Глава 15

Ни с кем не здороваясь, она прошла к кабинету Хадвина. Один из помощников комиссара бросился ей наперерез и всё же предупредил начальника о прибытии воительницы. Такое рвение подчиненного умилило женщину, она окинула его взглядом. Новичок что ли? Ну точно, не помнила такого. Как скоро его рвение превратится в видимость работы и ленивое перекладывание бумаг? Как быстро он поймет, что за монеты можно купить любую, удобную себе правду? – Сэр, к вам… Он не договорил, Эвелин его отодвинула и зашла в кабинет. Хадвин небрежно махнул, показывая, что тот может быть свободен. – С чем пожаловала? – угрюмо спросил комиссар. – Узнала что? – Скоро расскажу, как всё проверю, – глядя на его недовольство, с сарказмом добавила: – копаю, господин сэр. Что по веревке? Удалось найти что интересное? – Веревка самая обычная. Такую много, где используют, купить можно в лавке как с одеждой, так и с простыми хозяйственными мелочами. – В лавке с одеждой? Как это? Зачем она там? – Альтернатива ремню. Пояс же. В брюки вставить, тунику подвязать, платье перехватить, – пояснил он. – Хм-м-м… Но не проще ли купить всё же нормальный пояс? – Проще не проще, но стоимость-то разная. Монеты-то есть не у всех, да и штаны не всегда по размеру бывают, а подвязывать надо. Последнее Эвелин заметила ещё по самому комиссару. Вот только его штаны не нуждались в поддержке ремня или веревки, им бы на пару размеров больше стать. – Занятно другое, – продолжил Хадвин, – новенький наш заметил, что первая и вторая веревка совпадают в размере, словно кто-то сложил её вдвое и разрезал. Эвелин задумчиво пожевала кончик своего локона, размышляя. Если сплетня Жози верная и жертв всё же три, то есть ещё один огрызок такой же веревки. Но это если сплетня верная… – Хадвин, говорят, что подобные убийства были и в Трекании. – Говорят, ты склад Бруно подожгла, – съехидничал комиссар. – И всё же… Хадвин почесал живот и недовольно сморщился. – Про слухи знаю. И как только первая девка померла с цветком в руке, я отправил просьбу коллеге из Трекании. Отказал он предоставлять материалы дела. Сказал, только через столицу, мол официальный запрос, подписанный главнокомандующим, его бы устроил, – комиссар усмехнулся, – даже себе представляю, как я написал бы Ю-хи Шайну, и как бы он мне ответил. Ответил бы. Эвелин была уверена. Вот только вряд ли комиссар остался бы греть своё кресло. Не зря Хадвин трепетал перед главнокомандующим. Если тот засунет свой азурианский нос в дела города, то смена нечистого на руку руководства была гарантирована. Причем главнокомандующему даже необязательно было лично перебирать грязные делишки власть имущих. У него был свой собственный орден, носивший гордое название «Вороны», который действовал от его имени. Любой Ворон на ранг выше любого руководителя в городе. Поэтому все на всякий случай перестраховывались и практически никогда не обращались ни с какими просьбами в столицу, руководствуясь принципу: «Меньше знают, толще кошель». – А запросить информацию у комиссаров Налии и Виллии? – после продолжительной паузы спросила воительница. – Меня там не жалуют, – ворчливо признался комиссар. Они снова замолчали. Эвелин обдумывала услышанное, и Хадвин ей не мешал, он принялся что-то изучать в своих бумагах. Казалось, мужчина и вовсе забыл о её присутствии. – Хадвин, слушай… дело есть, – решилась воительница и рассказала о Норте и своих подозрениях. В конце попросила: – Это список мест, куда заходил Норт с женой после церкви, нужно у людей поспрашивать, что да как было, и попутно навести справки о владельцах сих мест. Возможно, стражника всё же чем-то угостили, чем-то крайне смертельным. Ещё нужно проверить этих мужчин, – она быстро написала адреса на бумаге, – что захаживали к убитой официантке. Я с ними говорила уже, но покопаться в их прошлом, лишним не будет. И да, лучше новенькому поручи эти задания. Ещё рвется служить людям, толк будет. – Ишь её, раскомандовалась! – незлобно пробурчал Хадвин, а потом хитро блеснул глазами и с довольной улыбкой сказал: – Но хороша, девка! Умна! Приходи ко мне работать! Должность заместителя дам, монеток выбью! – Монетки я и сама выбью из кого хочешь, – засмеялась Эвелин. – Спасибо, конечно, за предложение, но, пожалуй, ограничусь только