Глава 27

Костя положил в очаг два больших полена и вернулся под плед.

— Я уже замерзла без тебя, — пожаловалась Оля, прижимаясь к твердому прессу.

— Все, все, я вернулся. Иди сюда, — он обвил ее руками и зарылся лицом в волосы. — Пальчики холодные, правда замерзла?

Оля кивнула и спрятала руки у него на груди. Костя подоткнул вокруг нее плед и прижал к себе.

Было удивительно приятно вот так лежать, согретой теплом горячего мужского тела. И еще непонятно, как они столько времени могли обходиться друг без друга?

Второй раз Костя любил ее нежно, медленно, доводя до полного изнеможения. Она даже ругаться с ним пробовала. А он так явно показывал, как наслаждается и получает от всего удовольствие, что ее разбирало еще больше, чем его смелые и умелые ласки.

Олю изумляло, насколько ей, помешанной на стерильности и удобстве, было сейчас наплевать на отсутствие привычных гигиенических условий. Вот совсем наплевать. Судя по расслабленному и удовлетворенному лицу Аверина, его это волновало еще меньше.

Ладно в юности, но они оба взрослые люди, избалованные достатком и комфортом. А сейчас им с головой хватало бумажных салфеток и огня, куда те можно выбросить.

Оля поцеловала упругие мышцы груди. Костя поймал ее руку и прижал ладонью к своей щеке. Сначала коснулся губами, потом потерся с блаженным видом, прикрыв глаза. И внутри снова начало растекаться тепло.

Как у него так получается? Эти его легкие поцелуи, прикрытые веки, полуулыбка, а потом вот так посмотрит, и она будто в пропасть летит…

— О чем ты таком интересном думаешь, милая? — Костя снова потерся щекой о ее ладонь и переплел пальцы.

— Откуда ты знаешь?

— У тебя такое загадочное хитрое личико…

Оля улеглась подбородком ему на грудь. Костя смотрел с непривычной нежностью, отведя назад свесившиеся пряди волос.

— Так что ты загадал на Новый год? — принялась водить по его груди пальцем, рисуя кружочки.

— Угадай, — Аверин ухмыльнулся, приподнял ее и уложил на себя. — В эту новогоднюю ночь мои желания сбываются с космической скоростью, Оленька. И появляются примерно так же…

— Костя, — прошептала она ему на ухо, — а это правда?

— Ммм? — он двинул бедрами, пристраивая ее на себе, и она в ответ заерзала, помогая.

— Что у тебя никого не было? С нашего последнего раза.

— Правда. А почему ты спрашиваешь?

— Потому что ты… Мне сложно поверить…

— Оля, — он остановился, впившись пальцами ей в бедра, — у меня нет ни одной причины лгать тебе. Я не хочу казаться в твоих глазах лучше, чем есть, но и падать ниже, чем я есть, тоже не хочется. Так почему ты все время во мне сомневаешься?

— Наверное, не в тебе, — она смутилась, но Костя уже завладел ее ртом. Поцелуй длился чуть ли не вечность, а потом он прошептал ей на ушко:

— Ты больше ничего не хотела спросить?

— Хотела.

— Спрашивай.

«Ты меня любишь?» — она даже язык прикусила, чтобы случайно не вырвалось. Нет, так нельзя, она не опустится до того, чтобы выпрашивать признание. Захочет — скажет. Ведь глаза, руки и другие части тела и без того более чем красноречивы.

— У тебя были в постели смелые эксперименты?

— Например? Тройничок?

— Пускай он.

— А как ты думаешь, Оля?

— Думаю, был.

По прищуренному взгляду Аверина было ясно, что она угадала, но ревности почему-то не было.

— А какой, два мальчика или две девочки?

— Ну, — Костя подтянул ее повыше, — я больше по девочкам. Мужская любовь не про меня.

— И что, никогда-никогда? Даже в молодости?

— Так, — он захватил руками ее лицо, — признавайся, было? С девочкой?

— Нет, — она засмеялась, — я очень консервативная. Так что нет, не было.

Аверин не выпускал ее лицо, потом притянул к себе, и от его опаляющего взгляда она тяжело задышала.

— Я когда уехал от тебя, в груди будто дыра осталась. Не знал, как справиться с этой болью. Забыть тебя не получалось, а в то, что верну, не верилось. Я с ума сходил, Оля, одна ты везде была. Когда увидел тебя в отеле возле Данилевского, решил, что померещилось. А ты говоришь, другие женщины. Как можно после тебя с кем-то… — губы скользили по лицу, задевая губы, горячее дыхание проникало через поры и скручивалось внизу в обжигающую воронку.

