Глава 30

Ольга шла по длинному коридору клиники и даже приблизительно не могла себе представить разговор с Давидом.

Костя настаивал, что сам с ним поговорит, и вполне возможно, так оно и произошло. Но Оля считала, что Давид заслуживает объяснения.

Нет, она по-прежнему не чувствовала перед ним вины, особенно сейчас, когда у нее появилась своя тайна. Крошечная, невидимая, но такая дорогая, что слезы выступали каждый раз, стоило Оле о ней подумать. О нем. О ребенке.

Она не подозревала, что настолько сойдет с ума. Хотелось все время держать ладонь на животе, как будто так можно было что-то уловить — дыхание или сердцебиение.

Странно, Оля хорошо помнила Данкину беременность. Они все вместе переживали, но сейчас то, что происходило с ней, казалось уникальным. Исключительным. Необъяснимым. Чего ни с кем никогда не случалось. А случилось впервые и только с ней.

И Ольге казалось, достаточно только сказать Данилевскому: «Давид, прости, я беременна», — и все встанет на свои места. Больше не понадобятся ни слова, ни объяснения.

Проблема в том, что Оле не хотелось делиться своей тайной с Давидом. Ни с кем не хотелось. Ей казалось чуть ли не кощунством сообщить о ребенке другому мужчине прежде, чем о нем узнает Костя.

Он отец, он первый имеет право. Но в глубине души Оля боялась. Это для нее чудо. Это она несет себя как хрупкую вазу, которая может разбиться от одного неосторожного движения. Станет ли для Кости ее ребенок таким же чудом?

Конечно, Оле хотелось, чтобы стал…

Она вошла в просторный холл с мягкими диванами и большим панорамным окном. Давид сидел в своем передвижном кресле у окна, вперившись в одну точку, но стоило ей войти, тут же развернулся и двинулся навстречу.

— Оленька!

Она пытливо всмотрелась в его лицо и не обнаружила ничего кроме спокойной безмятежности. Ладони расслабленно лежали на ручках кресла, но Оля все равно вздохнула. Потому что понимала — просто не выйдет.

— Здравствуй, Давид, — ответила ровно, склонив голову на бок в ожидании.

Он не взял ее руку, чтобы по обыкновению поцеловать, и Оля сцепила их за спиной.

— Я хочу попросить у тебя прощения, Оленька, — все с тем же невозмутимым видом сказал Давид, — за то, что впутал тебя в эту историю. Я не думал, что все так сложится, сплетется одно с другим. Надеялся, что смогу разрулить, и что мы… Прости.

— Это ты меня прости, Давид, — начала Оля, но он ее перебил.

— Тебе не за что просить у меня прощения.

— Как это нет? Есть, — заговорила она с пылом. — За ожидания, которые я не смогла оправдать. И за обещания, которые вынуждена взять обратно.

— Ну что ты, — Данилевский переплел пальцы перед собой, — разве за любовь извиняются?

— Что? — не удержалась от удивленного возгласа, и Давид усмехнулся. Подъехал ближе и взял ее за руку.

— Оля, ты правда считаешь, что для меня ваши отношения с Авериным оказались неожиданностью?

— У нас не было отношений, — попыталась она возразить. — В смысле, раньше. До того, как вы нас высадили у зимовки.

— Видимых — да, наверное. Но ты никогда не пробовала наблюдать за вами со стороны? Смотреть записи с камер, к примеру?

Оля удивленно мотнула головой.

— А ты посмотри. Увлекательное зрелище. Редкое, я бы сказал.

Только собралась уточнить, что Давид имеет в виду, как он пояснил сам.

— Взгляды. Вы так смотрите друг на друга, как будто в вас вшиты разнополярные магниты. Когда один начинает говорить, второй будто вбирает каждое слово, независимо от того, о чем идет речь. Пусть о какой-то ерунде. Это видно даже тем, кто с вами незнаком. Я понял это сразу, еще когда вы приезжали ко мне в замок. Я никогда не видел, чтобы взгляды были такими красноречивыми.

