Глава 25

Вода закипела, из чайника повалил пар. И пока Оля лихорадочно придумывала, что ответить, Аверин принялся перебирать пластиковые контейнеры на полке за камином. Взял один, открыл и принюхался.

— Мелисса, апельсиновая мята и вербена. Да тут настоящий рай!

— Скажешь тоже, — недоверчиво хмыкнула она. На рай это жилище явно не тянуло.

— Я знаю, что говорю, есть с чем сравнивать, — Костя снял чайник с огня и отсыпал в него из контейнера. Комната наполнилась душистым ароматом луговых трав, Оля с удовольствием потянула носом.

— А ты уже пользовался зимовкой?

— Приходилось, — кивнул Костя, — только не здесь. В Сибири. И поверь, милая, это небо и земля. Дрова в лесу, вместо воды талый снег, вместо еды сухари, и жирным бонусом под окном медведь.

— Настоящий? Живой медведь? — внутри разливалось тепло не только от термопакетов, а и от этого его «милая…»

— Был бы дохлый, я наверное бы не так остро реагировал на его присутствие за дверью.

— Так ведь медведи зимой спят! — удивилась Оля. Аверин почесал затылок.

— Знаешь, я тоже так считал, но решил ему этого не говорить, — признался Костя, и Оля прыснула в ладонь.

Он разлил горячий напиток по металлическим кружкам и поставил одну возле Оли.

— Осторожно, не обожгись. Пускай немного остынет.

Она грела руки о горячие стенки кружки и украдкой следила за Авериным. Тот уселся с другой стороны камина на ковер и привалился спиной к теплой стенке.

В домике уже совсем потеплело, Костя даже расстегнул верхние пуговицы рубашки. Подул на чай, отхлебнул и поставил кружку на пол. Повернул голову и уставился на Олю черными глазами, в которых отражались отблески пламени.

Ничего не говорил, просто смотрел. Она понимала, что надо о чем-то разговаривать, а о чем, придумать не могла.

— Ты так натопил, — сказала, стягивая шубу с головы. — Я уже согрелась.

— Высокие технологии, — согласился Костя. — Дом быстро нагревается и так же быстро охлаждается.

И продолжил ее гипнотизировать. Оля спохватилась и попыталась пригладить всклокоченные на голове волосы. Не то, чтобы ей хотелось очаровать Аверина, но все-таки…

— Ты сейчас такая красивая, — надтреснутым голосом проговорил он, и в лицо пахнуло жаром от камина.

Пальцами расчесала пряди. Ну, как могла, так и расчесала. Протянула руку и взяла кружку.

— Почему ты меня спросила о Диане? — сипло продолжил Костя, и Оля чуть ее не уронила.

Поспешно отхлебнула горячий чай и постаралась принять максимально незаинтересованный вид.

— Просто так. Ничего не подумай, обычное женское любопытство. Ты уехал к ней, вы столько времени вместе, вместе приехали на бал… Да и бывшая твоя тоже…

— Бывшая? Жанна? Что она хотела от тебя? И почему ты решила, что мы с Дианой вместе?

— Костя, — Оля уставилась в кружку, чувствуя себя неуютно под тяжелым сверлящим взглядом, — все нормально. Мы с тобой расстались, ты заключил контракт с женщиной, к которой, по словам своей бывшей любовницы, всегда возвращаешься. Извини, что спросила, давай тогда лучше помолчим, потому что я честно не знаю, о чем нам разговаривать.

Набралась смелости и посмотрела ему в глаза. Костя повернулся к ней всем телом и переплел руки на груди.

— Значит ты решила, что я уехал к Диане?

— Тебе не стоило преподавать мне уроки геометрии, — тихо ответила Оля, кружа пальцем по ободку чашки. — Ты мог сам сказать правду.

