Глава 14

На встречу с Кадмием опаздывала, но бежать не стала: уйдет, не дождавшись, так уйдет. Чужое горе вымотало её, она устала и хотела домой. Таверну «Щит и меч» Эвелин выбрала неслучайно, собиралась присмотреться к посетителям. Отметить тех, кто был в прошлый раз, когда она здесь ела. И если Джеймс занимал тогда всё её внимание, то Кадмий на кандидатуру спутника очень даже подходил: она сможет под видом общения долго сидеть и наблюдать. Опоздание могло скорректировать первоначальный план, но… как и решила ранее: нет так нет. Воительница зашла внутрь, осмотрела столики. Кадмий заметил её первый и помахал рукой, подзывая. Эвелин обреченно выдохнула и направилась к мужчине. Оказывается, она рассчитывала на то, что он уйдет, сильнее, чем представляла. Официант не заставил себя долго ждать. Уже знакомый ей Георг приветливо улыбнулся. Посетительницу, без сомнения, узнал, а отметив, что она с новым спутником, подмигнул ей с видом заговорщика, тут же окидывая более заинтересованным взглядом, чем в первое посещение. Очевидно решил, что раз она пользовалась спросом у мужчин, значит, и ему следовало присмотреться. Эвелин демонстративно закатила кверху глаза, а потом устало взглянула на юношу из-под лба, предлагая самому догадаться, что она думает о его флирте. Улыбка Георга стала ещё шире и гораздо теплее. Он явно неправильно воспринял её выражение лица, пришлось пояснить. – Если не прекратишь, после расчёта за ужин оставлю всю сдачу себе, – пригрозила женщина. Юноша обиженно надул губы и стал по-деловому серьезным, принял заказ и ушел. Кадмий, недоуменно смотревший на это, поинтересовался: – А что это сейчас было? Знаешь его? – Конечно, ем тут периодически, – ответила Эвелин. Почти не соврала. – А-а-а… – глубокомысленно протянул стражник, и воительница ощутила укол раздражения. – Как ты? Давненько не виделись, – решила первой начать разговор она, напрягаясь от возникшей паузы. – Да, давненько, – согласился он, а потом встрепенулся и похвалился: – Меня собираются повысить в должности, больше не буду улицы патрулировать. Жалование добавят! – Поздравляю, – сказала Эвелин, – а не заскучаешь в кабинете? – Так и на улицах скучно. Да и возраст солидный, пора и за ум браться. Вот недавно комнату себе выкупил. Теперь со своим жильем, – он был крайне горд собой, это вызвало у неё улыбку. Забавный. Кадмий ещё больше воодушевился. – А ты, моя львица, всё так же разбоем промышляешь? Её покоробило, улыбка сползла с лица. – Я не занимаюсь разбоем, – холодно сказала она, – я решаю проблемы людей. Те, что не в состоянии решить официальные власти. – Но-но, милая, – он положил ей руку на ногу и принялся поглаживать, – не злись. Я ни в чем тебя не обвиняю. И раз комиссара устраивает то, чем ты занимаешься, то кто я такой, чтобы быть против? На него же ты тоже работаешь? – с надеждой спросил мужчина. Эвелин взяла его руку и переложила со своей ноги на стол, строго посмотрела. Он примирительно поднял руки, показывая, что понял. – Моя львица! – восхищенно произнес стражник и приосанился. – Не называй меня так, – угрюмо сказала Эвелин, с каждой секундой понимая, что согласиться на ужин с этим человеком было ошибкой. – Как скажешь, кошечка… Георг стал спасением от назревающей ссоры. Воительница впервые одарила его искренней приветливой улыбкой. Юноша вдруг смутился, щеки тронул румянец. Это развеселило, но вместе с тем и поразило женщину. Чудно. Её мир и всё в нем происходящее в какой-то момент стало безумным и никак не могло вернуться в прежнее русло. Она даже могла точно сказать в какой именно. Всё началось