Глава 19

— Давид, мы договаривались! — Антон достал телефон и помахал официанту. — Теперь плачу я.

— Ладно, — Данилевский с благосклонным видом повернулся к Голубых, — плати.

— Тогда я заплачу за ужин, — подала голос Оля, и в нее впились два одинаково грозных мужских взгляда.

— Еще чего не хватало, — сказал Антон.

— Забудь, — сказал Давид.

— Мы в Европе, — попыталась возразить Ольга, — здесь равноправие. Давид взял ее за руку.

— Мы же договорились, что я за тобой ухаживаю! Выходит, я теперь не смогу тебя никуда пригласить? Какое же это равноправие?

— Я вообще за патриархальный уклад, — сообщил Антон, — за цветы, комплименты и даже немножко за приставание. В рамках приличий, конечно.

Он рассчитался за обед, и Давид предложил прогуляться по старой части города. Начали с площади Мариенплац, которая оказалась сплошной пешеходной зоной, где Давид на своем космическом кресле чувствовал себя легко и непринужденно.

Народу шаталось немало — все-таки, историческое место. Оле бродить безумно нравилось, она давно не путешествовала, с тех пор как развелась с Богданом. Самой ехать скучно, подруги все замужние, а путешествовать Оля любила.

Давид оказался прекрасным гидом. Он настолько увлеченно рассказывал, что Ольга сама не заметила, как подошло время ужина. И только усевшись на мягкий диван в ресторане, почувствовала, как гудят ноги.

То, что не пришлось ужинать в отеле и наблюдать за воркованием Дианы с Авериным — ладно, тот не ворковал, он смотрел на Олю, это Диана возле него увивалась — было огромным плюсом.

— Какой у нас план действий? — спросил Антон, когда принесли десерт. Оля с тоской смотрела на свой шоколадный мусс.

Если она будет так питаться каждый день, то «Порше» придется возвращать Даниялу. Она просто не пролезет в дверцу.

— У вас три дня на акклиматизацию. Потом приступаете к работе, на месте вас обо всем проинформируют.

— Это хорошо, — вздохнула Оля, думая про себя, что на самом деле ничего хорошего тут нет. Она с удовольствием бы побездельничала и неделю. — Кстати, давно хотела спросить. Давид, а где вы познакомились с Антоном? Я его спросила, он сказал, что вы вместе воевали, были в плену, а кто у кого, я так и не поняла.

Данилевский с Голубых переглянулись.

— Давайте без меня, — попросил Антон, не отводя взгляд, Давид понимающе кивнул.

— Хорошо. Я как-нибудь расскажу тебе, Оля, — повернулся он к Ольге, и она смущенно закивала, изо всех сил таращась на мужчин.

Почему смущенно, а потому что чуть не уснула за этим же за столом. И когда вернулись в отель, была безмерно рада.

Глаза слипались, в сон клонило так, что засыпала на ходу, но у нее был на ночь определенный план.

В коридоре снова столкнулись с Авериным.

— Вы нас тут караулили, Константин Маркович? — съязвила она, но тот лишь зыркнул и молча пошел к лестнице.

В номере Ольга быстро приняла душ, выставила будильник и упала на кровать, уснув раньше, чем голова коснулась подушки.

Будильник разбудил ровно в девять вечера, и Оля спросонья решила, что ей надо на работу. Вскочила, и поначалу даже не поняла, где находится.

Выглянула в окно. Отель был залит огнями, по Мариенплац гуляли люди. Значит, она успела.

Написала Антону: «Есть дело. Можно к тебе?» и отправилась умываться. Выйдя из ванной, обнаружила на экране телефона лаконичное «Заходи».

— И какое же дело? — спросил тот, когда Оля заявилась в его номер.

Нарочно или нет, но он не стал надевать футболку после душа, и теперь смущал Олю голым торсом. Ну не то, чтобы сильно смущал, но немного было неловко.