— Зачем тогда… — почти шепотом проговорила она. — Зачем тогда ты начал все это…

— Я пытался дать нам с тобой шанс, — ответил Данилевский, — только прежде хотел убедиться, что между вами все кончено. Что он тебя отпустил. Я не готов был рисковать своим сердцем, Оленька. И твоим тоже.

— Моим? — прошептала она, потянув руку, но Давид не отпустил.

— Да, и твоим. Ты из тех женщин, ради которых можно отказаться от всего. От состояния, от положения, даже от семьи. Порой без возврата обратно, ты понимаешь, о чем я?

Она завороженно кивнула, и Давид продолжил

— И ты тоже такая, если скажешь «да», если дашь слово, будешь верной ему до конца. Но вдруг потом поймешь, что нет чувств, то ни за что не отступишься. И сгоришь на алтаре собственного чувства долга. Я хотел от тебя любви, а не признательности. И уж тем более, не жертвенности.

— Значит… Ты специально поселил меня в один отель с Авериным? Ты специально столкнул нас лбами?

— Я хотел посмотреть, что изменилось. И оказалось, ничего. Как только он появился в холле отеля, ваше магнитное поле начало глушить все вокруг. Я уже тогда понял, что проиграл, — он развел руками.

— И ты знал, что между ним и Дианой Ульрих только рабочие отношения?

— Да. Но я не стал тебя просвещать. Кое-кто должен был подсуетиться сам.

Оля вытерла мокрые глаза.

— Прости, Давид, я не знала…

— Все в порядке, Оленька. Я не позволил себе полюбить тебя, ну а не влюбиться в тебя просто невозможно, — он улыбнулся и все-таки притянул ее руку к губам. — Особенно, когда видишь перед глазами пример такого полного помешательства.

Она медленно соображала, пока не поняла, что Давид имеет в виду.

— Я не увидела в Косте того, о чем ты говоришь.

— Ты просто не знаешь, каким он был раньше. Их круг достаточно узок. До встречи с тобой Аверин нарочно выбирал самую сложную работу. Предпочитал запутанные, невыполнимые задачи, часто сопряженные с риском для жизни. Мне кажется, он ловил от этого какой-то свой, неведомый кайф. А в последнее время стал на редкость переборчив. Избирательно подходит к заказам, и знаешь, что я тебе скажу? Так бывает, когда в жизни появляется смысл. Когда есть, для чего жить.

— Почему тебя выпустили, а его нет?

— В этом деле у нас с ним были разные задачи. Конечно, нас никто не задерживал всерьез, Оленька, наш арест был инсценировкой, австрийским спецслужбам требовалось время, чтобы наверстать то, что они прохлопали. И им было проще, чтобы мы с Авериным находились под присмотром. Он скоро выйдет, не беспокойся.

— Мне нужно лететь домой, Давид.

— Ты можешь прервать стажировку, а потом вернуться к ней в любое время, когда пожелаешь.

— Спасибо, — Оля обняла его с благодарностью и поцеловала в щеку. — Прости, что не смогу ассистировать Антону.

— Надеюсь, у тебя серьезные причины? — вопросительно взглянул на нее Давид, удержав ее лицо возле своего.

— Более чем, — улыбнулась в ответ Оля и еле сдержалась, чтобы не положить руки на живот, — более чем.

— И все же, — Давид прошептал совсем тихо, но она услышала, — мне жаль, что я так и не подарил тебе замок, моя не моя Ольгерта…

***

Ольга смотрела очередную мелодраму, когда в дверь позвонили. В дверь, а не в домофон. Встала и пошла открывать. Она прилетела вчера, назавтра записалась на прием к Траханковой, днем занималась хозяйственными делами, а к вечеру решила побездельничать.

