Глава 20

Возвращаясь к себе, Оля обратила внимание, что двери номера напротив приоткрыты, и оттуда пробивается полоска света.

Сама не поняла, почему придала такое значение этому малозначительному факту. Ну открыты, и что? Может, там горничная убирает. Да мало ли причин?

И прямо на ее глазах свет погас, и дверь захлопнулась. Изнутри. Зачем горничной выключать свет и запираться в номере? Если бы сначала закрылась дверь, это было бы логично, но прийти в номер и сидеть в темноте?

Вошла к себе, первым делом включила свет, взяла с полки сапог и, держа его наперевес, осмотрела санузел, а затем комнату. Даже под кровать заглянула. И в шкаф.

Убедившись, что Аверин нигде не прячется, вернула сапог на полку и отправилась в душ. Спала беспокойно — завтра начиналась стажировка, и, несмотря на то что Оля была уверена в себе как практикующий хирург, изнутри все равно холодил неприятный холодок.

Утром, выйдя в коридор, снова обратила внимание на соседний номер. Ничего особенного не заметила, зато заметила быстро удаляющуюся по коридору фигуру. Аверин? Или он уже ей просто мерещится?

У отеля их ждала машина клиники. Давида не было, он приехал позже. И это обрадовало Олю — не хотелось демонстрировать перед будущими коллегами тесные отношения с владельцем клиники. Судя по расслабившемуся лицу Антона, его это тоже волновало.

Основная проблема, которая возникла у них у обоих, касалась знания языка. Голубых шпрехал поживее Оли, но тоже часто подтормаживал. Утешало лишь то, что обязательные ускоренные курсы немецкого языка начинались прямо сегодня.

Данилевский приехал в клинику к двенадцати, поздоровался подчеркнуто уважительно, но с некоторой долей официоза. Антон назвал это субординацией, Оле же было не принципиально. А вот ужинать он их забрал из офисного центра, где проходили занятия по немецкому языку.

— Давид, давай махнемся на твою коляску, — предложил Антон, упав на диван за ресторанным столиком, — я тоже такую хочу, чтобы везде ездить. Ноги гудят, спина колом стоит. А я же не мальчик!

Данилевский только смеялся и все время держал Олю за руку.

Когда вернулись в отель, они с Голубых еле волочили ноги, один Давид посмеивался. Оля попрощалась и ушла к себе, но подойдя к двери, заметила, как у порога противоположного номера сверкнула искорка.

Посмотрела по сторонам и быстро подняла сверкающий предмет.

Запонка. Мужская, естественно. Ольга плохо разбиралась в драгоценностях, но в том, что перед ней бриллиант, сейчас ни капли не сомневалась.

Зажала находку в ладони и с колотящимся сердцем юркнула в свою дверь. Обошла номер по периметру, заглядывая по традиции в каждый угол, а потом раскрыла ладонь и уставилась на искрящийся камень. Электрический свет играл и переливался на алмазных гранях, и Ольга почувствовала, как невольно поддается этому сверкающему очарованию.

Красиво. Дорого. Благородно. Так по-аверински…

Распахнула глаза и сжала ладонь. Сердце вновь бешено застучало в груди. При чем здесь он? Почему она подумала именно о Косте?

«Потому что ты о нем постоянно думаешь!»

«Неправда…»

Оля убрала в сумочку запонку, еще раз обошла номер и отправилась в душ.

Днем, во время кофе-брейка, наклонилась к Антону и, стараясь говорить тише, спросила:

— Твое предложение о помощи остается в силе?

Он посмотрел удивленно, но даже не стал думать, утвердительно кивнул.

— Тогда помоги. Мне нужно выяснить, кто живет в номере напротив. Мы можем узнать это на ресепшене?

— Вряд ли, — покачал головой Антон. — Неразглашение персональной информации и данных, никто ничего не скажет, а то и в службу безопасности отеля сообщат.

— И мы подставим Даву, — вздохнула Оля. Красноречивый взгляд приятеля говорил, что да. Подставят.