— Слушай, у меня просьба. Ты можешь научить меня хотя бы самым элементарным приемам самообороны? — не стала она долго развозить. — Чтобы оказать сопротивление, а, если надо, напасть.

— Оля, — осторожно пожевал губу Антон, — не буду притворяться, что Давид мой друг, но я не думаю, что он позволит себе…

— Что? А, да нет! — махнула Олька рукой. — Это не для Давида.

— Тогда на кого ты собралась нападать?

— Ты будешь меня учить или нет? Если нет, я пойду, попрошу охранников Данилевского меня научить, — она воинственно вскинула голову.

— Вряд ли мы уложимся в один вечер.

— Разве я сказала, что он будет один?

Антон пристально посмотрел на нее, но только головой покачал.

— Значит так, сейчас я буду говорить, а ты запоминай. Используй любую возможность, чтобы напасть первой и вырубить противника. Бей по уязвимым местам.

Антон рассказывал интересно, Оля прям заслушалась. Она провела у него в номере почти два часа, зато возвращалась к себе веселой и довольной.

— Я тебя провожу, — сказал Антон, отметая слабые возражения. И она только когда вышла из номера, спохватилась:

— Ты хоть футболку надень!

— Точно, — Антон вернулся обратно, а ее чуть не впечатал в стену полыхающий взгляд черных глаз.

— Что вы тут все время ходите, Константин Маркович? — возмутилась Оля, глядя на застывшего и на время потерявшего дар речи Аверина.

— Я вообще-то тут живу, — сипло ответил Костя, когда к нему вернулись способности функционирования речевого аппарата, — а вот что вы делали, Ольга Михайловна, хотел бы я знать?

— Хотеть не вредно, вредно не хотеть, — не смогла придумать ничего лучше Оля, но ее даже не услышали. Потому что во все глаза смотрели ей за спину.

— Какие-то проблемы? — вышел Антон уже в футболке.

— Да нет, тут Константин Маркович прогуливается, мы с ним перебросились парой слов, — ответила Оля за Аверина.

Антон подтолкнул ее к соседнему номеру, закрывая широкой спиной обзор.

— Антон, я хотела порекомендовать тебе травяной чай, — чуть не забыла Оля, стараясь говорить громче. Вообще-то она разве что не кричала. — Я обязательно закажу себе в номер чайничек.

Шепнула «спасибо», чмокнула Антона в щеку и захлопнула дверь прямо перед его носом. Привалилась к двери и тяжело задышала. Услышал или не услышал?

Час провалялась в ванной, а после, обнаружив на столике чайник, безжалостно вылила чай в унитаз. Всю ночь боролась со сном, таращась в темноту комнаты, и только под утро уснула, когда поняла, что никакого Аверина она сегодня не дождется.

***

— Так ты расскажешь, как вы познакомились с Голубых? — Оля положила подбородок на сложенные домиком ладошки и поставила локти на стол.

Давид склонил голову на бок, как будто выжидая, затем внезапно сгреб ее руки широкой ладонью и поднес к губам. Она смущенно огляделась по сторонам.

— Когда ты так хлопаешь глазками, я готов рассказать тебе даже то, чего не знаю, моя прекрасная Ольгерта, — несмотря на серьезное выражение лица, его глаза искрились смехом.

— Давид, тут люди… — Оля снова оглянулась, но редким посетителям было совершенно безразлично, чем занята пара по соседству.

— Оля, — Давид накрыл ее тонкие кисти второй ладонью, — когда ты привыкнешь к мысли, что ты моя девушка, тебя перестанет беспокоить, что подумают люди.

Она вздохнула и согласилась.

Сегодня Давид пригласил ее одну. Антон то ли свинтил по договоренности, то ли в самом деле встречался с бывшим одноклассником. Поскольку ничьи чувства в этот раз задеты не были, Данилевский привел ее в ресторан с совершенно роскошнейшим видом. И что она будет делать, когда все эти миллионеры перестанут таскать ее по таким дорогущим местам?