с подброшенной под дверь записки. Георг расставил тарелки с едой, принес выпивку и беззвучно удалился, бросая напоследок на Эвелин томный взгляд. Кадмий, явно не ожидая подвоха с этой стороны, ничего не заметил и принялся с аппетитом уплетать еду. В этом его воительница поддержала, есть очень хотелось. По мере опустошения бокала с алкоголем Кадмий стал более разговорчивым, а после второго – добавился юмор, который, неожиданно для себя, Эвелин нашла очень даже годным. Приятный вечер полный шуток и бытовых баек обычного вояки омрачался лишь периодическими попытками её обнять. Она одергивала его руку, делала замечания, но хватало этого ненадолго. Кадмий забывался и снова распускал руки. Сама Эвелин пить не стала, помнила о первоначальной цели своего визита сюда и не хотела утратить ясность ума. Наблюдение за другими гостями таверны ничего толком не дало, было только парочку мужчин, более-менее подходящих под её представление подозреваемого. Как только Кадмий отлучился по нужде, Эвелин подозвала Георга и спросила: – Знаешь этих? – Госпожа хочет с ними познакомиться? – Не мели ерунды, – разозлилась женщина, – и отвечай на вопрос. – Новенькие, не видел раньше таких, – ответил юноша, окидывая взглядом мужчин. – Но могу попробовать узнать, кто они и откуда, за небольшую плату. – Хорошо. Узнай, что это за люди. И ещё, если вдруг кто-нибудь из работников этой таверны узнает в посетителе мужчину, с которым встречалась Селина, то сообщи мне. Награда будет щедрой. Спросишь меня в таверне «У моста». Эвелин Хэндар. Он занял такую позицию, чтобы посетителям в зале было видно только его спину, и качнул в сторону Эвелин бедрами. От его наглости женщина чуть не задохнулась, рука сжалась в кулак. Сейчас приложит по его достоинству, чтобы нечем было качать, тогда будет знать. Георг обреченно вздохнул и стрельнул глазами на нижнюю половину туловища, снова чуть качнувшись в её сторону. Когда Эвелин поняла, что он имел в виду, нервно усмехнулась, поражаясь сама себе. Вот ведь. Возомнила себя красавицей. А всё гораздо прозаичнее… Она бросила в карман его фартука, что приходился как раз ниже талии, несколько монет. Он радостно улыбнулся, едва слышно поясняя: – У нас новый управляющий. Если он увидит, что я беру монеты себе, то отберет половину, – и с грустью добавил: – Таковы теперь правила. В комнату ли я хожу или мне люди оставляют за хорошее обслуживание за столиком, всё едино. Нечасто получается затихорить, у него прямо нюх. Он и сейчас глаз с меня не спускает. – У вас есть управляющий? – удивилась Эвелин. В таверне, над которой находилась её комната, управлял сам хозяин, сторонних людей не нанимал, собственно, как и в большинстве других среднего уровня заведениях. – Конечно, сидит за стойкой, только не смотрите на него пристально. – А хозяину пожаловаться? Он рассмеялся: – И как я ему это скажу? Что меня обкрадывает его управляющий? Меня же выкинут за то, чем я здесь занимаюсь. Этим и шантажирует. – О-о-о, я думала, владелец знает и одобряет. – Это же таверна, а не публичный дом, – горько выдохнул юноша. – Ладно, я пойду, пока он не заподозрил чего. Всё, что узнаю, напишу в записке, передам, как выходить будете. – Подай сигнал, как будешь готов, я устала и не хотела бы здесь засиживаться. Георг отошел от столика как раз в тот момент, когда вернулся Кадмий. Стражник с ходу что-то весело затараторил, но Эвелин его почти не слышала, её внимание захватил управляющий. Плотного телосложения мужчина на вид одного с ней возраста с ехидцей на лице что-то выговаривал подошедшему Георгу. Самого разговора