Глава 17. Время

Эклери не хотел признаваться ни себе, ни девчонке в том, что, по большому счёту, ему нравятся часы, которые они проводят вдвоём. Он с нетерпением ждал, когда она закончит утренний туалет – а Эриан имела привычку торчать у себя в комнате по утрам час, а то и более того – и вместе с ним спустится в подвал. Они шли по узкой лестнице плечом к плечу, едва соприкасаясь рукавами, и эта близость, разделённая надвое невидимой преградой, заставляла его чувствовать странное сродство. Как будто Эриан – возможно, единственная из всех, кого он знал на Островах – могла понять его память и его боль. Эриан внимательно слушала всё, что он рассказывал ей – но в то же время Эклери то и дело подмечал, что лекции не слишком интересны ей. Его охватывала тоска при мысли о том, что всё то, чем он занимался последние пятнадцать лет, оказалось бесполезной тратой сил. О том, что все результаты его труда не способны вызвать интерес. Эриан тщательно повторяла всё то, что он просил её сделать – но в движениях её не было той страсти, которая охватывала её в мгновения, когда она управляла огнём. И Эклери сильно подозревал, что именно поэтому у них не получается ничего. – А тебя учил кто-нибудь? – рассеянно спросила она однажды, когда урок был в разгаре. Эклери запнулся на полуслове. Повёл плечом, отгоняя смутную тень, накрывшую его. – Разумеется. Каждого учит кто-нибудь. – И он… – протянула Эриан, задумчиво проведя над свечами, расставленными на лабораторном столе, рукой, – тоже заставлял тебя учить всю эту ерунду? Эклери молчал. Ему было и обидно, и грустно разом – обидно от того, что-то, что важно для него, для Эриан – всего лишь ерунда. И в то же время грустно от понимания того, что она права – если бы его обучали так, он бы никогда не добился ничего. – Ты, видимо, устала сегодня, – прокашлявшись, сказал он. Эриан вскинулась и с удивлением посмотрела на него. У неё был ещё миллион вопросов наподобие того, что она только что задала. – Тебе нужно отдохнуть, – твёрдо сказал Эклери. – Иди к себе. Эриан фыркнула и, напоследок картинно хлестнув платьем по ножке стола, зашелестела туфельками прочь. Эклери снова остался в одиночестве, к которому давно уже стал привыкать. Эриан сидела на крыльце, сложив руки на коленях, и смотрела на маленький палисадник, притулившийся между домом и проржавевшей оградой. Палисадник состоял из трёх кустиков, не знавших ножниц садовника, и небольшого газончика, на котором едва начинала пробиваться трава. Эриан не хватало моря, просторов Брен-Ригеля, густого зелёного леса и возможности скакать верхом не разбирая дороги. Стены небольшого домика, где она провела уже почти месяц вместе с Эклери, душили её. Эклери старался показывать ей город… Раз в несколько дней они выбирались на прогулку, а раз в неделю проходили по набережной, опоясавшей город со всех сторон, и подолгу стояли, глядя на море, бившееся о каменный парапет. «Как будто бы заключённое в тюрьму», – думала Эриан, но вслух не говорила ничего. Отношения с наставником складывались неровно – Эклери был то обходителен и почти что заботлив, то холоден и отстранён. Он имел привычку выпадать из реальности, уходить далеко в свои мысли, так что Эриан начинало казаться, что он – просто каменная статуя, и в доме она находится одна. И вместе с тем, хотя Эриан всё ещё скучала по дому, она начинала чувствовать, что её тянет к нему. Часто перед сном она прокручивала в голове слова, произнесённые Эклери во время занятий – не столько вдумываясь в смысл, сколько пытаясь вспомнить его голос, мягкий и бархатистый, доверительный и отстранённый в то же время. По утрам она ловила себя на том, что прежде чем спуститься вниз, то и дело норовит заглянуть за дверь его