Глава 19

Агния

Подобрав ноги, я поправила платье. На плечи лёг пиджак. Чем ниже опускалось солнце, тем холоднее становился воздух, но я не чувствовала этого, пока не оказалась укрытой теплом Данила и ненавязчивым запахом его одеколона. Посмотрела на солнце. Вид с обрыва открывался невероятный, и невероятными были чувства, которые я испытывала. Их было столько, что я не могла отделить одно от другого.

Я посмотрела на Данила. Он стоял на самом краю, расставив ноги на ширину плеч, и вглядывался вдаль. От него исходило ощущение всевластия, словно он был хозяином этого обрыва, реки и всего, что раскинулось внизу. Хозяином своих желаний, поступков и самой жизни.

— Дань, — позвала я его, не поднимаясь.

Он повернулся вполоборота.

Две верхние пуговицы его рубашки были расстёгнуты, волосы слегка растрёпаны. В глазах всё ещё полыхало пламя.

Подойдя, он подал мне руку. Я немного поколебалась, но всё же вложила в неё свою, и он помог мне встать.

— До тебя я никому не показывал это место.

Молча, я встала там, где до этого стоял он. Сердце замирало от осознания собственной невесомости перед жизнью, перед её течением, перехватывало дыхание. Данил встал у меня за спиной.

— Почему между нами всё так? — спросила я тихо. — Мы могли бы быть просто братом и сестрой…

— Не могли бы, — его ладони легли на мою талию.

— Не могли бы, — согласилась я.

Он потянул меня назад, и я, сделав крохотный шаг, прижалась к нему спиной.

— Тогда почему у нас всё так сложно, Дань? Почему ты не прилетел за мной? Почему не остановил, когда я садилась в самолёт? Я ведь ждала. Знаешь, как в какой-нибудь красивой мелодраме, ждала, что ты успеешь в последнюю минуту.

Я не видела его лица, но почувствовала, как он усмехнулся. Руки его оказались у меня на животе.

— Семь лет я ненавидел тебя, Рысь. И семь лет думал о тебе. Это раздражало, но не думать я не мог.

— Тогда почему не попытался поговорить? — я повернулась к нему лицом. — Почему не нашёл меня? Почему, Данил? Думал обо мне, а жениться решил на Наташе… — я тяжело вздохнула, хотела отойти, но не сделала и шага. Посмотрела в его лицо, поймала тяжёлый, наполненный решимостью взгляд.

— Я хотел.

— Приехать?

— Нет. Остановить. Но не успел. А потом решил, что так правильно.

Я подумала, что он это специально. Лжёт, чтобы потешить моё женское самолюбие. Но ложью это не было. В горле встал горький ком.

— Я ждала, — повторила я шёпотом. — Представляла себе, как ты приедешь на своём внедорожнике. И… — его взгляд стал ещё более суровым, и я замолкла. Шумно втянула носом прохладный воздух. — Почему она, Дань? Почему Наташа?

Он посмотрел на солнце. Я сделала то же самое.

— Так вышло. Она оказалась рядом. А потом это вошло в привычку. У меня не было стимула что-то менять.

— А сейчас?

— А сейчас он есть. — Он провёл ладонью по моей спине. Взгляды наши снова встретились. — Ты мой стимул, Агния. Я слишком увяз в правильных поступках. Надел шкуру хорошего парня и долго не хотел признавать, что она на мне трещит по швам. Помнишь, как мы с тобой ездили на объект?

— Конечно, — ответила я негромко, не улавливая, куда он клонит.

Уголок его губ дрогнул.

— Вот тогда-то шкура и лопнула. Ты смотрела на чёртов седан, а я думал: какого хрена?! Какого хрена ты за минуту вытащила наружу то, что я пытался затолкать поглубже месяцами?!

— Что? — спросила я почти беззвучно, глядя ему в глаза.

