Глава 15. Дождь

Проспект убегал под гору почти от самого поворота в тот проулок, где стоял дом Эклери. Они медленно брели по обочине мимо плотных оград стоявших по правую руку домов, пока не вышли на мост через небольшой пролив. Впервые за всё время, проведённое в городе, Эриан увидела море, на которое привыкла смотреть каждый день по утрам. Все эти дни ей казалось, что она оглохла – без шума волн под окном. Лишилась шестого чувства, которое всегда служило ей лучше, чем глаза. Она ненадолго остановилась, глядя через парапет на стремнину, клокочущую под мостом. Вдыхая полной грудью запах хвои, исходивший от пихт, растущих по обе стороны от дороги, и водорослей, испекшимися медузами распластавшихся по камням внизу. – Я не думала, что город такой, – сказала она. – Отец показывал тебе другую его часть? Эриан кивнула. – Квартал Секвой. – Мы можем пойти и туда, но не сейчас. Эриан отвернулась и снова уставилась на воду. – Почему ты ненавидишь меня? – спросила она. Эклери приподнял брови. – Кто тебе сказал? – А разве это не так? Ты никуда меня не выпускаешь, ничего мне не даёшь… – Эриан… – сказал Эклери, когда она закончила, – я не всегда знаю, как с тобой быть. Если ты думаешь, что я привык жить под одной крышей с избалованными девчонками, то ты очень плохо знаешь, что я представляю из себя. – Я вообще не представляю, кто ты такой, – подтвердила Эриан, – но разве это моя вина? Ты ничего не рассказываешь о себе. – А если бы рассказал – это бы помогло? – Ну… думаю да. Эклери долго молчал. – Моя история мало у кого вызывает симпатию, – сказал он, – думаю, дочь Месилона Ригеля вряд ли её поймёт. Эриан вздрогнула. – Ты тёмный, – сказала она, – как мой отец отказался от меня, так кто-то отказался и от тебя. – Нет, не так. Эклери тоже подошёл к парапету и, облокотившись о него, запрокинул голову далеко назад, глядя в низкое и плотное, как пелена ваты, небо. – Я был магом, – наконец сказал он. – Разве магом можно перестать быть? – О, да! – горькая усмешка исказила его губы. – Ты не представляешь, насколько легко. Но не это произошло со мной. Сила… – он поднял руку и посмотрел на свои пальцы. Теперь только Эриан заметила, какие они тонкие и длинные, – до сих пор в моих руках. Магия всегда давалась мне легко – впрочем, как и всем нам, заключившим сделку с тьмой. Но война принесла мне понимание того, на что я пойти не готов. Какая бы ненависть во мне ни жила. Эриан долго смотрела на его лицо, лишённое возраста. Эклери был строен и мало походил на тех мужчин, которые служили в дружине её отца. Но даже не ширина плеч отличала его, а взгляд, в котором, казалось, даже в доме отражались серые тучи, затянувшие небеса островов. – Но ты по-прежнему применяешь магию. Я видела. – Да. Пыльца. Эриан поёжилась. – Ты не похож на ведьмака. Какой смысл отказываться от настоящей магии и пользоваться той, которая крупица за крупицей отнимает у тебя жизнь? Мой отец ведьмак. Раньше, когда ещё ведьмаков было много, они часто бывали у нас в гостях. Я видела их… Жажда этой силы жила в их глазах. Ради того, чтобы снова почувствовать могущество магии в своих руках, они готовы были на всё. – Думаю, это касается всё же не всех ведьмаков, – сказал Эклери, по-прежнему не глядя на неё. – Я знаю и других, кто делает всё, чтобы забыть то чувство, когда волны, небо и ветер подчиняются тебе. Дело в том… что другой путь не многим лучше того, который выбрали для себя ведьмаки. Они используют иту от безысходности, потому что магия не подвластна им – а они жаждут её. Все, кто никогда не владел ею, жаждут её. Но магия… имеет разные грани. И далеко не все её стороны я хотел бы впускать в себя. Очень трудно отделить тех, с кем ты желаешь говорить, от тех, кто выбирают тебя. Изначальные надевают то лицо, которое ты желаешь видеть перед собой. Это всегда игра. Но в этой игре нет правил. Только бесконечные линии путей, между которыми ты вынужден выбирать, закрыв глаза. Тот, кто говорит с тобой, всегда знает больше тебя. – Я не понимаю тебя, – призналась Эриан. Эклери, погрузившийся, похоже, глубоко в себя, теперь только поднял невидящий взгляд на неё. – Понимаешь… Война что-то изменила во всех нас. Даже в тех, кто толком не видел её. Раньше нам казалось, что мир прост. Есть чёрное и есть белое. Есть те, кто строит мосты, и те, кто может лишь разрушать. Когда мы поняли, что мир делится не на добро и зло, а лишь на тех, кто имеет власть – и тех, кто не получит её никогда – мы решили перевернуть её. Мы объявили злом тех, кто отличается от нас. Но как бы мы ни пытались примириться друг с другом теперь, как бы ни старались отказаться от своих дел… Они всё ещё внутри нас. Война всё так же идёт в каждом из нас. Мне кажется, это не война между светом и тьмой, добром или злом. Это война между тем, кто имеет власть – и кто лишь мечтает получить её. Не важно, как они назовут себя. Не важно, в какие цвета покрасят свои плащи. Те, кто теперь пытаются оправдать тьму и проклинают свет… Это лишь те, кто потерял власть во время войны. Они ничем