слышно, естественно, не было, но расстроенное лицо официанта сказало само за себя. Монеты, которые она ему отдала, перекочевали в карман управляющего. Женщина от злости шумно протянула воздух сквозь зубы. – Да! Вот и я так же был зол! Это же надо! – воскликнул Кадмий. – А я же предупреждал по-хорошему… Эвелин вздрогнула и перевела на него взгляд, в душе радуясь, что её возмущение так удачно совпало с тем, что рассказывал стражник. Чтобы случайно не попасть в неловкую ситуацию, воительница сконцентрировалась на разговоре, хотя сделать это было сложно. Глаза раз за разом возвращались к официанту, который с очаровательной улыбкой перемещался между столиками, перекидываясь парой фраз с посетителями, особенно уделяя внимание нужным ей людям. Довольно скоро Георг вернулся к её столику и мелодично произнес: – Моей госпоже ещё что-нибудь нужно или она скоро уходит? – Уходит, – ответила Эвелин, понимая скрытый смысл его вопроса. Кадмий выразил желание заплатить за ужин и, пока он отсчитывал монеты, Эвелин поднялась. Георг изловчился и вложил ей в руку записку. – Всегда рад помочь, обращайтесь, – сказал он, улыбнувшись. Эвелин хмыкнула в ответ. Она не сразу ушла, сделала вид, что не может удобно закрепить свой меч, а сама незаметно следила за стойкой. Управляющий забрал монеты за ужин, что принес Георг, оставил ему несколько лишних. Хотя Эвелин лично видела, что благодарность Кадмия была более щедрой. Воительница медленно брела по улице в сторону дома, могла бы дойти сама, но Кадмий настоял на сопровождении. Женщина подозревала, что он надеялся получить приглашение на ночевку, но сразу же обрубать его мечты не стала: был шанс, что и правда хочет просто проводить. В этом случае она выглядела бы глупо. Говорить было лениво, поэтому ограничивалась лишь поддакиванием или легкими кивками в ответ на его ударные речи, а вскоре и вовсе впала в задумчивость. С этим расследованием в городе сидит, да и Лесли в комнате заперта, с ней особо по заведениям не походишь. Хорошо хоть еды ей оставила и воды. Когда вернется, сходит ещё с ней погулять. Чей-то злой смех и жалобные стоны привлекли её внимание. Эвелин всмотрелась в темный поворот улицы, ища причину. На земле лежал человек. Его обступили со всех сторон человек шесть. Они что-то говорили своей жертве и, злорадно посмеиваясь, пинали. – Там что-то происходит, – проговорила Эвелин, надевая перчатки и двигаясь в ту сторону. Её остановил Кадмий, удерживая за руку. – Не лезь, Эвелин. Я не при исполнении. Мне неприятности ни к чему. Да и у нас с тобой свидание. К чему портить его чужими разборками, какие в городе на каждом шагу? – Я и не прошу у тебя помощи, – она скинула его руку. – Я и сама справлюсь. Подойдя ближе, воительница поняла, что не ошиблась, нападавших было шесть. Как-то многовато для одного пацана, который сейчас лежал и плевался собственной кровью. Её заметили. Она прошлась взглядом по их лицам. Шпана. Всем от силы до двадцати, плюс-минус. Такие вечно что-то делят. – Чем провинился? – спросила она у избитого мальчишки. На вид он был чуть младше своих мучителей. – Отец им денег должен, одолжил и пропил, – прохрипел он с земли, – они решили из меня вытрясти. – Почему не с самого папаши? – поинтересовалась Эвелин уже у обидчиков. – Не лезь куда не просят, – грубо отрезал один из них, тот, что был покрепче и повыше остальных, и вышел вперед, окидывая презрительным взглядом. – А то лицо твоё подравняем, не посмотрим, что баба. И хахалю твоему, что стоит в стороне и ухмыляется, тоже. – Что ж вы все мне указываете, куда лезть, а куда нет, – проворчала