Глава 18

Данил

Взяв по стакану виски, мы с отцом встали в отдалении от стола с закусками. Как по мне, народа в зал набилось больше, чем следовало бы. Среди разнопёрой толпы были родственники, коллеги и проверенные годами партнёры по бизнесу. Люди, которых он ценил и хотел видеть в этот день. Но среди них был только один человек, занимающий его мысли. Женщина. Я был уверен, случись исчезнуть остальным, его бы это не разочаровало.

— Я построил дом, Данил, — задумчиво проговорил он, глядя на Жанну, — родил сына. Даже деревьев насажал. Можно сказать, жизнь прожита не зря. Если бы кто сказал мне, что завтра всё закончится, я был бы спокоен. В моей жизни было много ошибок, но и правильного тоже много.

— И что, её бы тоже оставил спокойно? — взглядом показал на стоящую в окружении других женщин Жанну. Сегодня на ней было платье персикового цвета, завитые крупными локонами волосы она собрала в высокую причёску. Да, Агнии было от кого унаследовать тонкую красоту. И характер тоже.

Отец хмыкнул.

— Н-да, пожалуй, тут ты прав. Твоя мать была хорошей женщиной, Данил. Но я так и не смог полюбить её.

Я сжал зубы. Отец ещё некоторое время смотрел на Жанну, потом отпил виски и повернулся ко мне.

— Когда я женился на ней, мне казалось, что я поступаю правильно. Это и было правильно. Есть две относительные вещи: правда и понимание, что такое правильно.

Жанна засмеялась, и её тихий смех пронёсся по комнате. Отец улыбнулся, в уголках его глаз появились лучики морщинок. Жанна махнула рукой, и на её запястье блеснул браслет, на пальце — обручальное кольцо.

— Я должен попросить у тебя прощения, — сказал я после минуты молчания. — Когда ты привёл Жанну и её дочь в наш дом, я ненавидел тебя. Не мог простить, что ты нашёл маме замену. С тобой она не была счастлива, мы оба это знаем.

Отец помрачнел. Я отпил виски, он тоже.

— Хорошо, что ты смог сделать счастливым хотя бы её, — я кивнул в сторону Жанны. — За это я тебе благодарен.

— Это она сделала меня счастливым, Данил. Не я её. Нам с твоей мамой нужно было развестись сразу же, как стало ясно, что дальше будет только хуже. Но вышло, что вышло. В любом случае я благодарен ей за тебя.

— Прости меня, отец.

Он вздохнул. Жанна вдруг повернулась и посмотрела на нас. Улыбнулась, и мрачное выражение тут же сошло с лица отца.

— Ты сильно повзрослел, — заметил отец сдержанно.

Он снова смотрел на Жанну — женщину, вместе с которой он прошёл через многое. И всё же именно она сделала его счастливым. Она, а не моя мать, хотя их отрезок пути был куда более гладким.

— Само собой, — я сделал ещё один глоток. — Лет то сколько прошло. Тогда я был мальчишкой.

— Не за это время, сын. За последний месяц. Возвращение Агнии изменило тебя.

Тут возле Жанны появился Мирон. В брюках, белой рубашке и жилете он выглядел совсем взрослым. До сих пор сложно было поверить, что у меня есть такой взрослый сын. Но при этом каждый раз, когда я думал об этом, меня распирало от гордости.

— У каждого человека свой путь. Не отталкивайся от того, что правильно, Данил. Никто на самом деле этого не знает. Правильно или нет, будет понятно потом. А жизнь одна.

— Одна, — согласился я. — Спасибо, отец, — я похлопал его по плечу. — Я рад, что у тебя есть Жанна. Правда рад. Не будешь против, если я оставлю тебя на её попечение? У меня появилось одно срочное дело. Не хочу откладывать.

— Иди, — с усмешкой махнул он. — Дело у него появилось… Опомнился наконец.

* * *

Со скучающим видом она стояла у окна в кухне и, глядя в пустоту, пила шампанское. Я остановился и, пользуясь тем, что Агния меня не видит, рассматривал её. На ней было бледно-зелёное платье с открытой спиной и глубоким декольте, не расходящимся только благодаря декоративной цепочке. Когда увидел её час назад, думал, закрою нахрен в спальне. Слишком откровенно, чёрт возьми, она выглядела, чтобы этим наслаждался кто-то кроме меня.

Из зала доносилась музыка и голоса. Юбилей отец решил отпраздновать с размахом.

— Данил, — Агния обернулась. В её ухе колыхнулась длинная серёжка.

— А ты ждала кого-то ещё? — я не спеша пошёл к ней.