— Да всё. — Он мягко коснулся моих волос и, улыбнувшись уголками губ, вытащил застрявшую в них веточку. Швырнул под ноги. — Ты дала дёру в Америку, я вернулся в семью. Занял место в компании… Всё вроде бы шло, как надо. Правильно, провались оно пропадом. Наверное, мне всегда подсознательно хотелось, чтобы отец мной гордился. И тут у меня появилась возможность этого добиться. Знакомо?

— Знакомо, — вздохнула я. — Я улетела искать себя, ты занял моё место. Я получила свободу, ты — семью.

— Да, Рысь, — он взял меня за руку. — Только это так не работает.

Я снова повернулась к нему спиной, встав у самого края обрыва, и Данил обнял меня. Так мы и стояли, молча, пока солнце не скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь красную полосу, отделяющую землю и небо. Сгущались сумерки, воздух стал влажным и по-настоящему холодным. Но в объятиях Данила мне было тепло.

— Отец всегда гордился тобой, — я первая нарушила молчание. — Просто ему было трудно это признать. У него сложный характер.

— Он властный сукин сын, — просто сказал Данил то, что я пыталась облечь в красивую форму.

— Ты тоже. Вы совершенно одинаковые.

Он шумно вздохнул. Я продолжала смотреть на красную полосу света на горизонте. Если бы меня спросили, видела ли я когда-нибудь что-то прекраснее этого, я бы ответила, что видела. Но если бы мне сказали, что через минуту я навсегда потеряю способность видеть, я бы провела эту минуту, стоя на обрыве и глядя на подсвеченное пурпуром небо.

— Прости, Агния.

Я резко повернулась к нему. В полутьме я всё еще могла различить черты его лица, чуть зловещее от падающей на него тени, видела блеск его глаз.

— И за прошлое, и за настоящее прости. Я вёл себя по-скотски.

— Хорошо, что ты это понимаешь.

Его губы скривились. Взяв меня за руку, он отвёл меня к байку.

— Ты же понимаешь, что не должен бросать ребёнка? — Вместо того, чтобы ответить, Данил попытался поцеловать меня. Я отстранилась. — Дань. — Я знаю, что это такое — отвечать на вопрос, почему у других детей есть папа, а у нас нет. И знаю, как это больно. Ребёнок не виноват в том, что происходит в отношениях родителей. Даже если ты не женишься на Наташе, ты не перестанешь быть ему отцом.

— Не перестану, — согласился он. — Я и не открещиваюсь.

Отвечать я не стала. Слишком противоречивыми были чувства. Как бы там ни было, меня пожирало эгоистичное желание, чтобы Данил был только моим. Чтобы отцом он был только Мирону и, если сложится, нашим будущим детям. Но я напомнила себе, что он не вещь, чтобы кому-то принадлежать. Главное, чтобы любил он только нас и так, как смотрит на меня сейчас, не смотрел ни на кого больше.

— Я дам этому ребёнку, что смогу. Но жениться на женщине, которую не люблю… — он обхватил ладонями моё лицо. — Нет, Агния.

— А есть женщина, которую ты любишь?

— Есть, — сказал он уверенно.

— И кто она? — я и так это знала, но хотела, чтобы он сказал это вслух.

— Ты, — ответил он и, прижав меня к мотоциклу, повторил: — Ты, Рысь.

Не успели его слова раствориться в воздухе, его губы оказались на моих. И я, больше не думая ни о чём, обняла его за шею. Ответила на поцелуй, пальцами перебирая завитки на затылке. Прильнула к нему всем телом. Влажная трава щекотала ноги, прохладный металл касался меня сквозь невесомое платье, и мне казалось, что всё это почти безумие. Но жизнь сама по себе безумие. И это безумие я хотела разделить только с одним мужчиной — с Ягуаром, с отцом своего сына, с тем, кому принадлежало моё сердце.

* * *

Когда мы вернулись, дом был погружен в умиротворённую тишину. О том, что несколько часов назад отец принимал гостей, напоминала только праздничная лента, оставленная кем-то около гаража.

Данил помог мне слезть с байка и, как только ноги коснулись пола, прижал к себе.

