Глава 14. Первые шаги

Первые дни отношения учителя с новоявленной ученицей строились нелегко. Эклери отлично понимал, что у Эриан в данный момент нет ни малейшего стимула слушаться его. Даже если она и хотела в самом деле заниматься магией – а то, что он знал об этой девушке, говорило о том, что она должна испытывать к магии интерес – обстоятельства отталкивали Эриан и от обучения, и от него самого. Можно было выждать, попытаться подластиться к ней. Или заставить силой – и обрести в её лице постоянного врага. Эклери не слишком нравились ни тот, ни другой варианты. Магия была не тем ремеслом, в котором принуждение дало бы ему положительный результат. Артарий поставил вполне конкретную цель – Эриан должна была раскрыть свой потенциал новым способом – или, как предполагали некоторые, абсолютно старым, забытым давным-давно. Эклери обожал приказы подобного рода – «выполни, и мне всё равно как». Но он знал, на что шёл, когда пришёл к магистру и предложил ему себя. «Я уверен, – сказал его начальник тогда, – что светлая магия находится среди нас. И меня не устраивает, что я до сих пор не знаю, кто ей занимается и «как». Вообще-то, Эклери тоже не очень радовало возможное предположение о том, что светлая магия вернулась в мир – в то время как сам он вынужден балансировать на тонкой грани между сделками с демонами и употреблением иты, силясь не впасть ни в одну крайность, не отдать мастерству ни тело, ни душу. «Интересно, – думал он, – магия всегда имеет цену – только для каждого эта цена своя. Ведьмаки платят жизнью. Тёмные маги – смертью. И если поверить, что существуют настоящие, светлые маги – то какую цену мироздание установило для них?» Ещё одна сложность обучения Эриан заключалась в том, что о светлых магах никто толком не знал ничего. Кроме сказаний о Белфонде, чью магию вообще довольно трудно было назвать светлой, потому что он занимался в основном истреблением неверных и созданием разного рода землетрясений и огненных шаров, не сохранилось никаких конкретных упоминаний о методах, которые использовали маги древности. Ни одного описания строительства мостов или дворцов. Даже истории о чудесных исцелениях пересказывались летописцами в таком обтекаемом виде, что не понять было, имела ли вообще место светлая магия – или попросту поработал очередной шарлатан. Эклери говорил об этом с Тали – потому что она осталась единственной чародейкой, которой он мог доверять. «Если есть тёмная магия – то и светлая должна быть». Тали загадочно улыбалась, говоря эти слова, и Эклери подозревал, что она знает куда больше, чем хочет ему сказать. – Ты ведь тоже работала на Артария, – вспомнил он тогда. – Почему ты ушла? Тали пожала плечами. – Мне стали интереснее другие дела, – и покосилась на своего мужа, библиотекаря и бывшего ведьмака. Эклери отдал изучению разного рода магии большую часть своей жизни. До того как началась война, он, как и многие, без особых сомнений пользовался всеми преимуществами тьмы. Но в один прекрасный день война изменила его. Он понял, что есть грань, которую нельзя перейти. Все последующие за войной годы он продолжал изучение колдовства – но уже с другой стороны. Эклери проводил эксперименты с итой, пытаясь выяснить, что меняет она в человеке, почему тот, кто пробует её, может творить волшебство. Некоторые эксперименты он ставил и на себе – пока не понял однажды, что ещё одна грань опасно близка. «Стены со всех сторон, – думал он тогда, – и никто не знает, где путь, по которому действительно можно пройти». Мысль о том, что все его поиски бессмысленны, посещала Эклери тем чаще, чем Артарий спрашивал его о результатах, пока, наконец, магистр не направил его поиски сам. Почему Артарий считает, что Эриан может быть способна к магии света – он не знал. Девушка вызывала противоречивые чувства в нём. Она была юной и живой, и этим притягивала к себе. Ещё тогда, наблюдая за подопечной через хрустальный шар, Эклери испытал почти непреодолимое желание прикоснуться к ней. Но теперь, когда он наконец получил такую возможность наяву, оказалось, что Эриан находится от него как никогда далеко. Тем временем отношения с ученицей по-прежнему не клеились. Эклери никогда не считал способность ладить с людьми своей положительной чертой. Эриан была капризной и, как казалось ему порой, ставила своей задачей изводить его. Ей не нравилась еда, которую он приносил на завтрак. Не нравилась одежда, которую он покупал для неё. Не