— Вот как. И кто же тебе это напел? — она даже рот не успела открыть, как он догадливо прошипел. — Юлька! Сучка малая… Она подслушивала, я видел. И ты решила, что я с Дианой…

— Ты сам сказал, что у вас контракт, — полушепотом подтвердила Оля. — А еще президентский люкс с шестью спальнями.

Аверин прикрыл глаза и тихо ругнулся.

— Контракт! — поднял голову и растер лицо. — Это не тот контракт, что ты подумала, Оля. Она меня наняла. Диана утверждала, что ее решили убрать остальные претенденты на наследство и хотела, чтобы я копался во всем этом дерьме. Я отказывался, она меня донимала с первого же дня, как умер ее муж.

Оля ушам не верила.

— Почему отказывался?

— Потому что ненавижу семейные разборки, потому что считал это блажью. И потому, что между нами больше ничего нет.

— А… было?

— Да, — Костя втянул воздух. — Я любил Диану. Долго.

— Долго? — прошептала она почти беззвучно. — Это сколько?

— Пятнадцать лет.

Оля поднесла чашку к губам, пытаясь скрыть потрясение, но получалось плохо. Пальцы дрожали, кровь прилила к щекам и пульсировала в затылке. В ушах шумело.

Костя привалился спиной к камину, потом обернулся на огонь. Встал, принес от двери связку дров — упакованные в сетку, Европа же! — и подбросил несколько штук в топку. И снова оперся спиной о камин.

— Мне было восемнадцать, когда я ее увидел, — хриплый голос Аверина казался чужим и незнакомым, — а ей шестнадцать. Они с подружкой в парке ели мороженое. Я влюбился сразу, это как контрольный в голову. Подошел и предложил встречаться. У нее брат был, он пришел мне морду бить, кричал, что она еще школьница. Я ему сломал нос и пообещал, что подожду, пусть закончит школу.

«Ты только так и делаешь», — хотела сказать, но не сумела выдавить ни слова.

У Кости в руках появилась знакомая плоская фляжка. Он сделал глоток и продолжил говорить, глядя перед собой.

— Честно ждал, никого близко не подпускал. С ее братом, Максом, стали друзьями. Когда Диане исполнилось восемнадцать лет, мы с ней начали встречаться. Потом убили Юлю с Арсентием, и я забрал Клима. Разругался с отцом, ушел с Климом в студенческую общагу, работал на нескольких работах сразу. А потом Диана забеременела.

Он замолчал, Оля затаила дыхание. Она знала, чувствовала, что он сейчас скажет то, что ей непросто будет услышать. Хотела остановить, но язык совсем отказывался подчиняться.

— В двадцать один год я не мечтал стать отцом. Но у меня и в мыслях не было отказываться от ребенка. Я сделал Диане предложение, собирался сдать сессию и взять академотпуск. Или перевестись на заочное. Нашел еще одну подработку, я бы потянул. Но она решила иначе. Мы не могли подать заявление, потому что Диана вдруг потеряла паспорт. Пока его восстанавливали, срок уже был три месяца. А потом…

Его голос стал совсем мертвым, и Оля сжалась в комок.

— Не надо, Костя, пожалуйста…

Но он не слышал и упорно продолжал говорить, вбивая в пространство каждое слово.

— Я уехал в другой город, меня отправили сопровождать груз. Клима оставил на ребят в общаге. Случился форс-мажор, мы застряли на трассе. Мобильного тогда еще не было, позвонить не мог. А когда вернулся, мне сказали, что Диана решила, будто я уехал к любовнице, и пошла на аборт. Я побежал в больницу, но меня не пустили. Сказали, что ее забрали в операционную. Возле отделения собрались интерны, я уговорил одного, и он за деньги отдал мне свой халат и бейджик. До сих пор помню, как физически ощущалась каждая упущенная секунда. Но я все равно опоздал. Когда прибежал в операционную, Диану уже увезли. А потом…

— Нет, Костя, — Оля вцепилась в плед, — не надо!

Он протянул фляжку, она замотала головой. Аверин смотрел не на нее, а сквозь нее. Фляжка осталась стоять на полу.

