Глава 29

Оля с Антоном уже две недели как вернулись в Мюнхен на работу в клинику, а утешительных новостей о Косте и Давиде по-прежнему не было. Хубер продолжал изображать дурачка, хотя Оля давно поняла, что с идиотом Аверин работать бы не стал. И адвокат просто не говорит ей правду.

Они с Антоном съехали с отеля и сняли квартиры в бюджетном районе Мюнхена недалеко от станции метро. Так что в клинику можно было добираться без проблем.

На второй или третий день после приезда позвонила Юлька.

— Олечка-а-а, — хлюпая носом, протяжно завыла она в трубку, — я не могу-у-у. Так Костика жа-а-алко!

— Что уже там с твоим женихом приключилось? — вздохнула Оля, приготовившись выслушать очередную слезливую историю.

— С женихом? Неа, не с женихом, на черта он мне? — на миг перестала подвывать аверинская сестрица, и тут же снова тоненько затянула. — Бразера жалко, Оля-я-я.

— Ты же его терпеть не могла? — удивилась Ольга.

— Да, а теперь знаешь как жалко? Он же хороший, бро. И Марик переживает. И его жа-а-алко… Оль, приезжай к нам, а? Поболтаем, посмотрим Костика фотки детские. У Марика много есть. И Анечка соскучилась. Марик тебя тоже звал, познакомиться хочет. Ну Оля-я-я…

В общем, Ольга поддалась на уговоры и в ближайший выходной выбралась в Грюнвальд — один их самых престижных районов Мюнхена. Теперь стояла перед воротами и не решалась нажать на звонок.

Надо сказать, жил Марк Генрихович с размахом. Об этом говорила площадь занимаемого участка, высокий забор и ухоженный особняк. Ольга сама не знала, готова ли она к знакомству с отцом Кости, но, с другой стороны, никто не может запретить ей навестить Анютку. Да и Юльку тоже.

Все-таки решилась и позвонила.

Дверь открылась, со ступенек навстречу сбежала Юлька в наспех наброшенной курточке. Подлетела к Оле и с плачем бросилась ей на шею.

Оля сама не ожидала, что тоже расплачется. Что-то она совсем раскисла в последнее время. Настроение менялось постоянно. То все виделось в розовом цвете, то хотелось забиться в угол и рыдать. Наверное, она просто устала, и организм требовал отдыха.

В одном из окон первого этажа увидела знакомую мордашку, прилипшую носом к стеклу. Вытерла слезы, улыбнулась и помахала девочке.

Войдя в дом, Оля первым делом вручила Анютке гостинцы, а потом вдоволь наобнималась с малышкой, понимая с удивлением, что соскучилась по обеим девчонкам. Невозможно оставаться равнодушной при виде такого искреннего проявления привязанности. А Юля и Анютка к ней привязаны, тут сомневаться не приходится.

— Так вот она какая, Ольга, что все нос воротит от моего сына, — раздался хорошо поставленный мужской голос. — Хороша, хороша. Ну, говори, Ольга, чем тебе Костик не угодил?

Как она ни готовилась, а все равно вздрогнула при виде Марка Аверина — старшей копии Кости и Клима. Как будто на машине времени в будущее переметнулась. И сразу же захотела обратно.

— Это вам Костя сказал? — решила поддержать беседу в заданном тоне.

— Зачем ему что-то мне говорить? — ворчливо проговорил Марк, подходя ближе. — Я своего сына насквозь вижу. И что он влюбился в тебя, сразу понял, не слепой. Так чего же ты его динамишь, Оля?

Она только глазами захлопала, не найдя, что ответить. Это кто еще кого динамит?

— Ой, ну что ты к ней пристал, па? — недовольно осадила старшего Аверина любящая дочь. — А то ты бро моего не знаешь! Он кого хочет допечет, даже такую святую как наша Оля.

«Наша Оля…» Снова захотелось плакать. Ну что за слезливость такая, откуда? Все время глаза на мокром месте, надоело уже…

Но Марк Генрихович на удивление присмирел и от Ольги отстал. Она украдкой следила за Костиным отцом, поражаясь, как одновременно похожи и непохожи эти два представителя аверинской породы.

Внешность, походка, взгляд удивляли своим сходством. Но жесткий резкий Марк полярно отличался от Кости, который при желании мог утопить в своем обаянии.

Тут же никакой харизмы и близко. Только непримиримое, агрессивное доминирование. Другими словами, если Костю Аверина хотелось задушить в объятиях, то Марка Аверина хотелось придушить просто так.

Оля размышляла над этой противоречивой чертой своего Аверина, Кости, пока ее не позвали пить чай. Марк Генрихович достал объемные фотоальбомы, точно такие же остались им с Данкой от родителей. И она с головой погрузилась в прошлое.

Объективно Ольга понимала, что маленький Аверин был таким же, как и все дети. Но не могла удержаться от умильных вздохов и восклицаний: «Ой, какой хорошенький!» И это, кстати, тоже проявилось в ней относительно недавно.