нравился дом, в котором ей приходилось жить. А порой Эклери казалось, что она попросту специально говорит это всё ему назло. Потому что вопреки подколкам и пустой болтовне, то и дело, отворачиваясь, он ловил на себе долгий задумчивый взгляд – взгляд, от которого хотелось на стенку лезть. Эклери казалось, что он выворачивает его душу насквозь. Забирается под шершавый панцирь, в котором он давно уж спрятал сердце от всех попыток проникнуть в него. – Почему ты так мало разговариваешь со мной? – спрашивала она. – Потому что ты постоянно огрызаешься на меня? – отвечал Эклери ей. – Огрызаюсь, потому что ты постоянно норовишь меня поучать. – Потому что я твой наставник. Что мне ещё делать с тобой? Последний аргумент ощутимо раздражал юную чародейку, которой по-прежнему никак не давалось колдовство. – Если бы во мне не было магии, ты бы вообще выгнал меня, да? – как-то спросила она, отчего Эклери поперхнулся готовыми сорваться с губ словами о колдовстве. – Что? – уточнил он. – Ничего! – мрачно буркнула Эриан в ответ. Подобрала юбки и бросилась из подвала прочь. Эклери остался сидеть, без особой надежды пытаясь понять, что только что произошло. Этот гребень Эклери увидел случайно – когда выезжал в город за галантереей. Эриан к тому времени уже провела в его доме пару недель, и отношения между ними строились нелегко. Девушка нравилась ему, но стоило Эриан открыть рот, как Эклери хотелось уйти и оставить её одну. Не потому что Эриан была глупа, нет. Голова у неё работала хорошо. Но в юной дочери эрла жила твёрдая убеждённость, что Владыка Небес сотворил этот мир лично для неё. Эклери не был против тех, кто знал себе цену. До тех пор, пока его самого не начинали воспринимать как товар. А если говорить об Эриан, то ему частенько казалось, что она видит в нём кого-то наподобие слуги – того, кто будет заказывать для неё продукты, готовить завтрак и обед… того, кто принесёт ей всё, что нужно для жизни, чтобы она могла задрать курносый нос и принять эти дары. Больше всего Эриан нравилась ему, когда спала. Чёрные волосы, в беспорядке разбросанные по белому хлопку постельного белья, зачаровывали своей красотой, как и матово-белое, как морской жемчуг, лицо. В эти мгновения она казалась беззащитной, и Эклери с трудом преодолевал желание приблизиться и коснуться её щеки. Прикосновение – всё, о чём он в такие минуты мечтал, что уж говорить о том, чтобы сорвать с её губ поцелуй. Эриан была на пятнадцать лет младше его. А ита, как подозревал Эклери, делала его на вид старше ещё на несколько лет. Он давно перестал следить за собой – со времён войн никто не судил его по тому, как лежали волосы и как сидела мантия. Такие условности потеряли смысл, после того как восстание магов разделило их всех на свет и тьму. Сейчас, впервые за долгие годы, Эклери изредка об этом жалел – вот в такие минуты, когда видел Эриан во сне. Её чёрные волосы и матовая кожа стояли перед его мысленным взором, когда проходя мимо лавки старьёвщика. Эклери увидел гребень, украшенный жемчугом – изысканный, хоть и надломленный. Напомнивший ему те времена, когда он был просто сыном дома Кхорн. – Сколько? – спросил он и, не торгуясь, купил. Показывать Эриан, насколько этот подарок важен для него, Эклери не хотел. Потому, вручая его, просто сказал: – Тебе, наверное, лучше собирать волосы на занятиях. Неудобно читать. Эриан взяла гребень из его рук и некоторое время разглядывала. – Он похож на тебя, – сказала она потом. Эклери вздрогнул, по телу пробежал ток. Он непонимающе посмотрел на неё. – Спасибо, – Эриан уже задрала нос и отвернулась от него, – и правда лезут в глаза. В первые дни она напрочь отказывалась разговаривать с ним и делать вообще что-нибудь. Эриан не нравился дом, в который Эклери её привёл. Не нравилась спальня. Не нравилась еда. Не нравился человек, с которым она вынуждена сидеть за одним столом. В то же время каждый день ближе к вечеру одиночество начинало мучить её, и она каждый раз после ужина, уходя в свою спальню, спускалась вниз, выдержав едва ли полчаса, и начинала задавать один идиотский вопрос за другим: – Зачем ты меня сюда притащил? Эклери не хотел давать прямой ответ на этот вопрос. Он отлично понимал, что стоит Эриан понять, насколько она важна, как добиться от неё будет невозможно уже ничего. – Я тебя спас, – придумал он ответ через пару дней, – без меня тебя бы отправили в монастырь. Эриан только фыркнула. – Я бы лучше стала Сестрой