Открыла дверь и застыла на миг, ослепленная пламенем, горевшим в глазах стоявшего напротив нее мужчины. В любимых черных глазах.

— Оля. Оленька. Милая… — он шагнул внутрь, обхватывая ее, приподнимая над полом. И она схватилась за крепкую шею, запуская руки в волосы и пытаясь поймать губами губы, которые покрывали ее лицо поцелуями.

— Костя, ты вернулся!

— Что ж ты так быстро улетела, не дождалась меня, — он целовал ей руки, а потом снова притягивал к себе и зарывался лицом в волосы. — Моя девочка, моя милая, славная девочка…

— Костя… Подожди, послушай… Мне надо тебе кое-что сказать.

— Не хочу ждать, — он с трудом оторвался от нее и снова потянулся губами, — не буду ждать ни минуты. Я к тебе сразу с самолета. Господи, как же я соскучился, как я с ума по тебе сходил, Оленька… Собирайся, мы едем ко мне. А потом улетим, как и хотели. Где твой чемодан, давай складывать вещи…

— Подожди, — она даже легонько ткнула его ладошками в грудь, потому что иначе остановить этот тайфун по имени Аверин было невозможно. — Я не могу никуда лететь. Мне завтра к врачу.

— К врачу? Что случилось? Ты заболела? — он с тревогой вгляделся в нее, и Оля обхватила его лицо, млея от того, как приятно покалывает ладони двухдневная щетина.

— Костя. Я не заболела. Я… Мы… Мы с тобой… У нас… В общем, я беременна, — выпалила одним духом и несколько раз моргнула.

Аверин, наоборот, смотрел не мигая, и молчал так долго, что Оля даже испугалась.

— Костя?.. — легонько его тряхнула, и он будто очнулся.

— Что ты сказала? Повтори.

— У меня будет ребенок, — храбро повторила Оля. — Поэтому я никуда не поеду.

Снова изнуряющая пытка взглядом.

— Оля, скажи… — он опять замолчал, потом сглотнул. — Просто чтобы я знал. Твой диагноз… Ты говорила правду, или?..

— Что? — меньше всего она ожидала это услышать. — Да ты в своем уме, Аверин?

С возмущением его оттолкнула, но теперь уже он цепко держал ее за плечи. Вжал в стену и впился взглядом.

— Тогда что это меняет? Ты обещала, что мы уедем. Ладно, сходим к твоему врачу и уедем. Ты обещала, мы договорились. Два контракта, забыла?

— Отпусти, — она попробовала оторвать его руки от себя, но безуспешно.

— Выходит, я свой контракт выполнил, — он снова вдавил ее в стену, — теперь твоя очередь. Ты все подпишешь, как и обещала. Мое участие, финансовую помощь, права на ребенка. И полетишь со мной. Или ты решила меня бортануть?

— Да пошел ты, Аверин, со своими финансами, знаешь куда? — выкрикнула Оля, наконец-то освободившись. — В гробу я видала твои деньги. Я залетела, ясно тебе? За-ле-те-ла! И ты тут ни при чем вообще. Можешь лететь, куда хочешь. Садись на свой вертолет и…

Она открыла дверь настежь и махнула рукой. А потом вытолкала опешившего Аверина за порог и захлопнула дверь прямо у него перед носом.

Он стучал и что-то говорил из-за двери, но Оля не слушала. Развернулась и ушла в комнату.

Выглянула в окно — аверинский внедорожник стоял припаркованный. Костя не бросил машину у подъезда, он собирался остаться. Ну почему, почему с ним так сложно?

Конечно, она не собиралась его ни посылать, ни бортовать. Ни тем более обманывать. Но почему нельзя поговорить об этом нормально. Например, позвать замуж…

Аверин позвонил, она выключила телефон. Укуталась пледом и расплакалась. Не надо ей аверинский замуж, и вообще ничего от него не надо. Пускай летит на своем вертолете, волшебник хренов…

А ведь он и правда в некотором роде волшебник… Оля прислушалась — из подъезда не доносилось ни звука. Ушел.