— Это как выпить дорогого вина, а потом оказаться в дешевом баре, Оля. Я никого никогда не хотел так, как тебя. Так зачем размениваться?

Он впился в нее ртом, и она поддалась. Уперлась в плечи, отвечая на сумасшедшие поцелуи, от которых уже распухли и потрескались губы. Но от этого все казалось только слаще, как и саднящая от непривычки боль внутри становилась тягучей, томительной и сладкой.

…Она обессиленно опустила голову ему на грудь, и они некоторое время лежали молча, восстанавливая дыхание.

— Когда выберемся отсюда, я тебя никуда не отпущу, — хрипло сказал Аверин, целуя в висок. Оля только кивнула. — Может, придется задержаться, тогда съедем в отель. А потом в Испанию. Мне тебя мало, Оля, все время мало.

— У меня неделя каникул, — сказала она и подумала, что Давид собирался провести эту неделю с ней. Как о другой жизни подумала. — Я должна встретиться с Давидом.

Костя покачал головой.

— Нет, ты ничего не должна.

— Должна, Костя. Нам с ним надо объясниться…

— Я сам, — он приподнял голову, — теперь я все буду решать сам, привыкай. А ты лучше думай о своем втором контракте. Если я правильно понимаю, тебе надо готовиться заранее, правильно питаться, дышать свежим воздухом и не переживать по пустякам. Вот и займешься этим.

Он уложил ее голову обратно себе на грудь, и Оля закрыла глаза. Рвение, с которым Аверин собирался приступить к второму контракту немного пугало. И трогало.

И Оля совсем не чувствовала вины перед Давидом. Он предложил попробовать, она согласилась. Попробовала. Но ее мужчина не Давид. Ее мужчина сейчас лежит рядом, поглаживая ее влажную от пота спину. Рисует на ней узоры. Целует лоб и макушку.

И пускай они потом подпишут свои контракты, сейчас их любовь не видна только слепому. Она самая настоящая.

Бесконтрактная.

***

Оля открыла глаза и увидела Аверина, который склонился над ней, опершись о локоть. Увидев, что она проснулась, он улыбнулся, но Оля успела поймать непривычное выражение лица — задумчивое и чуть напряженное.

— Костя, — поспешно погладила его по щеке, и он ожидаемо прикрыл глаза с блаженным видом, — ты чего?

— Я боялся, что мне все приснилось, — ответил Аверин, перехватывая руку и целуя каждый пальчик. — Вот теперь смотрю на тебя, любуюсь.

Она притянула его к себе, начала целовать глаза, виски, лоб, и ее накрыло тяжелое мужское тело в который раз за эту ночь. И теперь уже утро.

Все верно, утренний секс для Аверина был обязательнее чашки кофе, и Оля тайком признавалась себе, что ей такой ритуал очень нравился.

— Милая, я голоден как волк, — сказал Костя ей в затылок спустя время, когда оба уже отдышались.

— Если бы мы были дома, я предложила бы омлет или сырники, — сонно ответила Оля, запрокинув руку назад и запуская ее в густые темные волосы, — а так даже не знаю, чем тебе помочь.

— И не надо, — засмеялся он и чмокнул ее в ухо, — сегодня я справлюсь сам. Здесь должны быть приличные запасы еды.

Еда действительно нашлась. Уже через несколько минут над разгоревшимся огнем грелся чайник, а Аверин доставал из ящика консервы, сухие хлебцы, крекеры и еще какие-то яркие упаковки.

— Надо будет прислать сюда вертолет с дровами и припасами, — сказал Костя, засыпая в кружки кофе.

— Лучше с влажными салфетками, — проворчала Оля, пытаясь оттереть бумажным полотенцем засохшие пятна, стянувшие кожу. — У меня остались в сумке, в клатч поместился только телефон.

Да, ей бы сумка сейчас никак не помешала. Там столько всего полезного! Даже бесполезный парик пригодился бы, можно надеть вместо шапки. Какое-никакое тепло.

Аверин внимательно посмотрел и ничего не сказал. Но когда вода закипела и кофе был заварен, он вышел из домика и вернулся с полным чайником снега.

— Сейчас будет теплая вода, Оленька, — сказал, чуть ли не извиняясь, — а насчет влажных салфеток хорошая идея. Я обязательно распоряжусь.

— Ну, если только все, кто здесь будет ночевать, станут заниматься любовью, — хитро посмотрела она на Аверина.

