Глава 7. Пустые ночи, пустые дни

Эклери потратил на сон несколько часов, а когда проснулся, за окнами уже накрапывал дождь. Начиналась весна, но погода от этого не становилась более благосклонной и продолжала смущать планы простых людей и великих магистров своим непостоянством. Эклери высунулся в окно и, не обращая внимания на дождь, тут же промочивший его длинные чёрные волосы, кликнул хозяйку, которая бралась подниматься к нему с завтраком за дополнительную плату в пару медных монет. Катулья, кряхтя и поругиваясь на разбежавшихся гусей, двинулась на кухню. Широкие юбки её подметали дворовую пыль, а больше на дворе, с четырёх сторон огороженном стенами окружающих домов, не на что было посмотреть. Эклери зевнул и, вернувшись в комнату, потянулся. Вытащил из вороха одежды, лежавшего на скамье под окном, припрятанный фолиант, который он унёс из библиотеки и планировал дочитать и, пристроившись с ним на кровать, стал ждать, лениво листая страницы одну за другой. – Опять читаешь! – с укоризной констатировала Катулья, приоткрывшая дверь ногой и точно так же закрывшая её за собой. Руки её занимал поднос, на котором стояла миска с кашей и лежал деревянный прибор. – Нет бы на улицу выйти, размяться с мечом! Что с нами будет, когда начнётся новая война – а на улице ни одного ведьмака! Все мужики навроде тебя! Эклери проигнорировал её слова. У Катульи был длинный язык, но добрая душа. А он в самом деле засиделся в библиотеках так, что ныла спина. Эклери никогда не отличался особенным здоровьем. До четырнадцати лет его и вовсе мучил такой кашель, что о дворовых играх с другими мальчишками речи быть не могло. Потом уже магия дала ему возможность исправить то, о чём не позаботилась природа – но он и теперь был скорее худ, чем мускулист. Грудь украшал абрис тонких мускулов, но не более того. Внешняя слабость и отсутствие тренировок не мешали Эклери в случае необходимости дать врагам отпор – но вводили их в заблуждение, и он не собирался доказывать кому бы то ни было на что способен, если тот напрямую не угрожал ему. Приняв из рук Катульи поднос, он принялся задумчиво черпать ложкой густое и почти безвкусное варево, одним глазом продолжая поглядывать на книгу, оставшуюся лежать раскрытой на матрасе рядом с ним. – Опять на ночь уйдёшь? – поинтересовалась Катулья. – Может быть, – продолжая уплетать кашу, промычал Эклери. Катулья вздохнула и презрительно махнула в его сторону грязным полотенцем. – Женился бы уже давно. Всяко толк. Эклери не удостоил её ответом и, не обращая внимания на то, что хозяйка направилась к выходу, продолжил молча уплетать завтрак. Выходить из дома не хотелось – промозглый дождик становился только сильней, не давая ни малейшего повода думать о том, как романтичен бывает майский гром. Однако жизнь в замке Ригель шла своим чередом и вряд ли стала бы ждать, когда он выспится и закончит дела. Заставив себя выбраться из-под одеяла около трёх часов пополудни, Эклери спустился на кухню, сполоснул лицо холодной водой – как будто мало было того, что его уже намочило дождём – и, скрепив плащ у горла серебряной фибулой, двинулся в направлении людных улиц, чтобы поймать там кэб. Экипаж подобрал его почти сразу, и уже через четверть часа Эклери оказался у входа в двухэтажное здание в форме подковы, крыльями выходившее к улице, а в центре, перед главной дверью, имевшее небольшой садик, в густой листве которого красовалась вывеска: «Пышка. Только для своих». Вообще-то в «Пышку» пускали далеко не только своих. Бордель бывшего ведьмака Тедди процветал и имел всё больше клиентов каждый год. Но после одного случая – когда в работавшей там девочке, купленной Тедди по дешевке на чёрном рынке, обнаружилась магия тёмных, и на владельца со всех сторон посыпались обвинения в дискриминации и ненависти к бывшим врагам, он проверял всех, кто входит в дом. Из всех ведьмаков, которых знал Эклери, Тедди было в наибольшей степени наплевать на соотношение прав тёмных и светлых, на репарации и прочую дребедень, но этот скандал основательно завёл даже его. Тедди пришлось выплатить немалую сумму в фонд защиты прав тёмных, пострадавших во время войны, и его представления о толерантности с трудом выдержали этот удар. – Как я ненавижу их всех! – бормотал он в те дни, но после успокоился – по крайней мере внешне – и решил, что, в конечном счёте, выгоднее держать язык за зубами и принимать в борделе и тех, и других. Только с большим вниманием подбирая подходящий им персонал. Эклери знал не столько его, сколько кучку других собиравшихся под крышей «Пышки» ведьмаков, кое-кто из которых работал на Артария так же, как и он. С ними тоже можно было поговорить и разузнать что-то полезное, чего не доверили бы знать ему самому. Сейчас Эклери интересовал один конкретный вопрос, который он никак не мог прогнать из головы большую часть дня, но, отыскав комнатку, где те собирались по пятницам, он застал там только одного, самого неприятного из четверых – как подозревал Эклери, продолжавшего глотать иту за обе щеки. – Трейна и Лиаро нет? – с порога поинтересовался он. Дайкон, очертив фигуру незваного гостя мрачным взглядом, покачал головой. – Что надо? – спросил