Глава 24

— Одевайся, быстрее! — Антон перебросил Оле ее шубку и принялся натягивать пальто.

— Подожди, я переобуюсь! — она бросилась к гардеробу.

— Некогда, Оля, мы на такси, не замерзнешь!

Но Оля как наяву увидела поджатые губы гинеколога Траханковой и услышала ее строгий голос: «Чтобы ноги всегда были в тепле, слышишь, Ольчик? Не вздумай с голым задом по морозу бегать. Простудишь придатки, никакие скафандры нам уже не помогут».

Оля послушно кивнула, как будто Анфиса стояла прямо перед ней, сбросила туфли и обула ботинки. Она бы в теплых колготках пришла, если бы не разрез на платье, но ботинки на меху — это святое.

— Ну все, приплыли, — сказал угрюмо Антон, и Оля увидела входящих в здание людей в костюмах.

Все бы ничего, но колоритная внешность вошедших не предвещала ничего хорошего. Антон схватил Олю за руку, и они влипли в стену.

— Дава, они здесь, мы не успели, — зашептал Антон в телефон. Оля боялась дышать, и в зависшей тишине услышала голос Давида, звучавший из динамика.

— Пробирайтесь на задний двор, мы вас заберем. Схема у тебя.

— Бежим, — Антон дернул Ольгу за руку с такой силой, будто она должна была не бежать за ним, а лететь.

Он держал перед собой телефон с выведенной на экран схемой, а Оля только гадала, как можно так ориентироваться в хитросплетениях коридоров. Пару дверей Антон выбил ногой, и она внутренне сжалась, представив, какую власти Австрии потом выкатят сумму за разрушение их культурного наследия.

«Бусы развесили, стали в хоровод. Весело, весело встретим Новый год…» — крутилось в голове у Оли, пока она едва успевала перебирать ногами.

Задний двор резиденции Габсбургов оказался ни много ни мало целой площадью с памятником императору Францу-Иосифу, рядом с которым стоял… вертолет. Оля даже глаза протерла.

— Быстрей, сюда, — махнули им из вертолета.

— Аверин, я тебя уже боюсь, — проговорила она, стуча зубами, когда Антон подсадил ее в салон и за ними закрылась дверца.

— Я давно обещал тебя покатать, — подмигнул ей Аверин с места пилота, развернулся, и вертолет взмыл над дворцом.

Оттуда уже бежали люди — те самые, в костюмах, — откидывая полы пиджаков, но Антон показал им средний палец, и вертолет набрал высоту.

Кресло рядом с пилотом показалось ей подозрительно знакомым, внезапно оно повернулось вокруг своей оси, и Оля оказалась лицом к лицу с Давидом.

— Не вышло с новогодней ночью, да? — он покусал нижнюю губу. — Прости.

— Может, — Оля сглотнула собравшуюся слюну, — может хоть кто-то объяснит мне, что происходит?

Снизу послышалась пальба и крики.

— О, проснулись! — презрительно сказал Антон. — Ну постреляйте теперь из своих пукалок.

— А если пальнут из чего-то посерьезнее? — с опаской спросила Оля.

— Это ж муниципальная полиция, у них ничего серьезного, — ответил Аверин. — Мы как раз над участком пролетели.

— Даже если и пальнут, он бронированный, — сказал Давид, и в его голосе просквозили хвастливые нотки.

— На «Робинзоне»[12] броня? Титан?

— И кевлар.

Аверин уважительно присвистнул.

— Это не «Робинзон», — с гордостью сказал Давид, — это Ми-8[13]. Движок оттуда, ну и все остальное. Усовершенствованный «Терминатор», последняя модификация.

Оле это ровным счетом ни о чем не говорило, но Аверин даже развернулся. И Антон открыл рот.

— И сколько мы можем топить?

— Двести восемдесят выжимай, на максимум, — Давид даже не пытался скрыть, что кайфует от произведенного эффекта.

— Постойте, — она разве что рты им ладонями не закрыла, — кто-нибудь скажет мне, куда мы летим?

— В Альпы, — ответил Данилевский, и Оля беспомощно откинулась на спинку сиденья.

«Весело, весело встретим Новый год!»

— А где дозаправляться будем? — мужчины продолжали свой важнейший разговор как ни в чем ни бывало, и ей захотелось снять ботинок и стукнуть каждого по голове.

— Нам не надо заправляться, — Давид прямо лучился самодовольством, — здесь дальность полета больше тысячи километров. Почти тысячу четыреста, если точно.