— Я увидел его. Своего ребенка. В отсеке для сбора медицинских отходов. Там… как спичечный коробок… Фрагменты, ты врач, ты знаешь… Такой маленький…

— Это… Это была девочка? — ее трясло, в ушах стоял тонкий вибрирующий звон.

— Нет, — Костя качнул головой, — это не могла быть девочка. У меня же нет икс-хромосомы, разве ты забыла?

Оля наклонилась вперед, и слезы — крупные, как горошины — закапали просто на пол.

— Что… Что было дальше?

— Дальше? Дальше я заплатил санитарке, она вынесла мне контейнер. Я шел с ним по коридору и клялся, что больше ни один мой ребенок не попадет в такой контейнер. Диана во всем обвинила меня, сказала, что все к лучшему, что она не собиралась связывать свою жизнь с нищебродом и неудачником, и уехала. Я долго считал себя виноватым. Но я сдержал слово, которое дал своему сыну.

— Сыну?

Аверин сфокусировал на Оле взгляд и будто очнулся. Расширил глаза, вскочил и встал возле нее на колени.

— Оленька, милая, не плачь, — прижал к себе, закутанную в плед. — Я не думал, что ты так все воспримешь. Ты же врач! Видишь, я теперь все время об этом помню.

Костя пытался шутить, а она прятала мокрое от слез лицо у него на груди.

— Что ты сделал с контейнером, Костя?

— Поехал на кладбище, напился с начальником, купил место. Мужики помогли вырыть яму, у меня как раз были деньги, я им заплатил, и мы похоронили моего сына. Тогда я впервые понял, как много можно обойти преград, когда у тебя есть деньги.

— Ты хочешь сказать, — Оля заглянула ему в лицо, — что эта могила до сих пор есть?

— Конечно, — Костя заботливо вытер ей глаза, — за ней ухаживают, там растут живые цветы. Я его проведываю, говорю с ним. Ему сейчас было бы двадцать, он был бы взрослым парнем. Перестань плакать, а то твои красивые глазки будут красными и опухшими.

— Костя, — прошептала она, — значит, у него есть имя?

— Конечно, есть, — он выдержал взгляд. — Разве ты не догадываешься?

— Нет, — она затрясла головой и снова заплакала, — нет, я не хочу!

— Да, маленькая, — он с силой сжал ее голову и поцеловал в лоб, — его зовут Костя Аверин.

***

Аверин бросил мимолетный взгляд на часы и вскочил. Стянул с камина платье, бросил Оле.

— Две минуты до Нового года, Оля! Одевайся, живо!

Она мигом выбралась из пледа и натянула платье. Но голым плечам все равно было холодно, и Аверин набросил сверху свой пиджак. Сам налил в кружки чай, сунул обе ей в руки. Включил телефон, и из динамика полились перезвоны «Jingle Bells», самой известной новогодней песенки.

— Загадывай желание, — сказал, обнимая за талию, и Оля растерялась.

В голове царил полный раздрай. Она не то, что желание — имя свое сейчас бы не смогла назвать.

Костя одной рукой держал ее за талию, а вторую согнул в локте, и они смотрели на циферблат крупных, наверняка сделанных на заказ часов. Механических, с секундной стрелкой. Оля шепотом отсчитывала секунды назад, и когда все три стрелки встали на двенадцати, услышала над ухом хрипловатое:

— С Новым годом, милая!

— С Новым годом, Костя! — протянула ему теплый напиток.

Они чокнулись металлическими кружками, причем Аверин умудрялся держать кружку так, будто это бокал с дорогим коньяком. Потянул носом, прикрыл глаза и сделал глоток.

— Загадала желание?

Она расстроенно покачала головой. Костя удивленно изогнул бровь.

— Их так много? Не смогла выбрать?

