Глава 28

— В общем, правильно у Аверина чуйка сработала, не зря он в это дело лезть не хотел, — Антон одни глотком допил кофе и показал официанту на чашку. Повторить.

Олин кофе так и стоял нетронутым, а она потерянно смотрела перед собой, ничего не видя.

Как выяснилось, Даниловского тоже арестовали по такому же смехотворному обвинению, как и Аверина — похищение иностранного гражданина Антона Голубых. И если Косте еще можно было со скрипом приписать удерживание Оли в домике против ее воли, то как сюда вписывалась феерическая бойня, которую устроили эти двое своим преследователям, она понимала слабо.

Адвокат Аверина господин Хубер произвел на Олю самое неблагоприятное впечатление — все время глупо улыбался и говорил с ней как с дурочкой. После ареста Кости ее доставили в клинику, она отказалась от осмотра, отказалась от врачебной помощи, долго и нудно отвечала на вопросы полицейских, всячески отрицая обвинения в похищении.

Когда ее, наконец, отпустили в гостиницу, где они остановились с Голубых, Оля налила полную ванну горячей воды с пеной и пролежала там не меньше часа. Хотелось спать, но уснуть не получалось.

Стоило закрыть глаза, перед ней вставал Костя. Он гладил шероховатыми пальцами ее лицо, обрисовывал по контуру губы, убирал со лба пряди волос. И целовал. Целовал, целовал, она даже запах его слышала. Ощущала покалывание щетины на коже. И плакала.

Он сказал на нее «жена». Не так как Оля выкрикнула в отчаянии, назвав его мужем, потому что представила вдруг, что припишут Косте, если ее осмотрят в клинике. А в разговоре с полицейским. Говорил о ней и сказал, что она жена. И это выворачивало ей всю душу.

Неужели ей как раз этого не хватало? Она никогда не стремилась замуж, Богдан еле уговорил ее зарегистрировать брак. Оля считала, что браки заключаются на небесах, и, если люди любят друг друга, никакие регистрации не нужны.

А услышала от Аверина «жена» и потеряла равновесие. Конечно, Костя оговорился или, возможно, просто подыграл ей. Почему тогда ее так торкнуло? Чем она в таком случае отличается от помешанного на контрактах Аверина?

И сама же отвечала себе, не видя причины прятаться. Она по-прежнему любит этого сложного, закрытого мужчину, хочет родить от него ребенка. Но с ним и для него, ведь дети должны рождаться не просто от любви. Они должны рождаться в семье.

У них должны быть оба родителя, не только мама, а и папа. Который всегда рядом, не как Костя со своими сыновьями, а как Даниял с детьми. Такое может быть только в браке, а Оля слабо представляла себе брак с Авериным. Вообще его в качестве мужа представляла слабо.

Она не хотела становиться в ряд с матерями его детей, не хотела быть «одной из». Она хотела быть для него единственной. Но стать для него единственной, не причинив ему боль, похоже, невозможно. У Дианы получилось, но Дианой Оля становиться не собиралась.

Так стоит ли тогда соглашаться на этот контракт, который она так необдуманно предложила Аверину? Выпустят же его когда-то из австрийской тюрьмы…

Тело сводило от желания, стоило вспомнить подробности новогодней ночи и сегодняшнего утра. Она столько месяцев прекрасно обходилась без секса, а после этой ночи несколько часов без Кости казались пыткой. Ломкой. Помешательством.

Все-таки задремала, завернувшись в махровый халат, и когда в дверь постучали, поначалу даже не услышала. Стук был все настойчивее, Оля поднялась с кровати и поплелась открывать.

Увидев довольное, улыбающееся лицо Голубых, не выдержала и разревелась, бросившись на шею приятеля.

Антон вытащил ее в одну из кафешек неподалеку отеля, чуть ли не силой заставил поесть, пригрозив, что ничего рассказывать не будет. Она послушно жевала, не чувствуя вкуса, а Антон рассказывал.

Они с Данилевским подбили преследовавший их вертолет, а потом их арестовали. Почему за Костей прилетели только утром, Антон понятия не имел.

Он ничего не спрашивал Олю о Косте, как будто так все и надо, как будто они давно устоявшаяся пара, и спрашивать там не о чем.

— Аверин мог не приезжать в Хофбург. Он достал для Данилевского вторую часть рукописи, но спектакль с передачей ее Давиду вполне мог разыграть я, — рассказывал Антон, недоуменно разводя руками. — Я так и не понял, зачем он подставился.

«Он хотел встретить со мной Новый год», — Оля комкала салфетки, сдерживая слезы, а в груди не переставало саднить только об упоминании его имени.

Как рассказал Антон, Давид вступил в сговор со спецслужбами своей страны для выявления международной террористической группировки. В его команде был связной между спецслужбами и ним, по итогу оказавшийся засланным казачком.

Он убедил Давида в договоренностях с австрийскими силовиками, которой на самом деле не было. Австрийские спецслужбы не подозревали, что на их территории ведется антитеррористическая операция, и вертолетная схватка в Альпах оказалась для них полной неожиданностью.