— Топливные баки…

— Два дополнительных. Снаружи.

— Там сейчас снегопад, — Антон полистал экран телефона.

— «Наутилус» морозоустойчивый. С системой подогрева агрегатов и теплоизоляцией. Двигатель заводится при минус шестидесяти.

— «Наутилус» — это твой вертолет? — спросила Оля, потому что Аверин с Антоном потеряли способность говорить.

— Да, я долго его ждал, — кивнул Давид. — Это помесь арктической модели со штурмовым спецназовцем. И все мы впихнули в обманчиво-легкий корпус «Робинзона».

— Я тоже такой хочу, — отмер Аверин за штурвалом.

«Детский сад…»

— Зачем тебе в Испании арктическая модификация? — отмер следом Голубых.

Аверин презрительно фыркнул, Давид сидел с видом именинника, а Оля с тоской смотрела на эту троицу и размышляла. Все трое мужчин в разное время добивались ее расположения. Но кого бы она ни выбрала, этот Новый год в конечном итоге ей суждено было бы встретить… в вертолете? Да уж, повезло так повезло.

— И что мы будем делать в Альпах? — спросила она без особой надежды на ответ.

Мужчины наперебой расхваливали «Наутилус» и очень сильно напоминали ей сейчас четырехлетнего племянника Никитку. Он тоже так кичился и надувался от гордости за свои машинки. И вздыхал от зависти, когда видел машинки получше у других ребят. Ну детский сад же…

— Мы вас с Давидом высадим в Зальцбурге, а сами погоняем чертей по горам, — ответил Антон.

— Я ошибся, Оля, — продолжил, глядя вперед Аверин, — и ввел вас в заблуждение. Давид не имеет отношения к террористам, наоборот, он сотрудничает со спецслужбами своей страны.

— Нам нужно было спровоцировать одного из их главных, он был в числе гостей, — продолжил за него Данилевский. — Костя передал мне вторую часть рукописи, я должен был отдать ее сотруднику австрийских спецслужб, и он увел бы их из дворца. Не мы были приманкой, а они. Но все пошло не так.

— Ненавижу так работать, — повторился Аверин, с силой сжав штурвал. — У них вечно свое кино.

Дальше летели молча. Давид хотел взять Олю за руку, но она осторожно высвободилась, и он больше ее не трогал. Прошло не меньше часа, она даже задремала.

— А это что за хрен? — сказал Антон, всматриваясь в темное небо.

Оля обернулась и увидела невыразительное пятно позади, а Аверин смачно матернулся.

— Выжимай, Костя, — сказал Давид, — сворачивай в горы.

— Олю нельзя в горы. Я вас высажу.

— Не успеем. По маршруту зимовка, там высадишь.

Аверин закусил губу и развернул вертолет. Оля смотрела на его руки, лежащие на штурвале, и не могла не признать, что так они смотрятся даже эффектнее, чем на руле.

Антон нагнулся и достал из-под сиденья длинную штуку, похожую на трубу. Расчехлил, и Оля поняла, что это какая-то стреляющая хрень. Зато у Давида загорелись глаза. Чокнутые, ей Богу…

Снаружи сыпался снег, под ними пролетали занесенные снегом ели. И только когда вертолет начал снижаться, до Ольги дошло.

— Вы что, меня здесь хотите высадить? Вы нормальные, эй!

— Ты пойдешь с Давидом, — странным голосом сказал Аверин.

— Коляска не пройдет по сугробам, — таким же странным голосом возразил Давид. — С Олей пойдет Антон.

— Да щас, — Голубых любовно погладил гладкий корпус и поднял глаза на Давида. — Ты соображаешь, что говоришь? Куда гражданским дальше?

Они оба уставились на Аверина. Тот с жадностью смотрел на оружие в руках Антона.

— Дай посмотреть.

— Посади машину, потом смотри. И только из моих рук, — предупредил Антон, а Оля только моргала. Она вообще знает этого человека?

— Это что? — спросила Антона.

— Гранатомет, — ответил Давид.

— Гражданские, на выход, — скомандовал Голубых, когда вертолет завис над землей. Точнее, сугробом.

— Антон, ты… — начал было Давид, но тот его осадил.

— Лейтенант Данилевский, выполнять приказы старших по званию!

— Слушаюсь, старлей, — нехотя протянул тот и забрал из рук Голубых гранатомет.

Антон перелез на место пилота, а Аверин спрыгнул вниз в сугроб.

— Оля, прыгай, я тебя поймаю, — крикнул он, стараясь перекричать шум лопастей.