— Не то, чтобы не смогла… — она тоже сделала глоток. Признаваться было неловко, но после исповеди Кости ее тайны казались мелочью. — Понимаешь, у меня всегда были с этим проблемы. Когда я была маленькой, мне хотелось иметь волшебную палочку, чтобы исполнилось много желаний, а не одно или три. И сейчас то же самое. Мне хочется, чтобы у Данки с Даном было все хорошо, чтобы малышня была здорова. Чтобы мои пациенты не умирали. Чтобы люди вообще не болели. И я уже не знаю, что пожелать для себя, понимаешь?

Она заглянула в кажущиеся бездонными черные глаза. Зря сказала, он теперь решит, что она инфантильная идиотка.

— Это, наверное, звучит смешно, — попыталась улыбнуться. Но Аверин и не думал смеяться.

Он рассматривал ее некоторое время, потом забрал из рук кружку и поставил вместе со своей к камину. Полистал экран мобильника, и оттуда зазвучала знакомая мелодия.

Чайковский, «Щелкунчик». Как он умеет так выбирать?

— Потанцуешь со мной? — притянул к себе и наклонился к уху. — Нет, не смешно. Особенно, когда я думаю, что мог тогда отказаться участвовать в подставе генерала. Что меня могли не подстрелить. Что могли отвезти не к вам, а в городскую больницу. И я никогда бы не встретил такое чудо как ты, Оля. Настоящее чудо.

Она закрыла глаза, а когда открыла, чуть не охнула. Он так смотрел на нее — тепло, чуть улыбаясь, — что под этим взглядом смело можно было таять и ни о чем больше не думать.

— А ты загадал? — героически сумела перебороть себя и не растаять Оля.

— Загадал, — он окинул ее странным взглядом, — но мое желание уже исполнилось. Мы встречаем с тобой Новый год, а ты сама сказала, с кем встретишь…

— Мы оказались здесь случайно, Костя, — возразила она, стараясь не наступать Аверину на ноги. — Если бы не эта нелепая погоня, я бы встречала Новый год с Давидом, а ты с Дианой.

— Нет, — Костя снова склонился к ней, еще больше прижимая к себе, — мы бы встречали его с тобой. В любом случае. Я написал письмо Санта-Клаусу и положил в рождественский сапог. Попросил помощи, и он не подкачал.

— Ты бредишь?

— А ты не знаешь, как встречают Новый год в Хофбурге? Все собираются для обратного отсчета в Банкетном зале, ровно в полночь звонит колокол на соборе святого Штефана, и начинается праздничный бал. У меня было тридцать два готовых способа оказаться рядом с тобой во время обратного отсчета и еще десятка полтора сырых, недоработанных. А там уже, с кем встретишь…

— И куда бы ты дел Диану? — Оле не хотелось спрашивать, куда он планировал деть Давида.

— Я просто привез Ди на бал, Оля, Я не собирался встречать с ней Новый год. Мне нужно было дождаться ее нового жениха, чтобы передать из рук в руки. Она снова собралась замуж, этот мужик какая-то важная шишка, из-за него мне и пришлось согласиться на контракт. Меня очень сильно попросили люди, которым лучше не отказывать. Ее новый жених у них в фаворе.

— Я ничего не понимаю, — призналась она. — Ты же сам говоришь, что любил ее.

Костя помрачнел, но Оле отодвинуться не дал. А она чувствовала, какой незначительной преградой становятся между ними два слоя ткани — его брюк и ее платья. Совсем, совсем жалкой…

— Мы встретились через время на одном приеме. Кажется, лет через семь. Я больше не был нищим студентом, мы оба поняли, что чувства никуда не делись. Попробовали снова, но теперь уже я не был готов связывать себя браком. И она вышла замуж мне назло, а я закрутил роман с Жанной. Так и продолжалось дальше. Ди разводилась, выходила замуж, опять разводилась. Я менял женщин. Но потом мы снова пересекались. И это было… Это было слишком изнуряюще. Я не хотел любить Диану и не мог разлюбить, это чувство выматывало из меня все силы, опустошало.