Снова залилась слезами, уткнувшись в подушку. Наревелась вдоволь и нечаянно уснула.

Проснулась так же неожиданно. Взглянула на часы — проспала почти полтора часа.

Встала, кутаясь в плед, выглянула в окно и не удержалась от удивленного возгласа. Внедорожник так и стоял, аккуратно припаркованный, а вот его хозяина нигде видно не было.

Оля вышла в коридор и вдруг услышала подозрительную возню за дверью. Подкралась и резко распахнула.

Аверин сидел, привалившись к двери спиной, и что-то смотрел в телефоне. Лишившись опоры, чуть не ввалился в прихожую, но в последний момент успел сохранить равновесие. Эквилибрист хренов…

— Что ты здесь делаешь? — спросила она грозно, подперев бок рукой.

— Так и тянет сказать, что составляю новый контракт, — ответил Аверин, глядя снизу вверх, — но не стану тебя злить. Я досматриваю сериал.

— А что, в тюрьме досмотреть не дали? — язвительно поинтересовалась Оля.

— Там я другой досмотрел. И не один. Милая, — Аверин поморщился, выпрямляя спину, — ты или впусти меня в дом, или закрой дверь. Мне неудобно сидеть без опоры. Я досмотрю серию и посплю. В самолете не выспался.

Ей уже было смешно, но она старалась не подавать виду. А внутри все пело и ликовало, что он остался, не уехал, сидит под ее дверью, как бомж…

— Я же тебя выгнала, Аверин, — прищурилась Оля, все еще выдерживая свой ехидный тон. — И ты вот так просто войдешь, если я впущу? Где же твоя гордость?

Он мгновенно оказался на ногах, уперся руками в дверной проем и навис над ней, заступив на порог обеими ногами.

— А я не гордый.

Их взгляды скрестились словно клинки, и Оля кожей почувствовала, как искрит в точке скрещивания. Неужели Давид не преувеличивал?

Отошла в сторону, открывая дверь шире. Костя вошел, разулся и окинул Олю внимательным взглядом. Затем посмотрел на свои руки.

— Тебя надо беречь от инфекций, — сказал глубокомысленно, — я сейчас.

И ушел в ванную. Она не успела опомниться, как Аверин вернулся и притянул ее к себе, склонившись низко-низко.

От его рук пахло лимоном и вербеной, а от лица и шеи — самим Авериным. Оля не сдержалась и потянула носом, подтянувшись на носочках. Положила обе ладошки ему на грудь.

— Как-то не так мы с тобой начали нашу встречу, — пробормотал Костя, прикрыв глаза и слегка касаясь ее лица колючими щеками. — Давай-ка поздороваемся заново.

— Давай, — согласно прошептала Оля и тоже прикрыла глаза. — Здравствуй, Костя.

— Здравствуй, милая… — он прихватил губами ее губы, и некоторое время они так стояли, замерев, и Оля четко слышала, как бьется у нее под рукой его сердце. — Ты что-то хотела мне сказать?

— Да, — она кивнула, так и не открывая глаз, — у меня будет…

— Нет, — он захватил ее нижнюю губу, и она умолкла, — неправильно ты говоришь, Оленька. Не у тебя, а у нас. Ну давай, говори, я хочу от тебя это услышать. У нас будет…

— У нас будет ребенок, — еле слышно выдавила она и всхлипнула.

Костя открыл глаза, и Оля ахнула от пронзительной нежности, которой ее окутал этот взгляд.

— Ты не представляешь, — он по очереди целовал ее губы, то прикусывая, то скользя языком, то вбирая в себя, — не представляешь, как я рад. Не представляешь…

Они целовались в коридоре не меньше получаса, пока Оля не устала стоять.