— Тихо, — я остановила его, зная, что, если не сделаю этого, будет поздно.

Разговор на обрыве стал для нас точкой невозврата. Точкой кипения. Мы наконец дали волю своим чувствам.

Перед тем, как вернуться, мы заехали в бистро. Наши роскошные вечерние наряды, пусть и помятые после поездки в лес, смотрелись нелепо на фоне расшатанных столиков, но сонной официантке, кажется, не было дела до того, перед кем ставить поднос. Я прижималась к Дане и в полутьме пропахшего маслом и дешёвым кофе зала чувствовала себя свободной в желаниях, в праве любить.

— Пойдём, — выскользнув и его объятий, я подняла с земли туфлю. Осмотрелась, ища вторую, но не смогла найти.

Данил отошёл к дальнему углу дома. Нагнулся, а когда выпрямился, туфля висела на его пальце. Стало ясно, что сам он не подойдёт. Но как только это сделала я и попробовала забрать своё, Данил убрал руку. Обхватил меня за талию.

— Отдай, — я потянулась за туфлей. — Дань.

— А что мне за это будет?

Я быстро поцеловала его и, изловчившись, выхватила-таки туфлю. Он хмыкнул. Отпустил меня, и мы прошли в дом. В кухне беспорядка было больше. Не задерживаясь, мы прошли в зал и остановились возле камина. Я хотела обуться, но подумала, что в спящем доме стук каблуков выдаст нас, и просто поставила туфли на пол.

— Хочешь шампанского? — спросил меня Данил.

— Хочу, — отозвалась я.

Через несколько мгновений Данил вернулся с бутылкой. Снял с горлышка фольгу и размотал проволоку. Вылетевшая с хлопком пробка ударилась о раму отцовской картины, и та покачнулась. Данил озорно усмехнулся, а я покачала головой.

— Можешь сходить за бокалами, если хочешь, — он подал мне открытую бутылку.

Я качнула головой и сделала глоток прямо из горлышка. Сладость шампанского моментально растворилась в терпком, с привкусом дыма поцелуе.

— М-м-м, — я прикрыла глаза, потёрлась о Данину щетину и легонько укусила его за подбородок.

Пиджак соскользнул с плеч и упал поверх туфель. Секунда — и я оказалась вплотную прижата к Дане. С губ слетел новый стон.

— Ты опять меня хочешь, — заключила я с тихим смешком.

Пах его был таким твёрдым, что тут же меня и саму охватило желание.

Данил отстранился, но лишь настолько, чтобы он мог посмотреть мне в глаза.

— Я не переставал тебя хотеть.

Он провёл пальцами вдоль выреза платья у меня на спине. Я затаила дыхание. Посмотрела на дверь, снова на него.

— Кто-то может… — он забрал у меня бутылку. Сделал несколько глотков и поставил на камин. Обхватил мою голову ладонями и без предупреждения впился в мой рот.

— Даня, — шепнула я сквозь поцелуй. — Родители…

Ему было плевать. Он продолжал целовать меня, и его язык так настойчиво исследовал мой рот, что я забыла обо всём на свете. Я оказалась объята пламенем, выбраться из которого не могла. Оставив дорожку из поцелуев на моей шее, Данил спустился к моему плечу и коснулся его губами. Я попыталась возразить, но тщетно. Толчок — и я рухнула вниз, едва успев ухватиться за руку Данила и потянуть его за собой.

— Ты это нарочно, — возмутилась я, но раздражение тут же растворилось в стоне, стоило Данилу коснуться моей груди.

— Именно, — он поцеловал меня в щеку. Провел по коде зубами, затем языком. — Мне понравилось укладывать тебя на лопатки.

Он снова накрыл мои губы своими. Задрал вверх подол платья и стянул с меня трусики.

— Завтра же ко мне переедешь, — заявил он тоном, не терпящим возражений. Опустился к груди, коснулся соска сперва губами, затем языком.

— Обойдёшься, — я запустила руку в его волосы, выгнулась ему навстречу.