— Прости, я не должен был тебя впутывать. Но я так хотел встретить с тобой Новый год, — Давид схватил ее в охапку и поцеловал. Она заглянула в его напряженное лицо, но увидела там лишь мужчину, который мыслями был уже за сотни километров отсюда.

Закрыла руками уши, зажмурилась и прыгнула. Костя поймал ее и прижал к груди голову, накрыв руками ее руки. И когда вертолет исчез в ночном небе, они остались вдвоем посреди темного леса в звенящей тишине, которую нарушал только скрип снега под ногами.

— Теперь надо идти быстро, здесь недалеко, — сказал Костя, крепко беря ее за руку.

Она огляделась на заснеженные елки, посмотрела на Костю и разревелась.

***

Почему-то Оля думала, что он начнет ругаться, но Аверин привлек ее к себе и быстро вытер мокрые щеки.

— Мы потом с тобой вместе поплачем, милая, я тебе обещаю, но сейчас нам надо найти зимовку. Нас высадили почти рядом, потерпи, моя девочка!

Это его «милая и «моя девочка» прозвучали так непривычно ласково, что Оля чуть снова не разревелась. Но щеки уже начинало пощипывать, и она ограничилась жалобным хлюпаньем.

Аверин шел впереди, при этом не выпуская Олину руку. Нетронутый снег в лунном свете казался гладким как бархат, но это не спасало его от Кости, который размашистым шагом безжалостно протаптывал для нее широкую траншею.

И все равно было холодно. Подол платья облепил снег, доходивший до колен. Он холодил ноги в тонких капроновых колготках, и ей вдруг вспомнился любимый с детства фильм-сказка «Морозко».

В отличие от подруг и младшей сестры, симпатии маленькой Оли всегда были на стороне бабкиной дочки Марфушеньки. Потому что отвечать положительно на вопрос «Тепло ли тебе, девица?» в условиях намеренного понижения температуры явно неадекватным Морозом было чревато общим переохлаждением организма с вероятным обморожением конечностей и открытых участков тела.

Хорошо, что сейчас не было кому задать Оле подобный вопрос!

И все равно она чувствовала, что замерзает. Аверин смотрел на часы, в телефон, в небо, по сторонам. Если бы он рухнул в снег и припал ухом к земле, она бы вообще не удивилась.

— Костя, я уже не могу, — проговорила, еле ворочая языком. Он обернулся, сузил глаза и остановился. Схватил за печи.

— Посмотри на меня, Оля, — в его голосе ей почудился страх. — Милая, держись, ты же такая стойкая, смелая девочка!

Она хотела кивнуть, но только судорожно вдохнула. И тогда Костя стащил с нее шубу, намотал ей на голову как платок, стянул свое пижонское пальто и завернул в него Олю. Поднял на руки и понес, крепко прижав к себе

— Держись, моя маленькая, осталось совсем немного. Мы почти пришли.

То ли аверинское пальто было теплым, то ли его аромат укутал ее как кокон, но Оле сразу стало теплее.

Они и правда шли недолго. Когда Костя ввалился с ней в низенький домик, в котором пахло дровами и сеном, Оле даже не верилось. Казалось, они всю ночь будут брести по колено в снегу.

Костя усадил ее на скамейку, включил фонарик на телефоне и осмотрелся. Все его движения были быстрыми и собранными, ничего лишнего.

Взял с полки емкость, плеснул жидкость в темную дыру в стене, чиркнул спичкой, и языки пламени вмиг облизали длинные поленья.

Дыра оказалась очагом утопленного в стену камина. Перед ним на полу лежал толстый ковер, изображающий шкуру медведя. Костя еще чиркнул спичкой и зажег несколько толстых свечей в прямоугольном подсвечнике. А затем протянул Оле плоскую металлическую фляжку.

— Сделай глоток или два. Не больше.

Внутренности сначала обожгло, а потом тепло потекло по телу, как будто ей ввели его внутривенно.

— Платье нужно снять, — Костя развернул пальто и стянул с Олиной головы шубу.

Никогда еще ее не раздевали так безучастно и безэмоционально. Как манекен. Она и не сопротивлялась, правда, колготы поспешила снять сама. Увидев покрасневшие ноги, Костя выдохнул с облегчением. Оля тоже. Значит, не отморозила.

Он пододвинул ногой большой ящик, достал пачку прямоугольных пакетов и принялся по одному разрывать упаковку, вынимая плоские мешочки.

— Это термопакеты, самонагревающиеся грелки для тела, — ответил на немой вопрос.