Конечно, когда у тебя под носом ловят террористов, а ты ни сном, ни духом, такое не понравится никому. Тут Оля хорошо понимала австрийские спецслужбы. Они были искренне возмущены, в этом она тоже их поддерживала. Но при чем здесь Аверин?

— Знаешь, — Антон задумчиво посмотрел на скомканную Олей салфетку, — единственное, что мне приходит в голову. А что, если их там прячут?

— В тюрьме?

— Да. Давид не стал распространяться, но он не просто так сцепился с террористами, там какая-то старая история.

Оле было стыдно, конечно, но ей было абсолютно наплевать на террористов и спецслужбы всех стран, вместе взятых. Ее интересовал только Костя. Он собирался, когда они выберутся, закрыться с ней в отеле на несколько дней, а потом увезти в Испанию…

Оля даже ноги сжала плотнее, когда представила, как бы это было, если бы…

В отель вернулись, когда уже стемнело, но Оля не представляла, что сейчас останется одна.

— Антон, — несмело дернула за локоть идущего рядом мужчину, — давай еще в ресторане посидим. Тут же есть чай из альпийских трав?

Голубых внимательно всмотрелся в ее лицо, а потом порывисто обнял.

— Его выпустят, Оля. Он нормальный мужик, правильный. Не переживай, все будет хорошо.

И она беззвучно заплакала, пряча мокрое лицо на груди у Антона. Если бы, если бы…

В ресторане они заказали чай. Антон с извиняющимся лицом вышел — удивительно еще, что он так долго терпел, столько кофе в себя влил! — и Оля осталась ждать его у барной стойки.

— Думаешь, что сможешь его удержать? — вдруг услышала за спиной голос, похожий на змеиное шипение. — Он все равно вернется ко мне. Он всегда возвращается.

Обернулась и наткнулась на холодный высокомерный взгляд.

Ольга впервые видела Диану так близко. Как ни странно, она понимала Аверина.

Колдовская, завораживающая красота. Все, от изгиба бровей и идеальной формы носа до полноты губ казалось натуральным, дышало свежестью. Это вам не слепленное на коленке лицо, на котором без труда можно вычислить объем закачанных филлеров.

Лицо Дианы Ульрих с чистой совестью можно было назвать произведением искусства лучших мастеров пластической хирургии. Так сказать, венцом их творения. Не будь Оля врачом, решила бы, что это природа так благосклонна к Диане.

Ну какой мужчина устоит перед такой красотой? К таким женщинам даже ревновать глупо, кто же ревнует к божеству!

Отстраненно поймала себя на том, что совсем недавно сразу бросилась бы сравнивать. Сначала представила бы себя — уставшую, с красными глазами, со стянутыми в хвост волосами. Потом сравнила с ослепительной Дианой и захлебнулась бы от ощущения собственной незначительности.

Но так Ольга могла думать раньше, пока не было этой волшебной ночи в лесу.

«Где ты держишь его, милая? — Аверин будто стоял рядом, она даже голос его слышала. — У меня не самая удачная модификация… Оно такое… непривлекательное. Но оно мое, и оно живое… Может, ты носишь его в сумочке?»

Оля не забирала его сердце, он сам ей его отдал. Сложила руки лодочкой и поднесла их к губам, прикрыв глаза.

«Нет, Костя, оно здесь, со мной. Всегда со мной. И я никому больше не позволю его ранить».

А потом открыла глаза и насмешливо взглянула на Диану.

— И ты бегаешь за мной по всей Вене, чтобы это рассказать?

На безупречном лице промелькнули все возможные оттенки от изумления до настоящего шока. Но, как бы то ни было, держалась Диана отменно.

— Смелая стала? — пренебрежительно дернула плечом.

— А кого мне бояться? Тебя, что ли, — Ольга набрала в ложку каплю меда и с блаженной миной положила в рот. Ммм, как вкусно!

Будь он здесь рядом, сразу бы впился в губы, чтобы успеть слизать с языка мед, как в прошлый раз у него в доме…

Представила, и голова закружилась. Оперлась локтями о барную стойку, постаралась унять участившееся дыхание.

Диана обошла Ольгу, уселась рядом. Облокотилась о стойку и развернулась к Оле, осмотрев оценивающим взглядом с ног до головы.

— И что он в тебе нашел?

— Я так полагаю, — Оля подцепила еще одну каплю, — то, чего не нашел у тебя.

И продолжила пить чай, не обращая внимание на летящие в нее молнии.

— Он от всех этих куриц ко мне уходил, — ей показалось, или Диана паникует? — От каждой.

— Ты меня убеждаешь или себя? — спросила с любопытством. — И если уж на то пошло, от тебя он опять уходил. К очередной курице, как ты их называешь.

И впервые подумала, что Аверин возможно и в самом деле таким извращенным образом пытался избавиться от своей нездоровой, болезненной зависимости.

Диана ничего не ответила, повернулась к бармену и заказала воды с лимоном.

— Я за рулем, — объяснила Оле, хотя той было ровным счетом наплевать.