Одна мелодия сменяла другую — у Аверина в мобильнике был обширный плей-лист. Оля представляла себе молодого Костю, и он почему-то представлялся ей с большой кровоточащей дырой в груди, каким она его впервые увидела на каталке перед операционной.

— Ди выбирала богатых мужчин, я выбирал женщин, которые для меня были максимально безопасны — в них невозможно было влюбиться. Никаких серьезных отношений, только секс. Я слишком брезглив, чтобы пользоваться услугами проституток, случайные связи тоже не для меня. Тогда и появились контракты. После того, как Жанна, несмотря на наши с ней договоренности, умудрилась забеременеть Робертом.

— Почему умудрилась?

— Потому что проколола все презервативы, которые были в доме. После этого я их убрал из свободного доступа, а контракты стали письменными, где пункт о детях был прописан с особой тщательностью. Сразу разрыв отношений, запрет на аборт, никакого брака. Думал забирать детей, но я постоянно в разъездах, а ни одна няня не заменит ребенку мать.

— Но почему ты не допускаешь, что они тебя любили, Костя? — спросила Оля, вспомнив одинаковое выражение глаз Жанны и Лидии, как только речь заходила об Аверине.

— Потому что они через год, максимум два, выходили замуж. Ни одна не скрывала, что пыталась навязать мне брак посредством детей. И не думай, что я не предохранялся, Оля, но, если женщина живет с мужчиной, она всегда найдет способ, сколько бы пунктов в контракте не было прописано. Проколотые презервативы и плацебо вместо таблеток — это детский лепет. Подкупались доктора, делавшие пустые противозачаточные инъекции. С моим третьим сыном, Эриком, я трижды делал тест ДНК, потому что понятия не имел, как так вышло, и до конца не верил, что он мой сын. Но он мой. Потом она призналась, что прятала презерватив и делала себе… забыл, как называется… — Аверин сморщил лоб.

— Инсеминация, — подсказала Оля, делая вид, что просто в курсе как врач. Не надо ему знать, как глубоко ей знаком этот вопрос.

— Я даже не знал, что так можно, — признался Аверин.

— Элементарно, безыгольным стерильным шприцом. Можно в домашних условиях, — кивнула она со знанием дела. — Очень странная любовь была у тебя к Диане, Костя. Выходит, ты ей тоже изменял?

Его взгляд сделался колючим и злым.

— А ей не нужна была моя верность. Вот я и не напрягался. Особенно, когда узнал, что Диана запланировала аборт, потому что ее позвал в содержанки владелец компании, в которой я работал. Меня отправили с грузом, и форс-мажор случился не просто так.

— Давно узнал? — задержала дыхание Оля.

— Давно. Десять лет назад. Мы с ним случайно пересеклись, он сам рассказал.

Она догадывалась, что не случайно и не сам, но смолчала. Костя продолжал говорить, уткнувшись лбом ей в макушку.

— Я решил расстаться с тобой, Оля, не потому что вернулся к Диане. А потому что нормальная семья мне не светит. Я не хотел больше любить, это слишком изнуряет. У меня дети, у меня адская работа, и я боялся сломать жизнь девушке, которая этого не заслуживает, — он обхватил ее лицо руками. — Но как без тебя жить, я не знаю. Когда я увидел тебя возле операционной, меня поразили твои глаза. Такие красивые и такие грустные. Я как будто в себя заглянул, в самую глубь. Я не смог их оживить, если бы я увидел, что это получилось у Данилевского, я бы отступился. Но они и сейчас такие, а это неправильно. Ты самая удивительная, потрясающая, добрая и нежная девушка, которую я когда-либо встречал. Возле тебя я чувствую себя медведем, который топчется по хрупкому льду и вот-вот его сломает. Ты не такая, как я. Тебе нужна семья, дети…

Она аккуратно отняла его руки от своего лица.

— У меня не может быть детей, Костя. Разве этого до сих пор нет в твоем досье?