Может, пора наведаться к психиатру? В конце концов, у каждого в жизни наступает такой момент. По крайней мере, все знакомые психиатры были в этом твердо убеждены и в один голос уверяли в этом Олю.

Зато Марку Генриховичу нравилась такая реакция. Он сдержанно улыбался, но Оля видела блеск во все еще темных глазах, пусть и не таких черных как в молодости. А потом перелистнула лист и залипла, увидев взрослого Костю.

— Тут ему двадцать, — сказал Марк, наклоняясь над альбомом. А Оля смотрела и не могла глаз отвести.

Молодой двадцатилетний Аверин так заразительно улыбался, что она сама невольно улыбнулась. В одних джинсах, демонстрируя уже тогда отличный торс. На голове кепка, козырьком набок.

Это он носил одуванчики и ромашки своей девушке. Оля не удержалась и провела рукой по фото.

— Марк Генрихович, — посмотрела просительно в глаза старшего Аверина, — подарите мне эту фотографию. Пожалуйста…

Он ничего не ответил, молча вынул фото и отдал Оле. Она с благодарностью вложила его в блокнот и снова взяла в руки альбом.

— Он хороший мальчик, Оленька, — вдруг негромко сказал Марк, и Оля сразу поняла, кого он имеет в виду. — Не отталкивай его.

— Это кто? — пряча смущение, указала она на явно современные снимки мальчишек, друг на друга непохожих, но размещенных на одном листе.

— Это мои внуки, — с довольным видом сказал Марк и принялся перечислять. — Это старший, Роб. Роберт. Это Александр. Вот это Эрик, Ванька. И Мартин, самый младший.

Оля с интересом рассматривала Костиных сыновей. И правда, на него ни один не похож. Зато дед лопался от гордости, и она сначала вспомнила Клима, а потом мысленно вздохнула.

Если Клим с Костей его простили, то ей и подавно не стоит судить этого мужчину. Тем более, что ему с лихвой воздавалось от вновь обретенной дочери.

Он и не пытался скрыть, что и она, и маленькая Анечка, вьют с него веревки, и Оля все гадала, относился ли он так же к старшей дочери, матери Клима.

Домой вернулась поздно. Все трое Авериных уговаривали ее остаться ночевать, но ей хотелось остаться одной. Точнее, не одной. С Костей.

Перед сном Оля достала его фото из блокнота.

— Спокойной ночи, — поцеловала снимок и поставила на тумбочку у изголовья кровати.

***

Визит к психиатру уже перестал видеться в перспективе, а стал насущной необходимостью. Помимо необъяснимой плаксивости Оля стала дерганой и раздражительной. Кроме этого, докучали набухшая грудь и тянущий низ живота.

Ясно, что перед месячными, но пока она принимала прописанные Анфисой препараты, ПМС проходил спокойно и безболезненно. И как только Оля собралась набрать Траханкову, как та перезвонила сама.

— Куда ты пропала, звезда моя? — строго спросила Анфиса, и Оля помимо воли вытянулась струночкой. — Почему прогуливаешь прием любимого и самого нужного доктора?

Оля рассказала о стажировке, а потом пожаловалась на мучавшие ее симптомы.

— Так, — протянула в трубку Анфиса, — что там у нас с циклом? У тебя в прошлом месяце месячные были вовремя или плюс-минус?

Оля напряглась, вспоминая, и ощутила холодок в груди. За всеми переживаниями об Аверине она и не заметила, что в прошлый раз никаких месячных у нее не было. А должны были быть сразу после Нового года, еще до православного Рождества.

Ноги задрожали, и Оля присела на стул в ординаторской.

— Быстро, — свистящим шепотом приказала Траханкова, — быстро в аптеку за тестом. Прямо сейчас. Жду фотки с результатами. И купи сразу несколько чтобы наверняка.

***

Сразу сбегать в аптеку не вышло — что поделать, стажеры люди подневольные. Анфиска уже прислала два грозных стикера со знаком вопроса, и когда у Оли сдох телефон, она даже обрадовалась.

Потому что на самом деле жутко боялась узнать правду.

Потому что не верила.

Потому что этого не могло быть. Столько лет напрасного ожидания, столько бессмысленных процедур и разбитых надежд. И если она снова позволит себе надеяться, пусть даже на несколько часов, это выльется потом в долгие бессонные ночи в обнимку с подушкой.

Но сквозь ясный и строгий голос разума пробивался тонкий тихий голосок, который нашептывал: «А вдруг?.. А что, если?..»

И это было настоящей пыткой. Потому что никаких «если» не могло быть. Просто не могло и все.

Оля торопливо простилась с Антоном, который обычно всегда провожал ее, а иногда они даже шли вместе ужинать в какую-нибудь уютную кафешку. Все же не дома сидеть, как волк, на стены от тоски выть.

Приятель не подал виду, что удивлен, только поинтересовался заботливым тоном, все ли с ней в порядке и ни на минуту не обманулся ее поспешными кивками. Но настаивать не стал, лишь чмокнул в висок на прощание. И она вздохнула с облегчением.