— Нихрена не обойдусь, — он полностью освободил от тонкой ткани мою грудь и, окинув меня пылающим взглядом, посмотрел мне в глаза.

Я замерла. Погладила его по лицу, коснулась тёмных колючих скул. Он поймал мою руку, поцеловал каждый палец, ладонь, укусами-поцелуями добрался до запястья и втянул носом воздух у места, куда, собираясь, я капнула духами. Прошёлся по коже языком.

Я отдёрнула руку. Услышала, как расстегнулась молния. Почувствовала движение его бёдер. Продолжая смотреть мне в глаза, он медленно вошёл в меня. Я же не могла отвести от него взгляда.

— Завтра ты переедешь ко мне, — повторил он с рычанием, проникнув так глубоко в меня, что я не смогла сдержать очередной стон. Остановился и, склонившись, властно поцеловал. Укусил меня так, что мне стало больно, толкнулся о мой язык своим и снова укусил.

— Обойдёшься, — повторила я. Отвела одну ногу в сторону, а вторую закинула ему на бёдра.

Он выругался, зарычал, подался назад и снова резко вошёл в меня.

Прядь волос упала ему на лоб, и я аккуратно смахнула её. Кое-как расстегнула несколько пуговиц его рубашки. Коснулась завитков на груди. Он двигался ритмично и быстро, но я чувствовала не только то, как он физически наполняет меня, я ощущала, как страсть между нами заполняет пустоты в моей душе, отогревая замёрзшее в одиночестве сердце. Я ощущала это, чувствуя на себе его властный взгляд, чувствуя кожей его горячее, тяжёлое дыхание.

Данил обхватил меня за шею.

— Завтра, — толчок, — ты, — ещё один, — переедешь, — сильнее, — ко мне.

Он брал меня почти грубо. Глаза его пылали неистовым пламенем.

— Хрен тебе, — сильнее сжала волосы на затылке. Приподнялась и поцеловала его сама. Он зарычал, и я губами поймала его рык. Он попытался перевернуться, как сделал там, на поляне, но я не позволила ему. Мы оказались лежащими на боку. Он во мне, моя нога обхватывает его бедро. Взгляд глаза в глаза, навстречу друг другу.

— Агния…

— Данил…

Мы одновременно застонали. Он прижался губами к моему рту, я вдохнула собственное имя. По его мощному телу прошла дрожь, и он, в последний раз с силой толкнувшись в меня, кончил. Прижался ко мне, и его дрожь словно передалась и мне.

— Люблю, — прошептала я, уткнувшись ему в шею. — Люблю тебя. Так давно…

Он прижал к себе мою голову. Мягко поцеловал в макушку, затем в висок. Слитые в клубок из пламени, скомканной одежды и влажных тел, мы лежали на ковре перед камином и шумно дышали.

Я наконец закрыла глаза. Расстегнула последнюю пуговицу на его рубашке и провела ладонью по животу, по боку, по мускулистой спине. Услышала его тяжёлый выдох и коснулась губами плеча.

— Иногда ты просто невыносим, Дань. Но я всё равно тебя люблю. И буду любить.

— Люби, Агния, — хрипло ответил он. — Может быть, это сделает меня лучше. Хотя бы для тебя.

* * *

Взяв плед и шампанское, мы вышли в сад. Устроившись на маминых качелях, я прижималась к Дане и смотрела на светлеющее небо.

— Я знаю место, где открывается потрясающий вид на рассвете. Правда, оно далеко.

— В твоей Америке.

— Угу, — я потёрлась о него носом. — Только она не моя.

— Не суть. Найдём что-нибудь поближе. Я тоже знаю несколько отличных мест.

— Например?

— Например, плато Канжол.

— Где это? В Мексике?

— Нет, в Кабардино-Балкарии. В горах. Я был там лет десять назад. Мы обязательно съездим туда вместе. Ты должна это увидеть.

Я тихонько засмеялась. Взяла шампанское, но бутылка оказалась пустой. Да и ладно. На землю возле нас опустилась птица и, склонив голову на бок, чирикнула. Данил погладил меня по руке. Накрыл кисть своей и оттолкнулся, раскачивая качели. Птица испуганно вспорхнула и скрылась из вида.