— А если сказать, что мы его знакомые, ищем его…

— И не знаем, как его зовут? — Голубых снова качнул головой. — Не подходит. Слушай… — внезапно его лицо озарилось. — А что, если…

Он достал телефон, нашел нужный контакт и заговорил на своем неуклюжем немецком, включив громкую связь. Оля прислушалась, затаив дыхание.

— Здравствуйте! Я из номера …, скажите, у меня уже убирали? Вчера мне не понравилось качество уборки, могу я попросить сегодня уделить больше внимания санузлу?

— Простите, герр… — администратор сделала паузу, — сеньор Моралес, возможно, я плохо вас поняла. Вы хотите сказать, что сегодня приедете?

Антон захлопнул рот так, что даже зубы клацнули, и посмотрел на Олю. Она смущенно развела руками. Голубых снова заговорил, нарочно усиливая акцент.

— Сеньор? Какой еще сеньор? Ах простите, я, кажется, перепутал номера. Мое имя Голубых, Антон Голубых, из номера …, и я хотел еще попросить, чтобы мне заменили полотенца.

Девушка заверила Антона, что все будет сделано в лучшем виде, он отключил телефон и уставился на Олю.

— Ну? Тебе это помогло? Ты знаешь этого сеньора Моралеса? Насколько я понял, он там даже не живет.

— Моралес, — задумчиво произнесла Оля, — ну и фамилия.

— Нормальная испанская фамилия, — пожал плечами Антон.

— Значит, испанская, — сверкнула глазами Оля. — Что ж, Моралес так Моралес.

***

Наступили выходные, а Ольга так и не придумала, как выманить из номера загадочного сеньора Моралеса. Совесть настойчиво подсказывала, что запонку надо бы вернуть. Как минимум, отдать на ресепшн — в конце концов, мало ли кто ее мог потерять в коридоре.

Но интуиция мужественно боролась с совестью и неизменно одерживала победу. Все внутри кричало о том, что хозяин запонки ей знаком, и очень хорошо знаком. Вот только сотрудники отеля утверждали, что в номере никто не живет.

Ольга несколько раз выходила в разное время смотреть на окна номера — специально нарисовала план и высчитала. Ей чудилось, будто она видит что-то похожее на лучики света, как будто таинственный Моралес подсвечивает себе фонариком с телефона.

— И какого лешего он платит такие бабки, чтобы сидеть в темноте и телефоном даже в туалете себе подсвечивать? — интересовался Антон, и у Оли не находилось вменяемых ответов.

Но интуицию просто так не задвинешь. Правда, Аверин перестал мелькать в коридоре, он вообще мелькать перестал, Оля даже подозревала, что они с Дианой съехали из отеля.

Но спросить было не у кого. Единственное, поинтересовалась на ресепшене, где расположен президентский люкс. Правда, пришлось сочинить, что это она присматривает номер для себя и сестры с семьей. С другой стороны, чем Даниял хуже президента? Ничем, так что она почти не соврала.

Оказалось, что люкс Grand Presidential занимает половину крыла верхнего этажа отеля, там даже есть свой зимний сад. Оле любезно показали план. Триста двадцать пять квадратных метров! Пять трехкомнатных квартир стандартной планировки или четыре трехкомнатные «чешки»! Это если посчитать лоджии и кладовки, включая межэтаэжные.

Она полдня отойти не могла, переваривала. Аверин совсем обнаглел, если ему и там мало места. Но, с другой стороны, если Диана безутешная миллиардерская вдова, а Аверин удачливый жених, то он вполне может себе позволить Grand Presidential. Вот только шляться мимо Олиного номера ему совсем не по пути.

В выходной они с Антоном отправились на рождественскую ярмарку, раскинувшуюся на главной площади города. Оля решила купить своим подарки заранее. Данка с Даниялом и детьми праздновали Новый год, но отправить подарки следовало до Рождества, пока работает почта.