Некоторое время молча пили каждый свое — Оля чай, Диана воду.

— Я не могу его отпустить, — призналась Диана, нарушив молчание, — откажись от него, а? Ну ты же сама видишь, какой он. Такой мужчина не для тебя, ты его не удержишь. А мне он нужен. Я его люблю.

Ольга чуть не подавилась.

— Любишь? — теперь пришла ее очередь развернуться. — Что ж за любовь у тебя такая скотская? Ты так и не смогла удержать рядом мужчину, а теперь просишь уступить его, как будто он последняя пара туфлей на распродаже?

— Да, я протупила, — с досадой сказала Диана, трубочкой выдавливая из лимона сок. — Но кто же знал, что он таким станет? Он молодым совсем другим был, сентиментальным до ужаса. Знаешь, как меня раздражало, когда он мне цветы с лужайки таскал? Другим корзины роз дарили, а мне одуванчики. Или ромашки. С пробежки приходил, счастливый, совал мне эти букетики. А я беременная была, меня все выбешивало. Его нищета, эти сантименты глупые… Одно в нем хорошо было, в постели он бог.

Оля слушала, вцепившись пальцами в стойку, и не знала, чего ей хочется больше. Разреветься или вцепиться Диане в волосы. Сердце сжималось от боли за молодого двадцатилетнего мальчишку, который таскал любимой девушке цветы и радовался, что у него скоро родится сын.

— Ты… Тебе же только девятнадцать было, что ж ты уже была такой стервой? — не выдержала Оля.

Данке было девятнадцать, когда она родила своих детей. Рядом с ней была только Ольга. Как была бы счастлива сестренка, таскай ей тогда Даниял такие букетики! Пусть нищий студент, только чтобы рядом.

— Я просто знала, чего хочу, — фыркнула Диана, — и всегда презирала неудачников.

— Почему ты не родила ему ребенка? — Оля постаралась, чтобы вопрос прозвучал как можно более нейтрально.

— А куда было рожать? Костя поругался с отцом, ушел в общагу, еще и племянника за собой потащил. Как с таким жить? Видела бы ты эту общагу! Я на такое не подписывалась. Конечно, когда его потом встретила, локти себе кусала. Теперь за него бабы глотки рвать готовы, он только посмотрит, и все, как взрыв сверхновой. С ним идешь, и тебе завидуют лютой завистью. Деньги опять же есть, с отцом помирился. Только не удержишь его, ускользает все время. Кажется, будто все уже, он у тебя в руках, а он раз — и как вода сквозь пальцы, — Диана подняла к глазам ладонь. — Сволочь…

— Почему потом не родила?

— Не люблю детей, — поморщилась Диана, — это Костя на них помешанный. Но я хотела ему родить, тогда бы он точно никуда от меня не делся. Уверена, у нас была бы девочка. Эти курицы ему только пацанов рожали.

Оля сжимала и разжимала руки, лежащие на коленях. Так и хотелось задвинуть говорившей прямо в лоб.

«Не было бы у вас никакой девочки. У него две игрек-хромосомы, ясно тебе?»

А Диана не замечала и продолжала говорить, кривя красивые губы.

— Только я не могу. Последствия аборта. Срок тогда был критический, двенадцать недель, уже и не брались врачи. Говорили, это не плод уже, а ребенок. А какой там ребенок? Костя, конечно, в своем репертуаре. Заявился в больницу, устроил целое представление. В общем, я даже рада, что так получилось. Я вот его детей терпеть не могу. Младший — визгливая истеричка, старший — хамовитое невоспитанное создание, третий и четвертый — бесхарактерные амебы, второй…

— Как ты можешь, — оборвала ее Оля, не в силах больше выслушивать поток грязи в адрес незнакомых ей мальчишек, — это его дети. Он их любит, какими бы они ни были. Или Костя навязывал тебе их компанию?

— Да нет, мне самой было интересно на них посмотреть.

— Ты кого-нибудь кроме себя любишь, Диана? — спросила Оля, глядя на недовольное лицо с холодными глазами.

— Тебе-то что? — спохватилась та. — Я еще перед тобой не исповедовалась. А ты по мне не плачь, ты о себе думай. Не знаю, на что ты надеешься, но без меня Костя долго не выдерживает. Что бы он тебе ни говорил, ему нужна только я. У нас с ним фантастический секс. Столько лет, а каждый раз как в первый. Мы с ним на новогодний бал чуть не опоздали, не могли из постели выбраться. И знаешь еще что…

Оля смотрела и понимала, что она лжет. По ненавидящему взгляду, по выразительной мимике, по поджатым губам. Диана играла роль, это было видно невооруженным глазом. А Костя не играл, когда обнажал перед ней свою душу, и Оля знала, что он говорил правду.

Это было потрясающе — доверять и не сомневаться.

— Скажи, — наклонилась к Диане и спросила доверительно, — если у вас так все фантастически, то почему тогда этой ночью он был такой голодный?

И получила несравненное удовольствие, наблюдая, как Диана поджимает губы и таращит глаза, не в силах вымолвить ни слова.