Он встряхивал их по одному и вкладывал Оле в руки, подмышки, запихнул две штуки за бретели бюстгалтера.

— Тепло! — в изумлении прошептала Оля и радостно вскинулась на Аверина. — Костя, они правда греют!

Тот ухмыльнулся, достал из ящика большие теплые носки, больше похожие на рождественские подарочные сапоги, и такие же большие рукавицы.

— Тут все мужское и большого размера, — сказал, будто извиняясь.

Приложил пакеты к Олиным ступням, натянул носки. Она быстро сунула ладошки с грелками в рукавицы. Он погрел руки о пакеты и принялся осторожно растирать ей ноги, бока и плечи теплыми шершавыми ладонями.

Так же размеренно и бесстрастно, как и раздевал. Смочил ладони из фляжки и стал растирать интенсивнее. Он доходил до самого основания ног, но продолжал сохранять хладнокровный и безучастный вид.

Оля поняла, что больше не в силах этого вынести.

— Все, Костя, — остановила, поймав за руки, — я согрелась. Тебе тоже нужно просушить брюки и налепить грелки.

— Так высохнут, — сказал он подозрительно сиплым голосом. Неужели успел простыть? Как жалко…

Костя завернул ее в толстенный плед, который взял с полки, тянувшейся по всему периметру домика, поднял на руки и усадил у самого камина.

— Все, грейся.

— Дай мою шубу, — попросила она, хватая его за полу пиджака.

Закуталась с головой и привалилась к теплой стенке, зарывшись носом в мех.

— Ты как домик, — засмеялся Аверин, разрывая очередную упаковку с термопакетом. — Может, тебя еще накрыть сверху моим пальто? Или спальным мешком?

— Не надо, — ответила Оля глухо из своего укрытия. Она в самом деле чувствовала себя как в домике.

Костя сунул пару термопакетов в носки и за ремень брюк. Снял пиджак, рубашку и энергично растер тело, смачивая руки из фляжки. Отпивать из фляжки тоже не забывал.

— Ты так и собираешься ходить голым? — недовольно спросила она, и Аверин снова рассмеялся.

— У меня ощущение, будто это звучит мой внутренний голос. Нет, милая, я сейчас оденусь и заварю нам чай. Буду тебя отпаивать теплым чаем с сахаром.

— Ты что, совсем не замерз? — она даже высунула голову из своего укрытия.

— Я успел согреться, — он натянул рубашку и не спеша застегнул пуговицы.

— Откуда это все? — спросила Оля, указав глазами на камин. — Дрова, грелки, носки. Пледы.

— Это зимовка на манер охотничьего домика, — Костя снял с полки чайник, откинул крышку очередного ящика и достал пластиковую бутылку с водой. Восхищенно присвистнул. — Даже не замерзла! Вот что значит, Европа. Все у них предусмотрено и разложено по полочкам… Зимовки строятся для заблудившихся туристов, Оленька, и прибившихся авантюристов. Таких как мы с тобой.

— Кем строятся?

— Теми, кому потом это может понадобиться. Если зимовкой воспользуется случайный путник, принято потом восполнять использованные запасы. А свои просто следят, чтобы было в наличии все, что может пригодиться, и поддерживают зимовку в рабочем состоянии.

Давид знал о зимовке, значит, она принадлежит ему? Но спрашивать об этом у Аверина Оля не решилась.

Он повесил чайник над огнем, а чуть дальше — Олино платье.

— Высохнет, — подмигнул ей, — нам еще Новый год встречать.

— Так тут осталось совсем ничего, — шмыгнула она носом.

— Сорок минут, — кивнул Аверин. — Будем пить чай вместо шампанского.

Оля отодвинула мешающий мех и огляделась по сторонам. Низкий потолок, свечи в плоском подсвечнике на полу, желтый цветок огня в очаге. Ни гирлянд, ни цветов, ни блеска императорской резиденции. Параллельная реальность какая-то.

Аверин наклонился подбросить поленьев, пламя резко очертило профиль мужчины, совсем недавно еще такого близкого… Вдруг представилось, как они с Дианой вдвоем сидят здесь у камина и пьют вино. Неприятно кольнуло, и оно само собой спросилось.

— Костя, ты жалеешь, что не выйдет встретить Новый год с Дианой? Есть примета, с кем встретишь…

Аверин резко обернулся, и ее на миг ослепило вспышкой сверкающих глаз. Он выпрямился и сказал неожиданно спокойно:

— Я не собирался с ней встречать Новый год, Оля. Наш контракт сегодня закончился.