— Ты мне ещё маковое поле обещал…

Зазвонивший телефон не дал Данилу ответить. Нахмурившись, он вытащил его. Помрачнел ещё больше. Мельком я увидела на дисплее фотографию. Наташа. И что ей понадобилось в такую рань?!

— Извини, детка, — Даня сжал мою руку, затем отпустил и встал. — Да, — услышала я. — Наташ, в чём дело, мы же… Мать твою!

Он ругнулся, отошёл дальше. Я следила за ним взглядом, но уловить сути разговора не могла, хоть и слышала почти всё, что говорил Данил. С каждым словом он становился всё злее. Я спустила ноги с качелей.

— Чёрт подери, — процедил Даня, убрав телефон, и стал возвращаться ко мне.

— Что случилось? — я двинулась ему навстречу.

— Мне нужно съездить к ней, — рассерженно бросил он.

— Зачем?

— Она угрожает, что сделает аборт. — Он опять чертыхнулся. — Если я не приеду, чтоб её.

Меня охватило нехорошее предчувствие. Мне вдруг стало холодно, хотя ночная прохлада уже начала отступать.

— У неё истерика. Хрен знает, что на неё нашло. Съезжу к ней, и сразу обратно.

— Нет, Дань, — я вцепилась в его руку прежде, чем успела понять, что делаю. Данил непонимающе посмотрел на меня. — Пожалуйста, не надо. Останься.

— Я должен съездить к ней, — он мягко убрал мою руку.

— Не должен. Она же просто шантажирует тебя.

— Скорее всего, — согласился он. — Всё в порядке, Агния.

Я замотала головой. Пять минут назад всё было в порядке, а сейчас меня накрывало непонятно откуда взявшимся отчаянием. Словно только что выстроенный мирок не выдержал натиска нового дня и начал рассыпаться.

— Я вернусь, — Данил сжал мою ладонь. — Что бы там ни было, я вернусь к тебе, Рысь, — уголок его губ искривился в усмешке. Рука оказалась у меня на шее. — Я всегда буду возвращаться к тебе, — быстрый поцелуй. — Запомни.

Поправив плед на моей груди, он быстрым шагом двинулся к гаражу. Я поплелась следом, но Данил жестом остановил меня, показал на дом. Я послушалась, сама не зная, почему. Но внутрь так и не вошла. Стояла на крыльце и смотрела на выезд. Хорошо, что шампанского Даня выпил всего-ничего. Выведя мотоцикл из гаража, Данил повернулся ко мне. Чёрный шлем, чёрный «харлей»… Неосознанно я сжала руки в кулаки. Прежде, чем сесть на мотоцикл, Даня поднял руку и приложил к сердцу. Я повторила и стояла так до тех пор, пока рёв мотора не перестал быть различимым. Наступила тишина, а я продолжала стоять. На ветку ближайшей ко мне яблони опустился ворон.

«Вестник дурных вестей», — подумалось мне.

Точно подтверждая мои мысли, крик птицы разнёсся по саду. Я похолодела.

— Пошёл, — я махнула рукой. Ворон покосился на меня, но не улетел. — Пошёл! — я сняла плед и махнула снова. — Пошёл, сказала! Убирайся!

Наконец он с шумом поднялся в воздух. Дверь за спиной открылась, из дома вышла мама.

— Агния, — она посмотрела на меня встревоженно. — Это ты кричала? Что случилось?

— Т-там, — я повернулась к яблоне. — Там был ворон. И…

Мама нахмурилась. Я поглубже вдохнула.

— Пойдём в дом, мам, — попросила я. — Просто прогнала его. Не люблю я воронов.

* * *

Первым делом мама поставила греться чайник. Честно говоря, я предпочла бы кофе, но чай мама всегда заваривала такой ароматный и душистый, что грех было отказываться. Пока грелась вода, мама собрала посуду и поставила в посудомоечную машину. Вытерла стол и расстелила вышитые ею же салфетки. Всё это она делала легко, хотя я была уверена, что гости разъехались поздно.