Она напряглась, пальцы на ножке бокала сжались и побелели.

— Я вообще никого не ждала.

Подойдя к ней вплотную, я коснулся её сжатых пальцев. Всё наконец встало на свои места.

— Ты спрашивала, что было бы, если бы ты не вернулась, — я забрал у неё бокал и отставил в сторону. Упёрся ладонью в подоконник, заключая Агнию в капкан. — Я бы женился на Наташке. Ты права. И это было бы очередной моей ошибкой.

Лицо её чуть вытянулось, в глазах промелькнула злость.

— Зачем ты мне это говоришь? — голос прозвучал резко, и я различил в нём стальные нотки.

— Не люблю ошибаться, — я крепче прижал её к подоконнику.

Исходящий от неё запах яблок и корицы пьянил. Мне хотелось вышвырнуть всех из дома и закрыться с ней на неделю, месяц, а то и дольше. И не отпускать, пока не насыщусь ею до предела, не надышусь. Только я сомневался, что это когда-нибудь случится. Да и хрен посадишь её под замок. Она — Рысь.

Звук приближающихся голосов заставил меня посмотреть на дверь. Агния тоже повернула голову.

— Извините, — смущённо произнесла заглянувшая в кухню женщина. Кажется, какая-то там партнёрша отца.

Да чёрт подери! Музыка стала громче: кто-то засмеялся. Я поморщился. Положил руку на ягодицы Агнии и погладил через платье. Хрен знает, что это была за ткань: что-то мягкое, почти невесомое и приятное. Но приятнее бы было касаться её кожи. Поднял руку выше, к спине. Прошёлся пальцами по змейке позвонков.

— Престань, — она было подалась в сторону.

Я не пустил. Наклонился и втянул носом воздух у её виска. Добрался до шеи, до волос, собранных и украшенных переливающейся заколкой-цветком. Щелчок — и волосы рассыпались по моей руке, по её плечам.

— Что ты делаешь?

Я сунул заколку в карман. За прошедшие с нашего разговора в саду дни наедине нам не довелось остаться ни разу. Устроил бы это в лёгкую, но не хотел давить. А сегодня понял — пошло оно всё. Время ей нужно?! Обойдётся. Счётчик времени крутился в зале возле её матери в лице моего сына. Сколько ещё ей надо?!

Я пропустил её волосы сквозь пальцы и сжал в ладони.

— Пойдём отсюда, — коснулся её губ своими. — Отец справится и без нас. У него, в конце концов, есть твоя мать. Так что не заскучает.

— Даня, — её ладонь упёрлась мне в грудь.

Я крепче сжал её волосы. Потянул назад, заставляя её посмотреть мне в глаза.

— Можешь считать, что я тебя украл, — ещё один поцелуй. Быстрый, сладкий.

Проклятье! Член мгновенно встал. Нужно было валить с ней отсюда и делать это как можно быстрее. Ещё немного, и максимум, на что я сподоблюсь, — отвести её наверх, в свою спальню.

Она, похоже, это поняла. Приоткрыла губы, и я почувствовал её тёплое дыхание. Да блядь!

— Пойдём, — прорычал я, оторвав её от подоконника. Контролировать себя было почти невозможно. Ещё один взгляд в глаза, ещё один поцелуй — сладко, чтоб её. Лучше любого шампанского, лучше спелых, готовых лопнуть от сока вишен.

Я её не отдам. Никому и никогда больше. И пусть только попробует сказать, что не моя.

* * *

Мотоцикл взревел, в лицо ударил ветер.

— Держись крепче! — крикнул я прижимающейся ко мне Агнии и надавил на газ.

Её руки сомкнулись у меня на животе, грудью она прильнула к моей спине, исходивший от неё запах яблок и корицы смешался с привычными — дороги и свободы. Я нёсся вперёд, чувствуя, что вот оно — настоящее, моё. Дом с чинным празднованием отцовского юбилея остался позади, впереди был оранжевый солнечный шар и лента асфальта.

Пальцы Агнии шевельнулись, меня пронзила очередная волна желания. Чёрт! Как же я хотел её!

— Куда мы едем? — перекрикивая шум, спросила она.

— Хочу показать тебе одно место!

— Что за место?

— Узнаешь, когда приедем!

Ветер шумел в ушах. Платье Агнии задралось. Туфли её вместе с предрассудками остались валяться на полу гаража. Атласные, дизайнерские, там, куда я её вёз, они были такими же бесполезными, как и условности.

К чертям правила, к чертям хорошие манеры и пресловутое общественное мнение тоже к чертям!