Одна надежда, что в клинике, где они будут работать, есть какая-нибудь столовка попроще, чтобы не развратиться окончательно.

— Мы с Антоном вместе принимали участие в одном вооруженном конфликте, только, к сожалению, по разную сторону баррикад. Я был ранен, меня подобрали их бойцы, один предложил добить. До сих пор не знаю, почему Антон не позволил. Сказал, что лучше обменять на пленных солдат, на себе оттащил в санчасть и там заштопал, — Давид говорил с деланной легкостью, но от Оли не укрылась горечь, которой был приправлен его рассказ.

— А ты… — спросила полушепотом, почему-то не хотелось говорить громко, — ты у него спрашивал?

— Веришь? Боюсь, — осклабился Данилевский и уточнил: — Боюсь услышать правду.

— Антон такой, что скажет, — понятливо кивнула она.

— Потому и не спрашиваю. Подозреваю, других причин просто нет, и что меня в самом деле можно было обменять. Скажем, — он прокашлялся, — скажем, для своих я был важной шишкой.

— Обменяли?

— Да. А потом Антон попал в плен к нам. Я отплатил услугой за услугу, убедил своих оставить его в живых.

— Его тоже обменяли?

— Видишь ли… — Давид потер подбородок, — это не была война так называемых держав, а так, местечковый конфликт. Антон был всего лишь врачом, приехавшим работать по контракту. Другими словами…

— У него не было шансов? — убитым голосом переспросила Оля. Она стойко ненавидела все, что было связано с войнами, да и вообще все, что связано с оружием. Даже охоту. И тир.

— Нет. Там без вариантов. Потому я предложил нашим взять его военнопленным врачом, а потом помог бежать.

— Почему тогда Антон считает себя обязанным тебе?

— Потому что я не смог обставить его побег как одиночный. Пришлось отпустить всех, и со стороны это выглядело как будто они давно готовились к побегу. Вероятно, Антон отрабатывает чужие долги.

— Где это было? — Ольга и не надеялась на ответ, ну а вдруг?

— Думаю, тебе вряд ли со чем-то скажет название местности. Оленька, поверь, — он сомкнул обе ладони, заключив в замок ее руки, — теперь я жалею о многих ошибках, допущенных в молодости. Скажем, сейчас я бы предпочел не ввязываться. А тогда любой махач воспринимался как способ показать силу.

— Сейчас по-другому? — сыронизировала Оля,

Но Давид кивнул с крайне серьезным видом.

— Да. Сейчас по-другому.

— Я не знала, что Антон такой, — призналась она Данилевскому.

— Такие как он мало говорят о себе, — задумчиво ответил Давид, — но их существование помогает хоть как-то примириться с окружающей действительностью. Как-нибудь спроси Антона о его судимости. Уверен, ты будешь под впечатлением.

— У Голубых судимость? — переспросила шокированная Ольга. — Он же такой правильный!

— Именно поэтому она у него есть. Не могу тебе рассказать, да и подробностей не знаю, попробуй сама его раскрутить. Она, кстати, погашена, и, если не ошибаюсь, достаточно давно. А вот фамилию на месте Антона я бы однозначно сменил!

Вернувшись в отель, Оля даже не удивилась, когда увидела идущего по коридору Аверина. Пиликнул телефон, она на миг отвлеклась, а когда снова подняла голову, коридор был пуст.

***

«Куда он мог деться?»

Ольга мерила шагами коридор, не сводя глаз с циферблата в углу экрана телефона. Поворот головы занял меньше секунды, куда тогда исчез Аверин? Ну не призрак же он, в самом деле!

До конца коридора Костя дойти не успел бы, выходит, его президентский люкс расположен здесь же?

А она думала, что это должен быть как минимум отдельный этаж. Впрочем, кто там знает, как они живут, эти президенты? Ей бы с миллионерами разобраться…

Вечером Оля снова отправилась к Антону. Голубых впустил ее в номер, но теперь она смотрела на него совсем другими глазами.