— Оставь ты всё, мам, — я забрала у неё тряпку. — Давай я уберу. Вы же с папой наверняка под утро легли.

— А ты вообще не ложилась.

Я смутилась. Мама посмотрела пристально, но без осуждения. Конечно же, она всё поняла. Да и как было не понять?

— Где Данил?

— По делам поехал, — я отвернулась, сделав вид, что вытираю столешницу. Сама же просто боялась, что мама заметит мою тревогу. Мысленно повторила себе, что всё в порядке, Наташа наверняка его просто запугивает. Не помогло. Сердце беспокойно ныло. Мама коснулась моего плеча. Её прикосновение было лёгким, успокаивающим.

— Оставь, Агния. Давай выпьем чай и пойдём спать.

— Не выйдет. Мирон скоро проснётся.

Я вернулась к столу. Дождалась, пока мама зальёт кипятком травы.

— Данил отменил свадьбу с Наташей, — призналась я.

Мама не удивилась и, не отвлекаясь от своего занятия, стала перекладывать из банки в пиалу смородиновое варенье.

— Эта свадьба с самого начала была плохой идеей, — между делом отозвалась она. — Я рада, что они с Натальей вовремя остановились. Для женщины нет ничего хуже, чем прожить жизнь с нелюбимым мужчиной. А Данил её не любит.

Я промолчала. В курсе мама Наташиной беременности или нет — не важно. Тут я заметила заглядывающего в окно голубя.

— Прогони его, — попросила я стоявшую ближе маму.

Она глянула на меня. Я показала на окно.

— Прогони его, пожалуйста.

— Да что с тобой?

— Мам…

Просьбу мою мама выполнила. Но выглядела она теперь обеспокоенной. Я зажала ладони между коленок. Не говорить же ей, что я неожиданно вспомнила о народных приметах про птиц, предвещающих беду. Мне и самой это казалось глупым.

— Не люблю голубей. И воронов не люблю.

— Раньше не замечала этого за тобой.

Я пожала плечами. Мама подвинула ко мне пиалу с вареньем и дала ложечку. У меня появился повод отвести взгляд.

Чай мы пили в тишине. Только время от времени нарушали её несколькими словами. Мама зевнула, прикрыв рот ладонью, и я всё-таки отправила её к отцу. Сама же вернулась в гостиную и, устроившись на диване, положила рядом телефон. Взгляд упал на туфли возле решётки.

— Первая любовь — любовь последняя… — шепнула я и улыбнулась, задумчиво вспоминая, как увидела Данила впервые. Как же давно это было…

Вытянулась на диване, положив голову на подлокотник. Закрыла глаза. До момента, как проснётся Мирон, у меня было ещё часа полтора. И то хорошо. Но только я стала проваливаться в сон, телефон зазвонил.

— Да, — сонно пробормотала я, даже не взглянув на номер.

— Вы Агния?

— Да, — я всё ещё не понимала, что происходит, но сердце моё предательски сжалось.

— А вы…

— Ваш номер единственный в списке экстренных вызовов.

— Экстренных вызовов кого? — сон как рукой сняло. Сперва я подумала про Мирона, но тут же опомнилась: он спит наверху, в этом самом доме, с ним всё в порядке. Догадка больно ужалила меня в голову, и дрожащим голосом я спросила ещё раз: — Кого?!

— Данила Каширина. Его доставили к нам в больницу. Сейчас он в операционной.

Больше я ничего не слышала. Телефон с грохотом упал на пол, но я даже не заметила. Попыталась опереться на что-нибудь руками, ухватиться за что-нибудь, но не смогла. Ноги вдруг стали ватными, перед глазами возникла чёрная пелена, дыхание остановилось.

Авария, операционная… А в сознании — чёрный ворон, сидящий на яблоневой ветке, и его короткий, но громкий вскрик. И темнота. Темнота, поглотившая меня.