Солнце катилось к горизонту, а мы мчались вперёд до тех пор, пока сбоку не появилась плохо укатанная земляная дорога. Байк заурчал, колёса подпрыгнули на кочке. Агния буквально вжалась в меня, и кровь словно прилила одновременно и к вискам, и к паху. Да, девочка, так хочу я только тебя. Грёбаные семь лет прошли, но ни Наташка, ни другие бабы не смогли перебить эту тягу иметь её. Сколько я ни искал, всё было мишурой.

— Ты везёшь меня в лес? — на новом повороте спросила Рысь. — Надеюсь, у тебя там нет избушки на курьих ножках?

— У меня есть кое-что получше! — держать тяжёлый «харлей» приходилось крепко. Иначе я бы схватил её руку и нашёл запястье. Тонкое, тёплое, с просвечивающимися сквозь кожу синеватыми нитями вен. Она опустила ладонь ещё ниже. Чёрт! Она это специально?!

Мотоцикл тряхнуло, меня вместе с ним. Появилась мысль послать всё куда подальше, остановиться прямо тут, и дело с концом. Но так было бы слишком просто. Я прибавил скорость. Несколько кочек, и сквозь образовавшиеся меж деревьев прорехи на нас пролился огненный свет. Лес алел языками рыже-алого пламени. Мы въехали прямо в него.

Рёв мотоцикла стих. Перед нами был обрыв и закатное солнце, играющее в воде текущей внизу реки. Ветер, стена деревьев позади и клочок поляны.

— Боже, — глаза Агнии распахнулись, в зрачках отразилось солнце.

Я слез с мотоцикла. Хотел помочь ей, но только приподнял, чёртово платье оплело её ноги.

Она со вскриком упала на меня.

В башке мелькнуло только, что «харлей» на подножке, значит, мы не сдохнем в этой красоте раньше, чем проживём ещё хотя бы сколько-то вместе. В спину упёрся камень, в плечо — ладонь Агнии. Было больно, но чёрт подери, если бы я в тот момент свалился на колотое стекло, было бы плевать. Пылающие под лучами закатного солнца медные пряди обрамляли лицо Агнии, глаза были распахнуты, губы приоткрыты. И я, одуревший, лежал на спине и смотрел на неё, нихрена уже не соображая. Протянул руку и заправил волосы ей за ухо. Длинная серёжка качнулась, блеснула бриллиантами. На шее у неё золотилась цепочка, в ложбинке между ключицами подмигивал бриллиантом полумесяц.

— Чёрт подери, — ругнулся я сквозь зубы. Секунды оказалось достаточно, чтобы перекатиться и оказаться над ней.

Агния протяжно выдохнула. Теперь я нависал над ней, смотрел ей в глаза. Волосы разметались вокруг её головы по пока ещё не разукрасившейся ягодами землянике. Но никакая земляника не смогла бы сравниться сладостью с её губами. Она выдохнула, и это стало последним, что я смог выдержать.

— Хрен ты уйдёшь от меня, — просипел я, почти целуя её во влажные губы.

Что она ответит, мне было не важно. Я целовал её, как сумасшедший, и не мог остановиться. Да и не хотел. Поймал её протяжный стон и проник языком ещё глубже. Втиснул колено между её бёдер, толкнул, и она подчинилась. Схватила меня за полы пиджака. Я прикусил её нижнюю губу, упёрся раскрытой ладонью в землю и окинул Агнию взглядом. Зря. С широко открытыми глазами, полными желания и страсти, с припухшими губами, лежащая подо мной, она была настолько прекрасна, что мне захотелось не просто взять её — сделать так, чтобы она намертво впечаталась в меня, стала со мной одним целым.

Медленно я опустил взгляд к её груди, сглотнул и вернулся к лицу. Стянул платье и, склонившись, прильнул губами к соску. Агния громко, несдержанно застонала. Выгнулась. Запустила пальцы мне в волосы и прижала голову ближе. Я коснулся соска зубами, прикусил его. С её губ сорвался ещё один стон. Блядь! Я наспех дёрнул вниз молнию ширинки, сил терпеть не было. Задрал платье Агнии до самого живота, погладил её бедро…

— Попробуешь снова сесть в самолет и удрать — найду. Попробуешь спрятаться — найду. Подпустишь к себе кого-то…

— Найдёшь? — закончила она за меня, шумно выдохнув.

— Не просто найду, — ответил я, покрывая поцелуями её декольте. Зубами схватил цепочку от платья и дёрнул в сторону. Дурацкие шмотки! — Отделаю его, а тебя запру в квартире. И хрен выйдешь.