комнаты, где изредка ей удавалось уловить контуры худощавого силуэта под шерстяным одеялом с выпроставшейся наружу рукой. От вида этих рук по телу Эриан пробегала дрожь – когда длинные тонкие пальцы, белые, почти прозрачные, скользили над ретортами, она невольно представляла, как они могли бы касаться её. Это было странно. Раньше подобные мысли не посещали Эриан никогда. Эклери рассказывал ей много такого, чего не знала Полетта и о чём умалчивал отец. В основном рассказы его были про магов и ведьмаков, но почти никогда – о себе. Эриан не могла понять многих из них. Она привыкла, что отец твёрдо до невозможности отстаивает позицию империи, но слышала и другие истории, заставлявшие её сомневаться в его правоте. Изредка в замок заезжали странники и менестрели, и хотя в часы общих собраний в центральном зале они пели и говорили то, что хотел услышать от них отец, часто потом, когда небо и море накрывало темнотой, они устраивались с лютней на заднем дворе, а дворовые и кое-кто из стражи собирались вокруг них. И тогда с их губ слетали другие, чарующие сказки: о запретной любви, о загубленных жизнях тёмных магов и о том, что свет не всегда прав. Эклери рассказывал не так. Когда он начинал говорить о войне, то Эриан казалось, что он мыслями улетает куда-то далеко, в поля Владыки Небес, и рассказывает о битвах, которые видит перед собой на просторах этих полей. О судьбах – сложившихся легко и не легко. – На чьей ты был стороне? – спросила Эриан как-то. Эклери пожал плечами и перевёл невидящий взгляд на неё, будто сердце его всё ещё оставалось где-то там, на небесах. – Какое значение это имеет теперь? – спросил он. Эриан не знала, что сказать в ответ. – Просто так, – смущённо ответила она и отвернулась к склянкам, стоявшим на столе. Если раньше магия приходила к ней сама, то теперь она вовсе перестала откликаться на зов и, похоже, Эклери ничем не мог помочь. – Иногда мне кажется, – сказал он вдруг, когда Эриан уже перестала ждать ответа, – слова «свет» и «тьма» вообще потеряли смысл. На смену им должно прийти что-то ещё. Но что? Эриан не знала, что сказать, и потому сделала вид, что внимательно разглядывает очередной бесполезный реагент. Однако часто Эклери был холоден. Он начинал излагать основы магии, как будто бы рассказывал их сам для себя. Голос его при этом становился сухим, и у Эриан по спине пробегал холодок. Он мог подолгу сидеть у себя в комнате взаперти, а если Эриан стучалась и спрашивала о чём-то, смотрел на неё так, что ей хотелось сквозь землю провалиться. Эклери никогда не кричал – но часто Эриан думала, что лучше бы кричал. Тогда, по крайней мере, она бы знала, что существует для него. Но Эклери просто смотрел на неё как на пустое место, так что Эриан как никогда отчётливо понимала, что для него она – всего лишь, как он любил выражаться, «объект». Эриан до сих пор не знала, на кого работает Эклери и зачем она понадобилась ему. Только то немногое, что он открыл ей – что она, возможно, станет первым светлым магом за сотни лет. Что и говорить, Эриан хотела бы им стать. Но неопределённость и ощущение, что эта самая магия – единственное, что теперь будет нужно от нее, угнетали. За весь месяц кроме самого Эклери Эриан не видела практически никого – только поставщик продуктов иногда останавливал свою телегу у их дома. Да подруга Эклери заходила пару раз. Она была чародейкой и, как все они, носила чёрную мантию. Вместе с Эклери они сидели и подолгу пили чай на первом этаже – вдвоём. Эриан отправляли к себе. Впрочем, Эриан и не горела желанием встречаться с этой странной женщиной лишний раз. Та неуловимо раздражала её, как будто претендовала на то, что принадлежит ей самой. Но Эриан отлично понимала, что Эклери