую оборванку. Но и там мне не помогли, а лишь добили, сказав, что им поступило заявление о лишении меня родительских прав. Женщина поведала мне историю, которую придумал мой муж: будто бы я наркоманка, украла у него деньги и сбежала с ребенком, после чего выбросила где-то сына. Я была в изумлении, но тогда поняла, что от Андрея можно ожидать чего угодно.

Снова и снова возвращались к дому Кирсанова, в итоге, отчаявшись, поняла, что ничего так не добьюсь. Не ела много дней и даже не могла думать о еде, тогда я была на грани жизни и смерти и уже передвигалась с трудом.

Помню, пошла к его маме, даже зная то, что той я никогда не нравилась. Но она тоже женщина, тоже мать, и должна понять меня. Там-то я впервые за все те дни поела, свекровь сказала, что если откажусь, разговаривать со мной не будет. И в тот момент снова появилась надежда, показалось, что увидела в глазах женщины сочувствие. Но снова жестоко ошиблась!

— Лера, ты молодая, нарожаешь еще кучу детей. Не лезь, ради Бога, к Андрею, пока не пожалела, — уверенно заявила мать мужа, словами словно влепив мне пощечину. Господи, о чем она говорит? Каких детей? У меня есть сын, и без него я не смогу! Ушла, не сказав больше не слова, понятно, в кого Кирсанов такой черствый. Несколько дней лежала, не вставая, в заброшенном общежитии, мое сознание впадало в безумие. Были моменты, когда я просила Бога о смерти, желала уснуть и замерзнуть во сне. Но и этого не могла, я не могла бросить Егора.

Мне все же удалось подкараулить Андрея, я знала, что он постоянно ходил в один и тот же клуб (у нас их в городе в принципе было немного). Ждала в тени, всматриваясь в машины, часа три простояла на двадцатиградусном морозе. Обморозила ноги и руки, но все равно не уходила, почему-то чувствовала, что муж приедет. И он приехал… Вышел из машины с девушкой модельной внешности, и внутри меня даже ничего не кольнуло, потому что нечему было колоть. Не раздумывая, бросилась к нему, ноги уже не держали, и упала на колени.

— Андрюш, — взмолила я хриплым голосом. — Умоляю тебя, позволь мне быть с сыном, я сделаю все, что ты скажешь, можешь сам делать со мной, что хочешь, только позволь увидеть моего мальчика.

Его пассия смотрела на меня с отвращением, а на лице Кирсанова мелькнула злость. Ему, видимо, не понравилось, что посторонние наблюдают за такой сценой. Да и я тогда ничем не напоминала его прежнюю жену, похоже было на то, что какая-то бомжиха посмела пристать к самому Кирсанову.

— Пошла прочь, — гаркнул он, обходя меня сбоку и потянув за руку девушку.

— Пожалуйста, Андрей, — прохрипела я, чувствуя, как горячие слезы обожгли обмороженные щеки. Вот тогда-то уже точно поняла, что сам он сына мне не вернет.

В скором времени Кирсанов уехал из города, продал дом, перевел бизнес куда-то и свалил. Он много раз говорил, что как только добьется здесь всего, чего хочет, переедет в столицу. Тогда-то я окончательно утратила смысл жизни и, лежа на том же обшарпанном диване, ждала свою смерть. Порой мой взгляд скользил по исписанным то ли карандашом, то ли углем стенам. И эти надписи принадлежали явно не подросткам:

"С человеком хорошим не бывает ничего плохого ни при жизни, ни после смерти (Сократ)".

"Что бы там ни было, никогда не принимайте жизнь слишком всерьез — вам из нее живьем все равно не выбраться (Кин Хаббард)".

"Мир жалок лишь для жалкого человека, мир пуст лишь для пустого человека (Людвиг Фейербах)".

Слабела с каждым днем, а когда мое сознание унеслось далеко-далеко, я услышала сквозь пелену четкий мужской голос:

— Человек жив, пока у него есть смысл жизни. Даже если умерла душа, нужно поставить цель разуму, и тогда во что бы то ни стало мозг будет добиваться нужной задачи. А с отсутствующей душой это выйдет в десятки раз легче, потому что ни совесть, ни стыд, ни сожаление мучить тебя не будут.

Разлепила опухшие веки, пытаясь понять, это действительно человек говорит или же у меня уже галлюцинации. Увидела расплывчатый черный силуэт, сидящий неподалеку.

— Что? — переспросила еле слышно я.

— Сколько бы нам не разбивали сердце, оно все равно будет биться, — произнес мужчина, поднявшись и подойдя ко мне.

Поморгала, чтобы разогнать туман и разглядеть человека. Передо мной был мужчина лет шестидесяти, посмотрев строго на меня, он снова сказал:

— А то, что ты, дочка, задумала — не выход, да и грех большой. Как бы сильно тебя не обидели, как бы больно не сделали, ты должна бороться. Ради ребенка, ведь земля круглая, и однажды обязательно сведет тебя с ним.

— Откуда вы знаете? — в изумлении спросила я.

— О, дитя, так ты каждую ночь зовешь сына, сокрушаясь в рыданиях.

Как я узнала позже, этот мужчина был все те дни рядом со мной, укрывал пледом, боясь, что замерзну, а я в том состоянии даже не задумывалась, откуда взялось одеяло. И это он исписал стены высказываниями великих людей. У него тоже не было ни работы, ни дома, ни семьи, но выглядел он довольно счастливым. Этот мужчина, как многие сказали бы, бомж, только именно он своими словами вернул меня к жизни. Помог понять, что нужно бороться, и пусть не сейчас, но однажды я смогу вернуть сына. Позже, когда моя жизнь наладилась, я уговаривала его переехать в квартиру, которую я все же получила как сирота, но он отказался, сказав:

— Дочка, каждый человек ищет свой путь, а я его уже давно нашел.

Мужчина не рассказывал о себе, но невооруженным глазом было видно, что у него хорошее образование и он знает то, чего не знают другие. Я и сейчас до глубины души благодарна тому человеку, который оказался рядом в самый нужный момент и помог мне многое понять. Да, мне изначально не давалось все легко, бралась за любую работу, но в один из рабочих дней уборщицей в магазине я вмешалась в спор администратора и торгового представителя, который не довез товар, а утверждал, что все было доставлено на ту сумму, которую указывали. Услышав числа, я быстро подсчитала все в уме и уверенно подтвердила, что, действительно, представитель прав. Я всегда обладала склонностью к математике и в колледже параллельно посещала математический факультет. С детства быстро в уме складывала большие числа. Тогда-то меня и заметили, после чего я делала все, чтобы ползти вверх, постоянно вспоминая слова моего друга из заброшенного общежития, которые, как оказалось, он придумал для меня: "Человек жив, пока у него есть смысл жизни. Даже если умерла душа, нужно поставить цель разуму, и тогда во что бы то ни стало мозг будет добиваться нужной задачи. А с отсутствующей душой это выйдет в десятки раз легче, потому что ни совесть, ни стыд, ни сожаление мучить тебя не будут".