Она тихо, чуть хрипло засмеялась. И тут же застонала, выгибаясь навстречу ласке. Пропустила мои волосы сквозь пальцы, сжала их в ладони и изогнулась сильнее. Я снова коснулся зубами её твёрдого, влажного от поцелуя соска, обхватил его губами и обвёл языком. Как же чертовски приятно было делать это с ней. Голова у меня шла кругом, и всё тело пылало от жара, с которым не могло сравниться даже тепло солнца.

— Чтоб тебя, — я попытался стянуть с неё трусики. Тонкие, они смялись, застряли на середине бедра. Я выругался сквозь зубы и снова услышал её сдавленный смешок.

— Лучше я, — шепнула Агния, приподняла бёдра и ловко поддела тонкую ткань. Верхняя губа у меня дрогнула. Её руки уже были у меня на ширинке.

— Данил, — она коснулась моего члена.

Стерва! Я убрал её руку и прижал к земле. Я осознавал: если она сделает пару движений, дело этим и кончится. Быстро поцеловал её почти обнажённое тело: шею, ключицы, плечо. Покусывал и снова целовал.

— М-м-м, — Агния снова подалась вперёд.

Да, детка, вот так. Я рывком стянул её платье со второго плеча, кое-как приспустил, и обе её груди оказались обнажёнными. Из-за подувшего ветра её кожа покрылась мурашками. Коленом я раздвинул её ноги шире. Головка члена упёрлась во влажную, тёплую плоть, толкнулась внутрь.

— Данил! — она вцепилась в мои плечи.

— Н-да, — я двинулся в ней. Ещё раз, и ещё. Каждое моё движение сопровождалось коротким вскриком, слетавшим с её губ. Пальцами она с силой сжимала мои плечи.

Я брал её, откровенную, влажную, и не мог представить, что этого могло не быть. Проведённые без неё семь лет были всего лишь прелюдией к этому моменту. Секс в квартире не в счёт. Она прикрыла глаза, ресницы ее дрожали. Грудь качалась в такт движению тел. Я входил в неё так глубоко, как только мог. Быстро, резко, страстно. Упёршись обеими руками в землю, я остановился. Агния открыла глаза. Медленно облизнула губы.

— Ты создана для меня, ясно? — просипел я. — Твоё тело создано для меня. Ты — для меня.

— Самоуверенный засранец, — её ладонь снова оказалась у меня на затылке. Она сжала мои волосы. Время остановилось вместе с нами.

— Это ничего не меняет, — я с силой сжал её свободную руку, поднёс к губам и прикусил зубами запястье. Агния поморщилась, и я перестал. Медленно перевернулся на спину, и она оказалась сверху.

Вокруг её головы образовался алый нимб, волосы рассыпались по голым плечам и груди, ладони упёрлись в меня. Крепко сжав её ягодицы, я приподнял её и опустил, подаваясь бёдрами навстречу.

— Господи, — застонала она, кусая губы. Приподнялась и опустилась сама. Снова. И снова. С каждым движением она набирала темп.

— Проклятье.

Она откинулась назад. Подставила лицо ветру, солнцу. Грудь её подпрыгнула, платье повисло на талии. Я грязно выругался и вошёл в неё до упора. Сорвавшийся с её губ крик разнёсся над долиной, слился с окружающими нас звуками. Я заметил на её шее пятна, оставшиеся от моих поцелуев и словно бы подтверждавшие, что она моя. В голове моей промелькнула мысль оставить на её теле как можно больше таких отметок. Чтобы каждая собака знала, кому принадлежит эта женщина.

Я сжал её ягодицы, поднялся чуть выше, к талии. Вновь перехватив контроль, стал сам двигаться в ней, толкаться внутрь. Снова и снова. И вот всё тело Агнии задрожало, она издала долгий, протяжный стон, и я почувствовал, как внутри у неё все запульсировало.

— Рысь… — прошептал я, кончая в неё. Я продолжал удерживать её руками и смотрел на её расслабленное, безмятежное лицо. Из груди у меня вырвался глухой рык. Агния задрожала ещё сильнее и, когда я перестал поддерживать её, обессиленная, медленно опустилась мне на грудь. — Моя кошка.

Я аккуратно собрал её волосы. Поцеловал за ухом, потёрся носом и прижал голову к себе. Второй рукой провёл вдоль позвоночника. Закрыл и открыл глаза, посмотрел в вечернее небо.

И пусть хоть кто-нибудь посмеет сказать, что это неправильно. Всё должно быть именно так, и никак иначе. Для меня — точно.