не принадлежит вообще никому. – Почему ты ничего не рассказываешь о себе? – спросила она как-то. И тут же пожалела о сказанном, потому что это оказался один из тех дней, когда Эклери не хотел видеть никого. – Что я должен рассказать? – спросил он и с лёгким раздражением посмотрел на неё. Эриан повела плечом, одновременно выражая растерянность и пытаясь защититься от его ледяного взгляда. – Ну, хотя бы из какой ты семьи? Это правда, что цвет магии зависит от того, в какой семье ты родился? – Нет, это ложь. Эриан сглотнула, последнее слово неприятно поцарапало её, как будто это она соврала. – Ну, а всё-таки… – Из обычной, – Эклери отложил книгу, которую пытался читать, – мои родители были аристократами. Не слишком знатными. – А тогда почему?.. – Эриан хотела спросить про дом, в котором они живут, но запнулась. Впрочем, Эклери и без того продолжал: – Особняк, естественно, отобрали во время войны. Всю мебель разграбили или пустили на костры. Эриан снова повела плечом. – Так, значит, ты тёмный, – уверенно сказала она. – Я этого не говорил. – Ты – тёмный! Не морочь мне голову, иначе ты не умел бы колдовать! – Замечательно, – злая улыбка блеснула у Эклери на губах, – что и следовало доказать. Если кто-то владеет магией – давайте его сожжём? Эриан запнулась. – Хватит морочить мне голову! – она топнула ногой. Внезапная злость накрыла её, свечи полыхнули, и злость сменил мгновенный страх, мурашками пробежавший по спине. – Я пойду к себе, – сказала Эриан, чувствуя, что ещё немного – и натворит что-нибудь не то, – мне осточертел и ты, и твоя магия, и твой несчастный дом. Как ты только можешь жить здесь? Тебе же, должно быть, лет тридцать пять, а то и больше того! А у тебя до сих пор ничего нет! Эклери не ответил, и Эриан, развернувшись, бросилась наверх. Эклери проводил её молчаливым взглядом. Вспышка мало подействовала на него. Он не собирался извиняться за то, как живёт. Эриан порой вызывала у него симпатию и желание заботиться о ней, но любые тёплые чувства пускал под откос её капризный и вспыльчивый нрав. Куда больше его беспокоило то, что ни сам он, ни Эриан ни на шаг не приблизились к их общей цели. Да, он пичкал её теорией магии изо дня в день – отлично понимая, что теория без практики не стоит ничего. Эклери слышал о магах, которые вообще не изучали колдовство. Заклятия жили в них как дыхание, мгновенно отзываясь на любой зов. Если бы сам он был одним из таких, то, может быть, и добился теперь чего-нибудь – хотя Эклери понятия не имел, на каких основаниях работает та магия, которую они пытаются искать. Эклери всё более приходил к выводу, что без посторонней помощи обречён на провал, и потому, поразмыслив, решил ещё раз столкнуть Эриан с Тали, в надежде на то, что последняя придумает что-нибудь. Повод подобрать оказалось достаточно легко. – Мне нужно отлучиться по делам, – сказал он как-то с утра, – уверен, тебе уже осточертело сидеть здесь одной. Давай отвезу тебя в библиотеку, там ты найдёшь чем себя занять. Эриан ничего не имела против – она в самом деле уже прочитала все книги, которые можно было найти в доме. Выполнив обещание, Эклери сам направился в магистрат – чтобы доложить Артарию о результатах последнего месяца экспериментов. Он добрую половину дня просидел в приёмной и уже в сумерках, взяв кэб, направился к библиотеке. То, что он увидел, не понравилось Эклери ещё издалека. Двери в библиотеку были выломаны, а рядом стояла полицейская карета. Тали, приложив к виску мешочек со льдом, сидела на ступеньках и рассказывала что-то городской страже. – Где Эриан?! – бросил он, спрыгивая с подножки. Тали подняла на друга усталый взгляд и, прервав ненадолго обращённую к стражнику речь, негромко сказала: – Эриан нет.