он. Эклери колебался, не зная, спрашивать или нет. Этому человеку он не доверял. – Ты знаешь что-нибудь о ведьмаке по имени Месилон? Он служил в Огненных Фениксах. Дайкон качнул головой. – Я должен, по-твоему, знать всех ведьмаков в лицо? Хотя, подожди. Огненные Фениксы? Эклери кивнул. Дайкон, казалось, колебался, говорить или нет. Потом подобрал со стола валявшуюся там салфетку и брошенное невесть кем перо и торопливо начертил несколько строк. – Вот, – он протянул бумажку Эклери, и тот шагнул в комнату. Только теперь он разглядел лицо девушки, видневшееся из-за занавески в углу – похоже, веселье оказалось прервано в самом разгаре. – Он служил в Фениксах, – закончил Дайкон, отдавая ему листок. – Может быть, знает что. Эклери потянул салфетку, но Дайкон не спешил отдавать её. – Я рассчитываю на ответную услугу, когда время придёт. – Хорошо, – Эклери наконец удалось высвободить из его пальцев листок, – благодарю. Он покинул бордель и надолго остановился посреди улицы, не обращая внимания на текущие по щекам струи дождя и раздумывая о том, куда ехать теперь. Ему не хотелось домой. Наконец, приняв решение, Эклери поднял руку, подзывая кэбмена. – К городской библиотеке, – распорядился он. «Буду снова проситься к Тали», – закончил он уже про себя. Эриан не находила себе покоя весь остаток дня. Ходила по комнате из угла в угол, то и дело опасаясь, что к ней вот-вот заглянет отец. В лучшем случае – чтобы отчитать. В худшем… что может случиться в худшем случае, она не знала и сама. «Не волнуйся. Просто не делай глупостей, и всё будет хорошо». Эриан вздрогнула, услышав уже знакомый голос. – Кто ты такой?! – в отчаянии потребовала ответа она, но голос явно не собирался поддаваться на провокацию. «Ничего и не случилось бы, если бы ты послушалась меня и потушила свечу». – Да с какой стати я вообще должна тебя слушаться? – прошипела Эриан, опасаясь, что если продолжит кричать, то кто-то из стражников или нянечка придут на звук и решат, что она окончательно сошла с ума. «Всё просто, Эриан. Я знаю немножко больше тебя. В том числе о тебе самой. Ты видишь только то, что происходит в твоей комнате – а мне видна картина целиком. И если я говорю тебе, что какой-то твой поступок несёт в себе угрозу – так оно и есть». Эриан замерла, стиснув кулаки и тяжело дыша. – Как ты смеешь, – тихо произнесла она, – так говорить со мной? Я дочь эрла Ригеля! Наследница и… «Ты очень импульсивна, Эриан. Моя задача – сделать так, чтобы твой характер не принёс тебе излишнего вреда. Ты очень важна для меня. Придёт время, и ты узнаешь почему». Эриан открыла рот, чтобы ответить, но не успела подобрать слова – раздался стук в дверь, и она поняла, что сбывается её самый страшный кошмар. – Да! – в отчаянии крикнула она. Дверь открылась, и на пороге показалась матушка Полетта с лиловым праздничным платьем в руках. – Ты как всегда, Эриан! Всё делаешь не так! Как ты умудрилась попасться Сафироту на глаза, когда стража дежурит у твоей двери целый день? Эриан промолчала, не желая отвечать. Полетта опустила платье на кровать и указала Эриан на табуретку, стоявшую перед небольшим столом. На столе красовалось изящное зеркало в витой оправе, которое некогда принадлежало её матери и каким-то чудом пережило войну. – Эрл велел тебе выйти к ужину. И на сей раз не уронить его честь. Так что постарайся вести себя достойно старшей дочери, хорошо? – Хорошо, – Эриан вздохнула и послушно села на табуретку. Полетта взяла в руки расческу, намереваясь начать готовить её, но Эриан тут же перехватила руку своей помощницы. – Матушка Полетта, – зашептала она, – ты же не хочешь, чтобы он меня увёз? – Эриан! – с укоризной сказала Полетта. – Конечно не хочу. Но это зависит не от меня. – Тогда не причёсывай меня! Пусть он решит, что я уродина! А ещё лучше – что я больна! Полетта опустила расчёску и замерла, осуждающе глядя сквозь зеркало Эриан в глаза. – А если твой отец узнает? Он решит, что это я так плохо выполнила его приказ, да? – Мой отец всё поймёт! – поспешила возразить Эриан. – Он тоже не хочет, чтобы Сафирот меня забрал. – Но он уже видел тебя! – Полетта повысила голос. – Эриан, это глупость! Очередная глупость, из-за которой достанется нам всем! Эриан хотела возразить, но тут же услышала голос, звучавший из ниоткуда: «Она права». Секунду она молчала, выжидая продолжения, а затем осторожно спросила, обращаясь к няньке: – Ты слышишь? – Что я должна слышать? Опять хочешь отвлечь меня? Эриан замолкла, задумавшись – стоит говорить матушке о голосе, преследующем её, или нет. «Разумеется нет!» – отрезал голос у неё в голове. «Ты слышишь мои мысли?» «Не всегда. Только когда они обращены ко мне». Эриан была настолько поражена этой новостью, что забыла о намерении отбиваться от Полетты с её расчёсками до самого конца. «Не обращай на себя лишнего внимания, Эриан. Это только сильнее его увлечёт. Можешь поверить мне». Эриан фыркнула, и Полетта замерла на мгновение, приняв этот звук на свой счёт, но потом скроила обиженную мину и продолжила расчесывать волосы, как будто ничего не произошло. «Все тут умнее меня!» – возмутилась Эриан мысленно. Но и голос решил не отвечать ей ничего.