Девы Бурь, чем сидеть тут целыми днями с тобой. – О да, – согласился Эклери, отворачиваясь от камина, на который смотрел до сих пор, и глядя на неё, – у Сестёр очень интересная жизнь. Они просыпаются в четыре утра, чтобы прочесть молитву. Затем на два часа возвращаются в постель. Поднявшись, снова идут к морскому берегу и, стоя коленями на острых камнях, молятся своей богине ещё два часа. Затем им позволяют съесть краюху хлеба – но только после того, как, сев за стол, они возблагодарят всех, кто принёс пожертвования их монастырю… – Ты лжёшь! – перебила Эриан его. – Я видела Сестёр! Сестра Изабель приезжала к нам весной, такие бока не нагулять на хлебе и воде! – Ага, значит, ты любишь поесть… – Вовсе нет! – Нет – так нет. А знаешь, что самое интересное в жизни сестёр? Уверен, это понравится тебе. – Ну? – Они никогда не выходят замуж. Никогда не остаются с мужчиной наедине. – Ну и что? – фыркнула Эриан. – Очень много радости оставаться наедине с Сафиротом или с тобой. Эклери пожал плечами. Он и так знал, что пока ещё Эриан не готова понять его слов. – Став сестрой, – продолжил он, – можешь забыть и о сказках, и о магии, и о занятиях с мечом. – Откуда это ты столько знаешь обо мне? – Эриан с подозрением прищурилась и шагнула к нему. – Это видно по твоим глазам, – отрезал Эклери, – если собиралась спать – то иди спать. А если хочешь заслужить хоть капельку уважения – сделай чай. Эриан закусила губу. Она колебалась. Эклери её раздражал, но за неделю, проведённую в одиночестве и безделье, она основательно устала стоять в позе и уже начала склоняться к тому, чтобы пойти на небольшие уступки. Наконец, фыркнув, она решительно отвернулась и, шелестя юбками, стала подниматься к себе. Вопреки всему сказанному, всю ночь Эриан видела во сне руки Эклери – тонкие, как крылья чайки, и белые. С сухими, но заботливыми пальцами. Теперь уже они порхали не над колбами – а скользили по её телу в сумраке ночи. Худощавый силуэт мага белел в серебристых лучах луны, и волосы его едва заметно колыхал ветер. Эриан видела, как подходит к нему и кладёт руки на плечи. Как сползает с его плеч тонкая ткань его робы – такая грубая и так неподходящая для него. Почему-то Эриан не сомневалась, что под рясой Эклери хорошо сложён. Что на теле его нету уродливых шрамов, какие изрезали тело его отца. Что он осторожно подхватит её под поясницу, вместо того чтобы грубо прижать к себе, как сделал бы это тот, другой, назвавшийся её женихом. Она чувствовала сухие губы Эклери, скользившие по её шее, опускавшиеся к плечам и ласкавшие её кожу, не знавшую прикосновений мужчин. Образы эти не оставляли её всю ночь. Она просыпалась и долго смотрела в темноту, пытаясь понять, что за странные видения преследуют её. Во сне Эклери забывал о магии и видел только её. А под утро она увидела другой сон, уже приходивший к ней когда-то давно. Двое в этом сне стояли на холме, простирая руки перед собой. Одеяния обоих сливались с ночной темнотой. Из-под капюшонов виднелись одни только контуры лица – черты было не разглядеть. С пальцев одного из магов срывалось пламя, и пелена огня накрывала крепость, раскинувшуюся далеко внизу, в излучине реки. Их было двое – но Эриан чувствовала, что десятки солдат, скопившихся внизу, боятся их. Видение то приближалось, то удалялось, пока наконец ветер не сорвал капюшон одного из колдунов – и Эриан не увидела под ним знакомое лицо. «Нет… – пронеслась в сознании нелепая мысль, – этого не может быть». Эриан проснулась и села на постели, распахнув глаза. Вокруг было тихо. Только вдалеке за окном слышалась ругань извозчиков, выгонявших из конюшен лошадей. Дыхание сбилось, а сердце колотилось так быстро, что стук его молоточками отзывался в ушах. Эриан потребовалось несколько минут, чтобы успокоиться. Наконец, справившись со страхом, объявшим её, она скользнула с кровати на пол. Придерживая ночную сорочку, беззвучно выскользнула в коридор и так же тихо, стараясь не допустить ни малейшего скрипа, приоткрыла дверь, ведущую в спальню Эклери. Тот лежал на спине. Чёрные волосы разметались по подушкам, а ресницы подрагивали. Эриан с удивлением обнаружила, что руки его, лежавшие поверх одеяла, сжимаются в кулаки даже во сне. «Да что с тобой?» – спросила она, сама не зная, к кому обращается – к чародею или к себе самой. Ей невыносимо захотелось приблизиться, сесть на краешек его кровати и заставить разжать кулак. А может быть, сделать что-то