Эвелин, возобновив движение навстречу. Их главарь достал нож и выставил перед собой, приготовившись. – Ты вот сейчас прямо уверен? – насмешливо проговорила воительница и вопросительно приподняла одну бровь. – Да? На полном серьезе? Эвелин без предупреждения рванула вперед, резко ударила по его руке, выбивая нож. Следующим движением заломила парню кисть. Едва слышный хруст сломанных костей утонул в вопле боли. Того, что стоял рядом с главным, она вывела из строя с одного мощного удара ребром ладони по шее. Остальные оторопело попятились назад, в ужасе на неё смотря. – Пацан долг вернул, – сообщила Эвелин, сцепливая пальцы в замок, разминая руки. Уцелевшая четверка парней переглянулись и стали не очень уверенно доставать ножи, не собираясь сдаваться просто так. – Ну, как хотите, – женщина пожала плечами и достала из-за спины меч. Кто-то в испуге бросил свой нож и умчался, а кто-то так вместе с ним в руках и убежал. Эвелин направила оружие на главаря, что ещё выл, укачивая свою руку. – Так что там с долгом? Вернул он? – с ехидцей уточнила воительница. – Вернул, – с ненавистью процедил раненый главарь и поплелся прочь. На земле остался лишь тот, что был без сознания после удара Эвелин, и тот, которого избила сама банда. – Мне нечем заплатить вам за помощь, – сказал парень, смотря на неё настороженно. – Бывай, – ответила женщина, убрала на место меч и направилась к стоящему неподалеку Кадмию. Стражник встретил восторженным взглядом. Он так широко улыбался, глядя на неё, что Эвелин показалось: ещё немного и его лицо разорвет. – Ты чертовски сексуальная женщина, Эвелин, – хрипловато, с благоговением произнес мужчина, окидывая её жарким взглядом. Воительница неопределенно хмыкнула, не понимая, как она должна реагировать на его заявление. Что может быть сексуального в разборках с применением силы? Они снова пошли в сторону её таверны. Кадмий эмоционально пересказывал особо яркие моменты драки, которую Эвелин сама же учинила. Женщине порядком надоело слушать хвалебные оды в свою честь. Она остановилась, собираясь высказать ему своё недовольство. Кадмий тоже остановился, но с другой целью. – Ты потрясающая! – проговорил он с придыханием и приблизился. Кадмий положил ей руку на талию, скользнул ниже и слегка стиснул, а потом второй рукой притянул её за шею, склоняясь. Свой первый порыв ударить она подавила силой воли, твердо решив позволить ему поцелуй. За этим же и шла. За нормальными отношениями с «нормальным», подходящим ей человеком. Напряжение в теле, как перед боем, сменила на расслабленность, глаза закрыла, стала податливой. Он осторожно коснулся её губ, и не встретив сопротивления, углубил поцелуй, лаская языком. Эвелин мысленно похвалила себя: всё идет как надо. Не противно. Нет ярких эмоций или ответа, но это потом приложится. Надо просто привыкнуть к нему, к его прикосновениям. Поцелуй из медленного стал более жадным. Мужчина отдался своей страсти, распаляясь и становясь нетерпеливее. У Эвелин же пошел обратный эффект. Ей стало тошно. От его прикосновений. От тела. От его вкуса. Вспыхнувшее раздражение не получалось подавить никакими уговорами. Она с силой оттолкнула его, вытерла губы и зло проговорила: – Отвали. – Эй, ты чего? – уставился на неё стражник, не понимая, что произошло. Всё было так предсказуемо и хорошо, и тут такая агрессия. – Ничего. Спасибо за ужин, но на этом всё, – она знала, что в это мгновение злится и ненавидит в первую очередь себя, но никак не могла собраться и попрощаться красиво. – Я сделал что-то не так? Слишком поспешил? – расстроенно сказал Кадмий, подходя