По дороге в аптеку, потом по пути домой старалась ни о чем не думать. Даже о Косте. Потому что все сразу скатывалось к глупым мечтаниям, а мечтать она себе запретила. Подумаешь, тест. Это всего лишь процедура. Оля на сто процентов была убеждена, что у нее рядовой гормональный сбой на нервной почве.

Вспомнила, что Бог любит троицу, и купила три теста. Дома поставила телефон на зарядку, прошла в ванную и спустя некоторое время разложила все три теста на салфетке. Сначала гипнотизировала их, затаив дыхание. А потом привалилась к стене и закрыла глаза.

Вспомнилось, как они вместе с Костей отсчитывали минуты уходящего года, а потом танцевали, и как Костя смотрел на нее. Он не признался ей, что загадал, а она вообще ничего не успела. Но ее желание всегда было с ней, зашито в подкорке. Могло ли оно исполниться без обязательного подтверждения? Аверин говорил, что этот Новый год особый, и желания исполняются с космической скоростью. Так может быть все же…

Минуты шли мучительно долго. Ну зачем она случилась, эта задержка? Как пережить, если там будет по одной полоске? А ведь так и будет, ей не может просто взять и повезти, и там точно полосок…

Две. На каждом.

Оля несколько раз моргнула, зажмурилась, прижала пальцы к глазам, чуть ли не вдавив их внутрь. А потом отпустила и уставилась на полоски. Их даже по четыре было, а не по две. На каждом тесте.

Зажала рот рукой и сползла по стенке на пол.

«Аверин, все-таки они у тебя в скафандрах, да?»

Сгребла все три теста и по очереди подносила каждый к глазам. Снова прислонилась к стене, бессильно уронив руки вместе с тестами. Боялась пошевелиться. Боялась встать.

Боялась поверить…

Из ступора вывел вибрирующий сигнал вызова. Доктор Траханкова. Вот это как раз тот случай, когда человек на своем месте. Не слезет, пока не увидит своими глазами.

Оля отбила звонок, собрала тесты, сделала снимок и отправила Анфисе. А потом перезвонила сама.

— Ольчик, — та хлюпала в трубку, и у Оли у самой подступил к горлу комок, — неужели это правда? Неужели получилось? Ты хоть знаешь, кто он?

Ольга вытирала влажные дорожки на щеках и долго смеялась над таким бесхитростным и простодушным признанием ее права на любое непотребство во имя означенной цели. А потом проговорила в динамик.

— Конечно, Анфис! Мы вместе Новый год встречали.

— Вот это я понимаю, мужик! — оживилась Анфиска, но быстро вспомнила, что она доктор и дальше заговорила деловитым тоном: — Значит так, мать, по срокам у нас с тобой восемь недель, так что беременность маточная, и если тебя ничего не беспокоит, УЗИ можно не делать. Если есть возможность сдать кровь на ХГЧ, сдай. На УЗИ пойдешь уже в первый скрининг, нечего там зазря лазить. И лучше тебе к этому времени вернуться, Ольчик, мне так спокойнее будет. Нет, если ты там в клинике захочешь наблюдаться…

— Не захочу, — решительно сказала Оля, — куда же я без тебя, Анфис?

— Так, ну то, что надо ограничить контакты со своим пандорцем, думаю, ты сама прекрасно знаешь. Кровь приливает к тазу, матка может быть в тонусе, так что пускай терпит, — Траханкова явно вошла в раж. — И ты терпи. Тут всего месяц ждать. Не рискуй, слишком долго мы ждали эту ляльку.

Оля только поспешно кивала, продолжая вытирать щеки. Слезы все текли и текли, не прекращаясь. Она попрощалась с Анфиской и улеглась на кровать, свернувшись клубком. Долго не решалась, а потом все-таки положила руку на живот. Несмело погладила.

— Ты там есть? — позвала тихонько. — Правда есть?

Можно было позвонить Данке, сестренка бы порадовалась. Можно было написать подругам, они тоже за нее переживали. Но сейчас в мире был один единственный человек, с которым Оле хотелось бы поделиться. С остальными потом. Она потом всем все расскажет.

Протянула руку и взяла с тумбочки фотографию. На экран телефона вывела фото Аверина в домашних штанах и футболке. Он сидел за барной стойкой на своей кухне с чашкой кофе и говорил по телефону, а она его фотографировала.

Так и уснула, прижав к груди телефон и фотографию, а во сне увидела большую сверкающую чешуей на солнце рыбу.

— Видишь, мне рыба снится, — сказала Аверину, лежащему рядом на шезлонге, — это к беременности.

Костя повернулся, открыл один глаз и лениво сказал:

— Милая, если сон вещий, то он обычно снится до того, как ты узнаешь, что он предсказывал. Так что успокойся, это просто рыба. Возможно, она снится к встрече.

На следующий день, придя в клинику, Оля узнала, что Давида выпустили из тюрьмы за отсутствием состава преступления.