одним расследованием. – Ну, моё дело предложить, а там сама смотри… – он лениво откинулся на спинку кресла. – Есть будешь? Эвелин немного опешила от неожиданного предложения и недоуменно уставилась на него. – Ну, скоро ж обед у меня. Могу с тобой поесть, – добавил Хадвин, приглаживая свои редкие волосы, скрывая лысину. Воительница поняла, что засиделась, поэтому встала и шутовски откланялась. – Польщена, но меня зовут дела. Как добуду ещё что-нибудь, появлюсь. Как только вышла из здания, к ней подбежала ожидающая её Лесли. – Пойдем детка, навестим наконец-то семью Браун, – деловито сообщила воительница собаке и направилась в сторону одного из богатых районов Кравина. Как поняла Эвелин из отчетов комиссара, семейство Браун владело несколькими ателье. Поместье, где они жили, передавалось из поколения в поколение и находилось в старой, очень антуражной части города. Эвелин здесь практически никогда не бывала. Размеренность и покой царили на узких улочках, утопающих в зелени, а также сытость и уют. Здесь все страсти и драмы происходили внутри зданий, а не за его стенами. Богатые семьи не опускались до стандартных разборок и уж тем более не привлекали к ним её, кайми. Грубой силе не место в интригах власть имущих. Эвелин не была уверена, что её пустят на порог. Бумагу, что когда-то брала у комиссара для начальника охраны, прихватила с собой – надеялась, что вчитываться не будут, ограничатся только просмотром печати. И если охрана поместья пропустила её на территорию, просто поверив на слово, то строгий взгляд дворецкого на пороге дома не предвещал благоприятного развития событий. – Я от Хадвина, – немного надменно произнесла Эвелин, вспоминая, как обычно ведут себя служители закона. Она достала бумагу, быстро развернула, показала печать. Дворецкий протянул руку, собираясь рассмотреть документ, но гостья проворно спрятала лист обратно в свой карман. – Информация только для господина и госпожи Браун. Мужчина купился и отправил слугу за хозяйкой. Дверь за Эвелин он закрыл, но дальше в дом не провел, караулил её лично, явно не доверяя. Женщина криво усмехнулась, глядя на стройного светловолосого мужчину лет сорока. Его довольно привлекательное лицо искажалось от пренебрежения, а сам он раздувался от важности, как будто от его бдительности зависела судьба целой Вселенной. Воительница всерьез задумалась, а не сделать ли что-нибудь такое, что оправдало бы ожидание дворецкого. Маленькая изящная женщина немногим старше самой Эвелин вышла из глубины дома. При виде воительницы госпожа Браун насторожилась. – Чем я могу помочь? – холодно поинтересовалась вошедшая. – Я от комиссара. Хотела бы поговорить с родителями Кристен. – Не знала, что у комиссара работают женщины в помощниках. Могу я увидеть ваши документы? – Твою мать… – беззвучно произнесла Эвелин, мысленно коря себя за непредусмотрительность. Вслух сказала: – Я вернусь с ними через пару часов. Воительница развернулась и направилась на выход. До неё донесся недовольный голос хозяйки поместья, обращенный к дворецкому: – Стюрт, ещё раз пустишь всякий сброд без документов и веских причин, уволю. Естественно, громкость своего послания женщина и не думала понижать. Эвелин понимала, кому действительно были предназначены эти слова. Иного уже размазала бы об стенку за такие речи, а эту даму было нельзя, ещё пригодится. Сей факт ещё больше злил воительницу, доводя почти до бешенства. – Проклятые толстосумы, – гневно шептала она сама себе под нос, размашисто шагая к воротам через небольшой сад. – Ничем не заслужили своей милости и сытой жизни! Ни дня не работали! Ничего не добились! Вся заслуга – родились в нужной семье! Почему люди, которые ничего из себя не представляют, думают, что они лучше остальных? Эвелин ничего толком не знала об этой семье, да ей и не надо было, видела не раз подобное отношение к тем, кто ниже по уровню. Ничего нового для себя не открыла. Философские вопросы, произнесенные вслух, не требовали ответов, они были способом уменьшить злость. Охранник у калитки услышал её бормотание и неожиданно приветливо ей улыбнулся. Эвелин аж сбилась с шага, изумленно глянув на него. Улыбка мужчины стала шире, а потом он и вовсе подмигнул ей, показывая, что разделяет её чувства по отношению к хозяевам