ближе. – Ты ж скажи. Вместе придумаем, как быть. Вместе придумаем… Эвелин почти плакала. Что здесь можно придумать? Она не видела Джеймса всего лишь один день и скучала, мечтала увидеть хотя бы мельком. Он никогда не целовал её так, как Кадмий сейчас, не прижимал к себе так жарко, но ему и не надо этого делать: она горела от одного его взгляда, плавилась от случайного касания. – Эвен… я так хочу тебя поцеловать… – слова давались с трудом, он не справлялся со своими чувствами, – но… не это место… не сейчас… Это она всё время помнила. И его ласкающий, полный страсти взгляд, внутренний огонь, сжигающий тело, на который откликалась каждой частичкой своего. Даже сейчас, одно воспоминание разбудило её желания сильнее, чем умелые ласки стражника. – Мы ничего не можем придумать, – горько сказала она и отвернулась, побрела, оставляя позади себя не только Кадмия, но и свои мечты на «правильные» отношения. Воительница бесцельно бродила по ночному городу, не замечая ничего вокруг. Одинокий путник спешил к ней навстречу. Она не видела с такого расстояния его лицо, но узнала походку, фигуру. Грустная улыбка тронула губы, а сердце взволнованно отозвалось. Эвелин обреченно вздохнула, признаваясь сама себе, что никуда не денется от своих чувств. – Беспокоился? – спросила она, когда он подошел ближе. Окинула теплым взглядом его внешний вид, отмечая, как хорошо всё это на нем сидит: черный костюм с жилетом, рубашка на пару тонов светлее и длинный плотный плащ, который он в спешке не застегнул. – Да, – просто ответил Джеймс, подстраиваясь под её шаг. – Говорила сегодня со стражниками западных ворот, – сказала Эвелин тихо. – Ценное было что? – спокойно поинтересовался служитель. – Не особо. Очередной тупик и ещё одно убийство. Я уверена. Она не знала, зачем ему рассказывала. Просто захотелось. Доверяла. Почему-то… Он внимательно слушал, задавал правильные вопросы, какие бы задала она. Они говорили так, словно вчера вечером не разыгралась драма на весь квартал, словно между ними не было сводящего с ума притяжения, словно они знали друг друга всю жизнь и сейчас просто пересказывали, как прошел день. Ей было уютно с ним, но при этом волнительно, радостно. На улице стал моросить дождь, Джеймс поспешил вперед к укрытию, а когда обернулся и увидел, что Эвелин так и идет, не собираясь прятаться, вернулся к ней. – Любишь гулять под дождем? – с теплотой в голосе спросил он. – Не особо. Но привыкла. В дороге и не такое случалось, – спокойно ответила Эвелин. «Например, можно выдать за дождь свои слезы». Она запрокинула голову и подставила под капли неба лицо. Собственная ниоткуда взявшаяся эмоциональность вызывала недоумение и растерянность. – Эвен, – он подошел ближе, поняв её грусть по-своему, – мне очень жаль. Я не хотел быть причиной твоей ссоры с сестрой. – Не одно, так другое стало бы причиной. Мы не особо близки. Часто ссоримся. Она переехала сюда три года назад, думала, что вырвется из-под надзора матери и заживет вольно, а не получилось. Меня поставили надзирателем, – она горько усмехнулась и посмотрела ему в глаза. – Ты всё слышал тогда. Да? Как и все остальные? – Да. – И что ты думаешь по этому поводу? – По какому конкретно? Испытывал её. Понимала. Но не понимала зачем. Хотел, чтобы повторила вслух слова Кассии? Подтвердила, что всё так и есть? Что она старая и вешается на него? Напряжение повисло между ними, накаляя обстановку, которую не мог остудить даже усилившийся дождь. – Кассия подходит тебе, – наконец-то сказала Эвелин, силой отводя свой взгляд от его синих глаз. – Если она нравится