Давид уехал, сказал, будет поздно, и Антон с Олей, побродив по ярмарке и нагрузившись покупками, завалились на ужин в одно из многочисленных и очень демократичных заведений.

Все-таки, приятно иногда перестать изображать из себя аристократку. Оля с Антоном заказали пива и баварских колбасок с рулькой. Ну и что, что вредно, зато как же вкусно!

— Оля! — услышала, только они успели сделать заказ.

Повернулась и увидела, как по проходу бежит девочка с двумя мудрено заплетенными косичками. Косички смешно взлетали вверх каждый раз, когда Анечка вскидывала голову.

— Анютка! — обрадовалась Оля, и вслед за девочкой к Ольге подбежала радостно улыбающаяся Юлька.

— Ну наконец-то хоть кто-то нормальный! — ее радость была неподдельной и подкупающей. Юля вежливо кивнула Антону: — Здрасьте!

— Вы тоже на ярмарку пришли? — спросила Оля, когда они уселись за общий стол.

— Так, гуляем, — неопределенно махнула Юлька. — Скучно у них тут, я же никого не знаю. Вот с Нюткой развлекаем друг друга.

— А отец? — осторожно спросила Оля, но та только закатила глаза.

— Не спрашивай. Лучше расскажи, как ты тут. Бразер сказал, что ты приехала по работе, я хотела позвонить, но неудобно было навязываться. Вы люди занятые, это я тут от безделья пухну.

Оля в двух словах рассказала о стажировке, но об Аверине расспрашивать не стала. Анютка прилипла к ней, усевшись на руки, и Оля скормила ей целый рождественский пряник.

— А у тебя как дела? Как твой Костя?

Неожиданно Юлька смутилась и отвела глаза.

— Здесь он. Приехал. Только они не знают.

Они — это Аверины. Старшие.

— Так ты с ним виделась?

— Ага, как тут увидишься, если Марик коршуном смотрит? Он сказал, оторвет Костику все что болтается, если тот хоть на шаг подойдет.

— А он что? Костя твой?

— Что Костя… Он Марика боится. И бразера. Слушай… — Юлька замялась и стрельнула в Антона настороженным взглядом. — А ты мне не поможешь?

— Если смогу, почему нет, — пожала плечами Оля. Юля воодушевилась.

— У меня завтра немецкий, я скажу Марику, что туда пошла, а сама с Костей встречусь. Прикроешь, а?

— Каким образом?

— Да там ничего такого делать не надо, просто зарегистрируешься под моим именем, потом выйдешь и все. Просто Марик им звонит и спрашивает, отметилась я или нет.

— Ну, — Оля неуверенно кивнула, — ладно, если это так просто.

— Проще некуда, — заверила Юлька, — а я тебе капец как благодарна буду. Марик у меня уже в печенках со своим контролем.

— Марик — это ваш отец? — влез Антон.

— Ну да, — удивленно посмотрела на него Юля, — Марк Генрихович.

Они еще немного поболтали, старательно обходя тему старшего Юлькиного брата, затем распрощались, и Оля с Антоном отправились в отель.

— Оно тебе надо, эту малахольную прикрывать? — спросил Антон, поднимая повыше воротник. — Это ж надо додуматься, отца Мариком назвать! Значит, меня дочка должна называть Антохой?

— Юлька хорошая, — ответила Оля, тоже кутаясь в шарф. Температура воздуха ощутимо снизилась. — Этот Марик бросил ее мать беременной, а теперь воспылал отцовскими чувствами. Они оба слишком лезут в ее жизнь, отец с братом. Ты видишь, девочка влюблена, Костя — отец Анютки.

— А тебе что до этого?

— Хоть чужому счастью поспособствую, коль у самой такая непруха, — отшутилась она, но от Антона не укрылась горечь, которую Оля тщательно пыталась замаскировать.

Он ничего не ответил, прижал локтем руку, которой она за него держалась, и повернул ко входу в «Мандарин».