дома. – Черти что, – проворчала Эвелин в ответ на его дружелюбие, а затем подозвала Лесли, которая что-то пыталась отрыть на ухоженном газоне семьи Браун. – Пошли, сначала заберем бумагу у Хадвина, а потом уже я разрешу тебе всё перерыть здесь, – тихо сказала собаке она, придерживая за ошейник, направляя на выход. – А я сделаю вид, что не заметил, – весело сказал ей вслед охранник. Эвелин удивленно обернулась, уже заинтересованно рассматривая его. Что это? Попытка понравиться или безрассудная глупость? – Без работы останетесь с такими речами, – буркнула она. – Бэзил, – представился мужчина, не замечая колкостей в её взгляде и сердитость тона. Эвелин закатила к небу глаза и пошла дальше. Когда поместье осталось далеко позади, женщина угрюмо сказала, бросая взгляд на Лесли: – Я сегодня особенно хороша что ль? – сарказм сочился в голосе. – Сначала Хадвин, теперь этот тип. Может, я штаны забыла надеть? – Эвелин даже посмотрела вниз. Мало ли… В собственную неотразимость она никогда не верила. Да и были все основания. Редко кому нравились такие женщины. В основном все искали милых и уютных мышек. Тех, с кем будут чувствовать себя сильными и нужными. Тех, кого нужно беречь и защищать от невзгод. Тех, кем потом можно хвастануть. Эвелин фыркнула. Самодостаточность и сила, в первую очередь внутренняя, мало кого привлекала. Ну а про физическую составляющую вопрос вообще не стоял. Её тренированное тело, заключенное в сталь мышц, могло дать фору не одному мужчине. Кого такое будет волновать? Вид её кубиков пресса не сможет перекрыть даже вполне симпатичная грудь: небольшой формы, идеальной округлости. …Ты хорошая партия для моей сестры… Вспомнились собственные слова. Милая, красивая и нежная Кассия. Сестра часто влюблялась, но также часто влюблялись и в неё. Вопрос, когда Джеймс рассмотрит, какая удивительная девушка возле него, был лишь вопросом времени. Эвелин нахмурилась. Непрошеные мысли прогнала, заставляя себя думать о расследовании. Но настроение безвозвратно испортилось. Хадвин удивился её повторному визиту. Новая бумага, сообщавшая, что Эвелин выступала в качестве помощника комиссара и имела право задавать вопросы, относящиеся к следствию, была добыта путем жарких споров. Хадвин заранее подозревал её во всех грязных делах, какие она возможно натворит, прикрываясь его именем. Он обещал ей страшную кару, если она в период, на который был выписан документ, совершит хоть что-то противозаконное. Любой проступок Хадвин грозился покарать смертной казнью. Эвелин молча кивала ему, соглашаясь, смотря как с пыхтением выводил комиссар нужные ей слова. Едва печать опустилась на лист, воительница вырвала документ из его рук и не прощаясь ушла. Бэзил встретил её радушием, но Эвелин не удостоила его даже взглядом. Первая половина дня не радовала приятными событиями, раздражение не оставляло, хотелось поскорее освободить себя от семейства Браун, поэтому любезности со стороны незнакомца показались неуместными. Дворецкий в этот раз был более внимательным, дотошно изучил протянутый ему лист и только потом позвал госпожу. Хозяйка окинула её недовольным взглядом и пригласила пройти в гостиную, затем указала воительнице на кресло, а сама села на диван. – Мне казалось комиссар уже всё узнал, – холодно сказала госпожа Браун. – Какой смысл снова расспрашивать? – А мне казалось, что любящие родители должны проявлять большее рвение в желании найти виновного в смерти родной дочери, – не сдержалась Эвелин, заводясь от высокомерия сидящей напротив женщины. – Вы меня в чем-то обвиняете?! – воскликнула хозяйка, хватаясь за сердце. – У вас есть причины так думать? – Эвелин подняла вопросительно одну бровь. Дворецкий был начеку, тут же принес госпоже, задыхающейся от невиданной наглости, стакан с водой. Эвелин ждала окончания театральной сцены, лениво откинувшись на спинку кресла. – Что вам нужно от нас? – взмолилась женщина дрожащим голосом. В первое мгновение воительница восхитилась игрой госпожи Браун, а потом, когда поняла, что боль в голосе и взгляде у той неподдельные, то смягчила тон. – Давайте начнем всё сначала, – спокойнее сказала Эвелин, ловя её взгляд. – Меня зовут Эвелин Хэндар. Комиссар попросил помочь мне расследовать это дело, и я, правда, хочу найти