ещё. Коснуться его губ своими губами, например. «Ты сошла с ума», – констатировала Эриан. Вдохнула глубоко, прогоняя накатившую тоску, и отодвинулась обратно в коридор, тщательно прикрыв за собой дверь. Впрочем, ни чая, ни чего бы то ни было ещё съедобного она не готовила никогда. «Уверена, это легко. У Полетты на то, чтобы принести мне ужин, уходит всего лишь десять минут. А тут всего лишь чай». – Сделаю, если потом ты объяснишь мне, что к чему. – Хорошо, – Эклери согласился подозрительно легко. Эриан скрылась на кухне, а Эклери снова уставился в огонь. Никаких особых иллюзий ни в отношении кулинарных способностей Эриан, ни в отношении её мнимого дружелюбия он не питал. – А как нагреть воду? – из кухни высунулась темноволосая голова. – Для этого нужно разжечь огонь. Эклери переступила с ноги на ногу. – Издеваешься, да? – поинтересовалась она. – Показать? – спросил Эклери, поднимаясь с кресла. Эриан помялась, не желая признавать свою слабость. – Да, – наконец согласилась она. Эклери прошёл на кухню следом за ней и принялся показывать, как разводить огонь в очаге. – Поняла? – спросил он. Эриан стояла мрачная, как туча. – Да, – сухо сказала она, взявшись за кочергу, – ты мало того, что похитил меня, так решил ещё и сделать из меня служанку. – Да. Собираюсь пользоваться тобой, как только смогу. Эклери отвернулся и двинулся обратно в общую комнату, миновал порог и тут только на мгновение оглянулся на Эриан, чтобы проверить, делает ли она то, что он велел. Эриан, продолжая держать в левой руке кочергу, подняла правую и ударила по печке кулаком. Сухо треснул гром, и пламя взвилось в дымоход. Эриан издала тихое: – Ой… Эклери рывком развернулся и, молниеносно шагнув к ней, отобрал кочергу. Отбросил в сторону и, взявшись за запястья Эриан, поднёс её кисти к глазам. – Как ты это сделала? – спросил он. Эриан повела плечом. – Пусти, мне больно, – сказала она и слабо дёрнулась в его руках, но Эклери не отпускал. – Ты зажгла огонь! Это магия! Кто тебе помог? – Никто мне не помогал! – Эриан рванулась со всей силы, и теперь уже ей удалось высвободиться. – Ты мне надоел! Будешь мной командовать – и тебя подожгу! Эриан решительно направилась прочь, а Эклери остался стоять, молча глядя ей вслед. Той ночью он почти не спал – всё думал о словах Эриан. На светлую магию её действия походили с трудом. Дважды она вызывала пламя – и Эклери почти не сомневался, что оба раза катализатором служила её злость. «Прелесть, – думал он, – вот она – магия добра. Поджигать людей, которые посмотрели на тебя не так». Вздохнув, он перевернулся на другой бок и ещё раз попытался уснуть, но снова не смог. Кирпичная стена соседнего дома стояла у него перед глазами – взгляд Эклери был устремлён в окно. – Попробуем с другой стороны, – подумал он. Хотя то, что он собирался делать, в сущности, было не совсем другой стороной. Он отлично понимал состояние Эриан после недели, проведённой взаперти, и собирался использовать его. Утром Эклери поднялся с рассветом – благо ему всё равно нужно было принять поставщика – и сам приготовил завтрак. Ассортимент блюд, которые он умел готовить, был невелик, но разогреть в печи булочки, принесённые с доставкой, Эклери всё-таки смог. Сдобрив джемом, он поставил их на поднос, а рядом пристроил горячий шоколад, который тоже растопил сам. Он изучил повадки ученицы уже достаточно хорошо, чтобы знать, когда она станет спускаться вниз. Едва кувшин с шоколадом опустился на стол, Эриан, зевая, показалась в дверях. – Доброе утро, – буркнула она и села за стол. С подозрением посмотрела на поднос. Обычно Эклери кормил её не то чтобы плохо…. Просто тот факт, что ему на еду и на неё саму наплевать, был виден насквозь. Эклери не ответил. Пододвинув к ней кружку, он сам принялся за еду, и уже через несколько минут Эриан поинтересовалась: – Что-то произошло? Я напугала тебя? Эклери фыркнул и насмешливо посмотрел на неё. – Ты думаешь, я впервые вижу злое колдовство? – Это почему еще моё колдовство злое? – поинтересовалась Эриан, отодвигая чашку от себя. – Никаких демонов я не звала! Ха! Может, ты наконец надумал отправить меня в монастырь – как отец? – Ешь, – Эклери положил ей на тарелку ещё одну булочку, и снова наступила тишина. – Хочешь посмотреть город? – спросил он, уже поднимаясь из-за стола. Эриан поколебалась. – Не боишься, что я сбегу? – поинтересовалась она. – Твоё право. Надежда вспыхнула у Эриан в глазах, и она выпалила: – Да! Хочу!