тебе, то я буду только рада вашим отношениям. – Ты сейчас серьезно? – холодно спросил он. Его тон был неприятен ей. Когда она снова взглянула в его глаза, там плескалась злость. – Да. Вполне. Она красива и умна, хоть и немного своевольна. Подходит тебе внешне и по возрасту. Вам будет вместе хорошо. Она всё правильно сказала, вот только он ещё больше разозлился. – Всё, что тебя волнует, это чертов возраст и внешнее соответствие?! Это твой главный критерий выбора? – он окинул её высокомерным и разочарованным взглядом, от которого ей и правда захотелось плакать. – И тебя устроят мои отношения с Кассией? Или с кем-то ещё? «Не устроят! Конечно, нет! Это разбивает мне сердце! Разве ты не видишь?» – кричала её душа. – «Я так хочу быть безрассудной, сумасшедшей! Хочу невозможного! Тебя! Твоих поцелуев! Твоих прикосновений! Всего тебя! Только для меня! Хочу закричать на весь мир, что впервые полюбила так, как никогда никого не любила! Что засыпаю и просыпаюсь с мыслью только о тебе! Как я хочу сказать всё это тебе… Джей… Разве ты не видишь…» – Конечно, а почему нет? – спокойно ответила она, выдерживая его взгляд. – Ты хорошая партия для моей сестры. Я буду рада. – Она умела врать. «Прошу, останови меня, заставь меня замолчать…» Он коротко кивнул, снова стал спокойным, прячась за маской безразличия. – Получить благословение от старшей сестры на отношения, это важно, так же, как и получить благословение от матери. Но, думаю, матери Кассии я тоже понравлюсь, ведь я «хорошая партия», – он не удержался и язвительно выделил голосом последние слова. Джеймс не ушел прочь, остался рядом до самого дома, но больше не смотрел на неё, как и не пытался возобновить разговор. Слезы беззвучно текли по её лицу, смешиваясь с дождем. Она говорила себе, что всё верно решила, так и должно быть, но продолжала плакать. Чарующая близость и уют, которые ещё недавно сопровождали их отношения, теперь стала пропастью, которую не преодолеть. – Спокойной ночи, Эвелин, – отстраненно сказал служитель у самой таверны и ушел к себе. – Спокойной ночи, Джей, – прошептала она его удаляющейся спине. Крик отчаяния рвался наружу, Эвелин до боли закусила собственный кулак, сдерживаясь. Таверна ещё не спала, припозднившиеся посетители допивали и доедали, вели неспешные разговоры. Они жили, здесь и сейчас, и не видели, как она умирала… медленно… с каждым новым ударом сердца… от боли, которую была сильнее любой, что она испытывала до этого. «Помогите мне, я собственными руками толкнула любимого мужчину в объятия другой женщине». Тело мелко дрожало. Рыдания всё же вырвались. Всхлипы привлекли внимание. Эвелин сорвалась с места и убежала к себе в комнату, прячась ото всех. От того, что сделала. От того, что потеряла. *** Краткий и тревожный сон не принес успокоение. Да и было ли оно, это успокоение для неё? Мир не прекратил своё существование, хотя вчера именно так ей и казалось. Значит, нужно продолжать есть, ходить, говорить. Нужно найти убийцу. Эвелин мельком глянула на своё заплаканное лицо в зеркале, с большего причесалась, оделась и спустилась на завтрак. В планах у неё была семья первой жертвы, к которой она всё никак не могла добраться, и комиссар. Опять. Похоже, это становится традицией. Плохое утро продолжает плохой день с Хадвином. Жози сегодня не было, чему Эвелин обрадовалась, говорить ни с кем не хотела, видеть тоже. Просто сидела и ждала заказа, поглаживая Лесли, которая чувствовала состояние хозяйки и с сочувствием смотрела, периодически жалобно поскуливая. Счастливый смех Кассии резанул слух, Эвелин против воли посмотрела