преступника. Знаю, вам тяжело говорить об этом и вспоминать, но всё же прошу уделить мне совсем немного времени. Как знать, возможно, мой свежий взгляд на произошедшее как-то приблизит момент поимки убийцы. Слова возымели действие. Хозяйка дома отпила ещё пару глотков из стакана, а потом махнула, прогоняя дворецкого. Оставшись наедине с гостьей, женщина сложила руки у себя на коленях, потупила взор, рассматривая собственные кисти, сдавленно проговорила. – Что вы хотите знать?.. Собственно, информация особо не отличалась от того, что уже сама Эвелин прочитала в отчетах комиссара, и от того, что ей рассказал Джеймс. Единственная дочь своих родителей. Светлый, чистый душой, по восхвалениям родителей, человек. Кристен все любили. Она много помогала при церкви. Не пропускала ни одну седьмую проповедь. Хотела даже всю жизнь посвятить служению, но тут родители были непреклонны. Их дочь должна выйти замуж, родить детей. Обрести мирское счастье с богатым, одного с ней уровня, человеком, а не прозябать в обители. Помимо религиозных дел, Кристен помогала в городских лечебницах. Помогала и бедным районам, организовывала порой благотворительные обеды. – Мой муж, – тяжело вздохнула госпожа Браун, – не понимал Кристен. Он не считал нужным помогать кому-либо. Не за его счет. Из-за этого они часто ссорились, – она стала нервно мять ткань платья, решила пояснить, словно извиняясь за недостойное поведение. – Понимаете, несмотря на кажущийся лоск и роскошь, дела у нас не так хороши. Затраты на содержание дома огромные, да и… – Ваша дочь встречалась с кем-нибудь из мужчин? – перебила её Эвелин. – Моя девочка? – женщина удивленно захлопала глазами. – Нет, конечно! – За ней кто-нибудь ухаживал? Оказывал знаки внимания? – Нет, – уверенно ответила госпожа Браун. – Я бы знала. Эвелин мысленно усмехнулась. Да-да. Родители всегда думают, что знают о жизни своих детей всё, а на самом деле не могут претендовать даже на половину рассказанной информации. – Расскажите, что было в тот самый день. – Кристен встала с утра в хорошем расположении духа, – печально произнесла женщина. – Собственно, она с прошлого дня вся светилась от счастья. – Она говорила по какому поводу хорошее настроение? – Нет, да я и не спрашивала. Она очень жизнерадостная девочка, могла находить прекрасное в мелочах. Могла просто радоваться солнцу. Этого было достаточно, чтобы сделать её счастливой. – И всё же, вы только что сказали, что она с прошлого дня светилась от счастья. То есть разницу вы заметили по сравнению с другими днями. – Да? – она удивленно захлопала глазами. – Разница… Ну, может, она была чуть счастливее обычного. Может выспалась, может… – нервно принялась кусать свои губы женщина, пытаясь объяснить собственную невнимательность к дочери. – Я не знаю, – сдалась наконец-то она. – Оставим это, – решила облегчить её страдания Эвелин. – Как проходил её день? Что делала? Что говорила? Расскажите все, что помните. Любые, даже самые неважные мелочи. – Мы вместе позавтракали. Обычно после утренней трапезы она шла в сад и читала, но в тот день сразу поднялась к себе в комнату. Я её достаточно долго не видела, поэтому зашла к ней, поинтересовалась, что она делает. Кристен разбирала шкаф с платьями. Она не была модницей. Увлечение нарядами у неё появилось совсем недавно… – госпожа Браун вдруг ахнула, схватилась за грудь, словно у неё заболело сердце. Глаза наполнились слезами. Голос задрожал. – Создатель! Как же я была слепа… Эвелин старалась не шевелиться и лишний раз не делать вздоха, чтобы не вспугнуть момент болезненного озарения женщины. Ужас и боль смешались во взгляде несчастной. Она всматривалась в свою гостью, словно ожидая, что та опровергнет её внезапно посетившие догадки. Но Эвелин молчала и ждала. – Интерес к моде… походы в ателье… украшения… новые прически… цветы, что она покупала… говорила, что красивые, что вдохновляется ими… Госпожа Браун прерывисто говорила, воздуха ей не хватало. Её мелко затрясло, как в припадке. Лицо и руки побелели. Эвелин показалось, что сердце женщины не выдержит свалившегося на него понимания. – Стюрт! – громко позвала воительница. Дворецкий при виде состояния своей госпожи побелел не меньше женщины. Он подскочил к дивану, упал на колени, обеспокоенно заглянул