— Мне однажды приснилось, что ты вернулся, — проговорила она, потираясь носом об его шею.

— Ммм?.. И как? — мурлыкнул Аверин, дыша ей в макушку.

— Ты пришел в зимовку, почему-то я ждала тебя там. Вошел с мороза такой замерзший, в снегу, я начала его стряхивать с тебя, мы смеялись, было так здорово…

Аверин с сомнением посмотрел на дверь.

— Вообще-то у вас в подъезде тепло, и я пока сидел под дверью, согрелся. Но если хочешь, я могу сходить на улицу, померзнуть. А вот как быть со снегом, ума не приложу. Может, у тебя в морозилке найдется снег, милая?

Она минут десять не могла остановиться, Аверин даже испугался. А она смеялась до колик, сгибалась вдвое и вытирала слезы, представив его с сосульками в волосах. Из морозилки.

Оля настолько простила Аверина, что даже накормила его ужином. При этом Костя благоразумно счел нужным съесть все, что было предложено.

— Что-то ты стал странно всеядным, Аверин, — подозрительно прищурила глаз Оля. — Это на тебя тюрьма так подействовала?

— Я таким и был, милая, — невозмутимо ответил он, вгрызаясь в индюшиную ногу, — ты просто ко мне придираешься.

Как обычно в последнее время, глаза стали слипаться внезапно и сильно.

— Я спать, — сдержала зевок Оля и направилась в спальню, — белье в комоде.

— А я что, не с тобой? — у Аверина был вид, будто его обокрали, но она решила не заморачиваться.

— Ты на диване. Спокойной ночи.

Но, как назло, стоило улечься в постель, сон пропал. Оля услышала, как в зале под Авериным скрипнул диван, и решилась. Осторожно, на цыпочках подкралась к его двери и заглянула.

Горел напольный светильник, Костя лежал на диване одетый, обняв подушку, и мечтательно смотрел в потолок.

— Оля, — позвал он негромко, — Оленька, ты спишь?

Она в последний момент спохватилась и не отозвалась. Это он бы сообразил, что она стоит под дверью и подглядывает! Позорище какое. Хорошо, что смолчала!

Неслышно ступая, прокралась обратно и бесшумно опустилась на кровать. А потом встала и прошлепала к двери, стараясь сопровождать каждое движение как можно большим количеством звуковых эффектов.

— Ну что тебе не спится, Аверин? — сонно поморгала и потерла костяшками пальцев глаз. Вышло вполне натурально.

— Полежи со мной, а? — Костя запрокинул голову, подложив под затылок локоть.

— Аверин, ну ты сам подумай, где мы там вдвоем поместимся? — она покачала головой. — Диван узкий.

— А ты у себя на кровати со мной полежи, — он так преданно смотрел, что Оля невольно отвела взгляд.

Ну как с ним можно разговаривать и вообще находиться в одном доме, чтобы он не повернул все по-своему?

— Тогда иди в душ, — вздохнула и достала из комода домашние штаны и футболку бренда, который предпочитал Аверин.

— Мой размер? — удивился Костя, вставая.

— Пришлось потратиться, — кивнула Оля. — Что делать, Аверин, если ты не влезаешь в мои халаты.

— Скоро ты в них тоже не влезешь, — мстительно пообещал Аверин и ушел в душ.

— Не трогай мой кокосовый гель, — крикнула Оля вслед.

Он пришел, пахнущий кокосом, забрался к ней под одеяло, и на кровати сразу стало мало места. Полусонная Оля попробовала возмущаться, но Аверин сгреб ее в охапку и уложил лицом к лицу. В свете ночника его глаза блестели как полированный глянец.

— Ты такая… — сказал он, обводя пальцем контур губ, бровей, скулы.

— Какая? — спросила с довольной улыбкой. Лежать так было тепло и приятно.

Костя взял ее за подбородок.

— Моя, — сказал хрипло и осторожно прижался губами.