Вода нагрелась. Оля умудрилась обтереться смоченными водой бумажными полотенцами. И даже умыться на пороге. А Костя снова набрал снега и положил в горячую воду консервы.

Она быстро оделась, если можно назвать одеждой белье, колготки и вечернее платье, и стала накрывать на стол.

Сели завтракать, причем Костя не позволил ей сесть на стул, а сначала положил туда сложенный плед. За завтраком он все время старался незаметно прикоснуться к руке или прижать к ноге ногу. Как будто проверял, она это или нет.

Было ощущение, что это не зимовка в горах, а дачный домик где-нибудь в пригороде. Да, без удобств, но разве это имеет значение, когда напротив сидит любимый — да, любимый, хоть он этого и не знает — мужчина и смотрит таким взглядом, от которого тело становится легким как пушинка?

— Вкусно, — удивленно сказала Оля, попробовав теплую кашу с тушенкой.

— Армейский паек, — хмыкнул Аверин, — конечно вкусно. Ешь, милая, кто знает, когда получится поесть в следующий раз.

— Мы уходим? — наверное, она сказала это с таким ужасом, что Костя не выдержал и засмеялся.

— Ну что ты, разве я совсем озверел, чтобы выпускать тебя на снег в таком виде? Нет, мы будем ждать, за нами должны прислать вертолет.

— Но почему ты так уверен?

— Оленька, — Костя взял ее руки в свои и прижал к лицу, — погоня была за Давидом. Я, а тем более ты к этой истории не имеем никакого отношения. Мои люди меня обязательно будут искать. Я никогда не ввязываюсь в подобные истории без подстраховки, поэтому уверен, ждать осталось недолго.

И как в подтверждение его слов Оля услышала характерный гул — над зимовкой кружил вертолет.

Костя выглянул в окно, затем прошел к двери и приоткрыл ее. Обернулся с довольным видом.

— Это полицейский вертолет, Оля, все в порядке. Австрийцы отдуплились.

Он набросил пальто, помог ей надеть шубу и за руку вывел из домика. К ним уже бежали по снегу люди, и Оле вдруг стало страшно. Она прижалась к Аверину, тот нахмурился и задвинул ее за спину.

— Константин Аверин? — по-немецки спросил полицейский. — Вы арестованы. За похищение гражданки иностранного государства Ольги Кетлер.

— Что? — возмущенно воскликнула Оля, выглядывая из-за Костиной спины. — Вы в своем уме?

— Тихо, Оля, — сквозь зубы сказал Аверин, — осторожно. Это представители власти, не сопротивляйся. Но сразу требуй защиту. У тебя в телефоне вбит номер моего адвоката, его зовут Хубер, и он очень толковый.

Костя поднял руки, и его тут же оттащили в сторону от Оли. А она чуть не плакала от отчаяния.

— Да что вы себе позволяете?

— Как вы, госпожа Кетлер, с вами все в порядке? — с участием спросил подошедший офицер. — Мы сейчас доставим вас в госпиталь, где вас осмотрят. Вам необходим психолог…

— Не нужно меня осматривать, — отрезала Оля, — и психолог мне не нужен! Я сама врач.

— Не волнуйтесь так, если к вам было применено насилие…

— Какое насилие! — задыхаясь, крикнула она. — Это мой муж, мы всю ночь занимались любовью, меня никто не насиловал. И только попробуйте прикоснуться ко мне без адвоката!

Офицеры озадаченно переглянулись, а она видела только один взгляд. Пронзительный и чуть затуманенный.

— Господа офицеры, я могу поговорить с женой? Я никуда не сбегу, — обратился к полицейским Костя, и ему перестали выкручивать руки.

Оля остолбенела от неожиданности, а потом, опомнившись, бросилась к нему прямо через сугроб.

— Костя, — вцепилась в воротник пальто и захлюпала носом.

— Милая, — он поймал ее, взял в ладони лицо и несколько раз поцеловал, — все будет в порядке. Не волнуйся, это ошибка. Все выяснится. Береги себя и свяжись с Хубером. Обещаешь?

А она только кивала, вытирая мокрое лицо о его руки.

— Госпожа Кетлер, вам пора, — ее оторвали от Кости и повели в сторону от домика.

Вертолета оказалось два. Оле помогли сесть, и машина сразу поднялась над верхушками елей. Днем зрелище было ошеломительным. Ослепительной белизны снег сверкал и переливался на солнце будто парчовое одеяло. Но она ничего не видела. Только второй вертолет, который взмыл над лесом, сделал круг и умчался вперед черной точкой.