— Олечка, ты уверена, что хочешь научиться отбивать причинные места всяким невежливым мужланам? — спросил коллега. Судя по его расслабленному виду, ему не очень хотелось сегодня махать кулаками, пускай даже понарошку. — Может, все-таки поручишь это своим обученным боевым товарищам? К примеру, коллегам.

— Ладно, готова отменить урок, — тряхнула она головой, — если ты расскажешь о своей судимости. Давид сказал, мне понравится, — добавила на всякий случай.

— Не знаю, что может понравиться в уголовщине, — пожал плечами Антон. Он нисколько не смутился к тайной радости Оли, ей вовсе не хотелось услышать очередной рассказ о какой-нибудь пьяной драке. — Но раз такое дело, предлагаю заказать тот чай, который ты вчера так рекламировала.

Оля сделала усилие и не покраснела. К тому же, чай и правда был вкусный, она бы с удовольствием выпила вчера весь чайник, если бы не Аверин.

— Я кастрировал одного идиота, — сказал Антон, когда принесли чай. — Мне за это дали два с половиной года, я отсидел год и вышел по УДО. Условно-досрочное освобождение, — пояснил, поймав Олин недоумевающий взгляд.

Она немного переварила услышанное. Отхлебнула горячий чай и снова тряхнула головой.

— Погоди, не поняла. Что значит, кастрировал? Какого идиота?

— Буквально, Оля. Он идиот со справкой. Я провел двухстороннюю орхиэктомию. По всем правилам, даже обезболил. Потом.

Лицо Антона было спокойно, но судя по тому, как он сжимал подлокотники кресла, эта история не относилась к разряду приятных воспоминаний.

Оля терялась, не в силах подобрать нужные слова, и мужчина сам пришел ей на помощь.

— Это было давно. Над моей сестрой надругались, когда она поздно возвращалась домой, ей и двадцати не было. Нападавший оказался психически больным, экспертиза показала, что в момент совершения преступления он не отдавал отчет своим действиям. Его приговорили к принудительной госпитализации с применением мер немедицинского характера. Но мы все, включая судью и прокурора, понимали, что через год он оттуда выйдет. Я подстерег его у дома, огрел по голове и затащил к себе — он жил по соседству. Кастрировал, зашил, вызвал ментов и скорую.

— Данилевский не соврал, — слабым голосом проговорила Оля, — мне нравится эта история, Антон. Точнее, в ней мне нравишься ты.

— Мерси за комплиман, — широко улыбнулся Голубых. — Не расстраивайся так, Олечка! Во время следствия я был под подпиской о невыезде, после приговора меня определили в больницу при СИЗО. Начальник тюрьмы и главврач вышли встречать лично, пожали руку, в общем, я некоторое время побыл героем. Жил там же в госпитале, а через год меня освободили. Судимость давно погашена, и я снова смог вернуться в хирургию.

— Но только не в нейрохирургию, — заметила Оля и попала в точку.

— Нет, — покачал головой Антон. — Туда нет.

— А что стало с тем психом?

— Его предупредили, чтобы не вздумал подавать на апелляцию, он и не подавал.

Оля не стала переспрашивать, кто предупредил. Не к лицу дочери капитана полиции, бывшей милиции, задавать такие вопросы. Она прекрасно понимала, кто.

— Ты не побыл героем, Антон, — сказала она тихо, — ты такой и есть.

В полумраке гостиничного номера улыбка мужчины напротив казалась слегка таинственной.

— Жаль, что я многого не знала раньше.

— Ничего, Оленька, все идет как надо. Я хочу, чтобы ты знала, я — твой друг, и если вопрос в том, чтобы начистить кому-то табло, тебе не обязательно проходить курс молодого бойца.

Теперь пришла ее очередь улыбаться.

— Спасибо. Я буду знать. Но научиться мне все равно надо.