не лучше тех, кто их же и убивал. Впрочем, – Эклери усмехнулся, – зачем тебе вся эта ерунда? – Лучше скажи – зачем тебе я? Если ты маг, если ты и без того владеешь силой… – Я хочу понять, Эриан. Я хочу верить, что тогда, сотни лет назад, когда из гавани Брен-Ригель выходили белокрылые корабли и взмывали в небо… Что хотя бы тогда существовало настоящее волшебство, которое не могло обернуться злом. Мне это важно. Хотя порой я думаю, что ничего подобного быть не могло. – Но при чём здесь я? – Я не знаю. Один человек… Обычно он знает больше любого из нас… Так вот, он считает, что в тебе находится ключ от настоящего, светлого волшебства. Но я смотрю на тебя и не могу понять… Неужели настоящая магия – это твоя злость? Неужели она появляется на свет так? – Я не знаю, – растерянно сказала Эриан. – Я не хотела вызывать её так. Эклери замолк и какое-то время смотрел на воду, бурлящую под мостом. – Мне нужна твоя помощь. Нужно, чтобы ты попыталась разобраться в этом вместе со мной. Чтобы ты захотела мне помочь. Я не хочу дрессировать или воспитывать тебя… Но если ты обратишься к тьме, если всё, что живёт в тебе – лишь воля какого-то демона… Тогда я потеряю надежду. – Но я даже не знаю, как кого-то из них призвать! Эклери посмотрел на неё и легко улыбнулся. – Вот как раз это я легко могу тебе показать. Если ты захочешь слушать меня. – Ты покажешь мне настоящее волшебство? – Я научу тебя. Творить его будешь ты сама. Но я надеюсь, ты не забудешь, что я сказал, и однажды поймёшь. Там, по ту сторону магии, тебя на каждом шагу будут подстерегать истина и её тень. Ты должна научиться отличать одну от другой. Эриан закусила губу и кивнула. – Я хочу, – сказала она, и в этих словах было обещание, которое Эклери так надеялся услышать от неё. Эклери не мог бы сказать, что они с Эриан стали друг друга понимать. И всё же с того дня дело пошло на лад. Наутро Эриан сама постучалась к нему и спросила, что ей делать. Она выглядела смущённой, но Эклери был рад. Спустившись в подвал, он показал ей склянки и реторты. – Я смогу вызывать солнце? – спросила она. – Не уверен, – осторожно произнёс Эклери, который опасался, что первые же разочарования остудят её интерес. – Я бы начал с того, что стабилизировал уже полученный результат. В смысле, хорошо бы ты начала вызывать огонь когда захочешь, а не когда тебя накрывает злость. Они промучались с вызовом огня весь этот и весь следующий день, но добиться результата так и не удалось. Тогда к вечеру третьего дня Эриан пришла в бешенство, стукнула по столу кулаком, и в жаровне, над которой они все эти дни проводили эксперимент, пламя взлетело до потолка. – Мда… – сказал Эклери. Он стоял, склонив голову набок, и наблюдал, как мечутся языки огня, – я вот думаю… Может, нам попробовать что-то более… светлое? Как насчёт исцеления ран? – Чтобы исцелять их, нужно сначала кого-нибудь ранить? – с сомнением уточнила Эриан. – Ранить будем меня, – легко уступил ей наставник. Он поднялся на кухню, взял нож и, спустившись обратно к Эриан, сделал на левой ладони разрез. Эриан свела брови к переносице и наклонилась над порезом. – И что мне делать? – спросила она. – Ты должна захотеть его исцелить. – Я не против. Только как? Эклери вздохнул. Ладонь саднила. Подмывало сделать всё самому. – Ты должна почувствовать… – задумчиво произнёс он и замолк. Эклери обнаружил вдруг, что сам давно не пускал настоящую магию в ход, что с трудом может припомнить то чувство, которое владело им, когда он творил настоящее колдовство. Эклери стоял и молчал, как будто оглох. – Что я должна почувствовать? – спросила Эриан, но Эклери не слышал её. Он пытался вспомнить – и не мог. Не только подобрать слов, но и просто ощутить. Эклери стало страшно. Он провёл пальцами над раной… И ничего не произошло. – Давай отдохнём, – попросил он. – Эриан, нам обоим нужно поспать. – Так к завтрашнему дню она сама заживёт! – Не волнуйся. Придумаем что-нибудь ещё. Эклери отослал Эриан. Закрыл глаза и попытался расслабиться. Провёл пальцами над раной ещё раз. Открыл глаза и посмотрел на ладонь. Ничего не произошло. Эклери пробовал ещё, и ещё, но чем больше он пытался, тем сильнее становился страх – и тем дальше он отдалялся от того чувства, которое теперь видел будто бы со стороны, за прозрачной стеной. В конце концов он вымотался так, что в самом деле решил пойти спать. Проснулся Эклери со странным чувством пустоты, поселившейся внутри. Объяснять Эриан как творить магию, когда он не помнил этого сам, он не мог. Выдав девушке книгу, где приключения героев древности перемежались заклятьями былых времён, он усадил её читать на первом этаже, а сам поймал кэб и отправился в библиотеку. – Тали! – крикнул он, но вместо чародейки из подсобки, спрятавшейся за стойкой, появился её муж-ведьмак. – Её нет, – сказал тот. – Трейн… у меня срочный разговор. Поколебавшись, тот пообещал, что Тали заедет к нему. Эклери оставил адрес и вернулся домой. Всю дорогу обратно он водил над царапиной рукой – но и тени магии призвать так и не смог.