в сторону лестницы. Джеймс в одеянии служителя спускался вниз вместе с девушкой. Кассия при виде сестры, окинула её победным взглядом, осторожно коснулась локтя мужчины, собираясь взять его под руку. Не получив замечания и сопротивления с его стороны, она стала смелее, а он согнул руку в локте, чтобы Кассии было удобнее. Джеймс видел Эвелин, но коснулся взглядом лишь на мгновение, кивнул, приветствуя, а потом переключил своё внимание на спутницу. Джеймс и Кассия заняли отдельный столик, подальше от неё. Чья это была идея: его или её, было неважно. Они хотели уединения: Эвелин мешала. Она заставляла себя сидеть и ждать чертовой тарелки с едой. Буря в душе требовала перевернуть стол, сломать стулья, закричать, призывала ненавидеть его, её… себя. Обвинять. Но это была бы постыдная слабость. Поражение. Признание того, что он был нужен ей, что она любит его, и что Кассия права в своих обвинениях. Поэтому терпела. Ждала. Это же несложно. Не смотреть. Не любоваться взглядом серьезных синих глаз, не таять от улыбки. Не говорить с ним. Не слышать его негромкую размеренную речь, которая предназначена теперь другой. Он тоже касается её руки? Тоже сидит рядом, едва соприкасаясь? Официант принес заказ. Одну тарелку Эвелин поставила на пол, отдавая Лесли, над второй склонилась, запуская вилку в содержимое. Рука замерла в одном положении, не в силах пошевелиться. Слеза сорвалась и упала вниз. За ней ещё одна и ещё. Эвелин поджала губы и глубоко вздохнула, часто заморгала, пытаясь взять себя в руки. Лесли закрутилась у ноги, оповещая, что всё съедено. Воительница поставила и свою нетронутую порцию на пол, угощая боевую подругу, расправила плечи, откинула назад волосы, закрепила за спиной лежащий на скамье меч. Прикосновение к оружию вернуло спокойствие на лицо и черствость во взгляд, спрятало боль ото всех. Эвелин дождалась, пока собака доест, положила на стол монеты за еду и направилась прочь. Выходов из таверны много, но Кассия выбрала тот же, что и сестра. Служитель остался позади, замешкался у стола, очевидно рассчитываясь, поэтому Кассия решила воспользоваться случаем и ехидно сказала сестре: – Привет, сестричка! Мы с отцом Джеймсом идем в церковь, а потом собираемся в парке погулять. Ну и поужинать где-то. Эвелин криво усмехнулась, окидывая её презрительным, насмешливым взглядом. – Слушай, если ты думаешь, что меня это волнует, ты глубоко заблуждаешься. Я же тебе сказала, что больше не собираюсь иметь с тобой ничего общего. Я тебе не мамка, чтобы следить, куда ты пошла и что делаешь. Отец Джеймс – свидетель, он же всё слышал в тот вечер, как и все остальные. Окно было открыто, а ты говорила очень громко, – побледневшее лицо Кассии кольнуло удовольствием жившего в душе Эвелин дьявола. – Знаешь же, я слов на ветер не бросаю. Я кайми. И, хоть и «старая», но обладаю отличной памятью, особенно по отношению к тем, кто смеет оскорблять меня. Тебя спасает только наличие родственной связи, – Эвелин прошла дальше, обходя её толкнула плечом, а потом не удержалась, решив порадовать себя и этим, обернулась, добавила: – Аренда твоей комнаты лишь до конца этого месяца. Позаботься об оплате заранее, если не хочешь оказаться на улице. – Эвелин! Где мне взять монеты?! – воскликнула девушка, паникуя. – Я же нигде не работаю! – Это не мои проблемы, – бросила ей воительница и ушла вперед. Каждый новый шаг прочь от них, от него, возвращал ей внутреннюю силу, запирал на засов душевную рану. Шаг за шагом возвращалась Эвелин, сильная и уверенная в себе. Кайми, воительница, победить которую никому ещё не удавалось.