в глаза хозяйки поместья, касаясь руками её утративших цвет ладоней. – Мэри, что с вами?! – воскликнул он. – Что принести? Эвелин от изумления не сразу сообразила, что сказать. Похоже, новые отношения были не только у дочери, но и у матери. Прикосновения дворецкого были не совсем… почтительными. – Выпить. Алкоголь. Принесите ей выпить, – рявкнула наконец-то воительница, приводя в чувство перепугавшегося мужчину. Тот вскочил и бросился прочь. Вернулся почти сразу, неся с собой хрустальный графин, наполненный янтарного цвета жидкостью, и бокал. Эвелин забрала алкоголь и строго сказала: – Спасибо. Дальше мы сами. Дворецкий бросал на госпожу взволнованные взгляды, не решаясь её оставить. Эвелин заслонила её и сердито, с вызовом уставилась на мужчину. Тот нехотя попятился назад, а потом скрылся в другой комнате, посматривая уже оттуда. Плеснув полный бокал явно крепкой жидкости, Эвелин села рядом и вложила его в руки женщине. – Пейте, – приказала воительница. Хозяйка дома послушалась. Какое-то время Мэри находилась в прострации, не реагируя ни на что, а потом градус напитка расслабил тело, выпустил сковавшую душу боль. Госпожа Браун тихо, жалобно заговорила: – Если бы я поняла раньше… если бы заметила… то… я… – Вы зашли в комнату, где Кристен перебирала платья, и что было дальше? – напомнила Эвелин, прерывая самобичевание Мэри. – Я-я-я… спросила её, куда она собирается. А она-она, – стала всхлипывать женщина, – сказала, что пойдет к Тамане, – при виде застывшего в глазах Эвелин вопроса, пояснила: – это её подружка, они часто ходили друг к другу в гости… В тот день Кристен так и не дошла… А сейчас… сейчас я понимаю, не к подружке она собиралась, не для неё наряжалась… Я ведь права? – её глаза, устремленные на гостью, молили услышать слово «нет». Но Эвелин не видела смысла во лжи. – Да. Скорее всего, она сама пришла к убийце, – негромко проговорила воительница. Госпожа Браун взвыла, обхватила себя за плечи руками, снова окунаясь в своё горе. – Соберитесь, – строго сказала воительница. – Вы говорили, что Кристен покупала цветы, какие, где, как часто? – Я-я-я не знаю, – речь женщины замедлилась, алкоголь продолжил своё действие. – Они периодически появлялись у неё в комнате. Откуда она их приносила, я не спрашивала. Думала, она их покупала. Так Кристен однажды сказала, а больше я не интересовалась. Я такая дура… Да. Так и хотелось сказать Эвелин, но вслух произнесла другое: – Какие цветы? Лилии белые? – Д-да… А это важно? Эвелин не знала наверняка. Нашли Кристин с лилией в руке. Эти цветы нравились жертве, поэтому преступник их дарил? Или всё ж сам убийца выбрал лилии, вкладывая особый смысл в подарок, который стал в последующем смертельным? – В тот день она ушла из дома с цветами? – спросила воительница. – Я не видела, – пролепетала женщина. – А ваш муж? Был в тот день дома? – Он был в отъезде, вернулся только на следующий день. Мне пришлось со Стюртом самой искать мою девочку, – женщина уже не могла плакать, лишь жалобно всхлипывала. – Супруг, Марк, всё время был занят, пытался снова вернуть былое величие семье, редко бывал дома, а как не стало Кристен, так и вовсе перестал появляться… Я так одинока… – А где я могу его найти? Всё же хотела и с ним поговорить. – Не знаю, – безразлично пожала плечами женщина, – может, в таверне своей новой пропадает… – В таверне? Какой таверне? – сердце Эвелин подсказало ответ, уже заранее предчувствуя, что скажет женщина. – Меч и щит, – буркнула Мэри и сама потянулась за бокалом и бутылкой. – Как давно он её купил? – поинтересовалась Эвелин, мысленно ругая людей Хадвина, которые не внесли эти данные в материалы дела. – Не помню. Пару месяцев назад, может больше… – Кристен ходила туда? – Кристен? – от удивления глаза женщины стали на миг трезвее. – Не знаю. Если только в начале. Помню, как сильно она возмущалась, когда узнала, что там работают люди, торгующие собой. Её светлая душа не могла понять такого. – А как к этому относится ваш муж? Ну, к тому, что у него работают такие люди? – Марк? Не знаю, мы не говорили об этом. А это важно? Эвелин не думала, что это важно и имело отношение к делу. Она интересовалась скорее для того, чтобы понять есть ли у управляющего действительно то, чем шантажировать Георга, или нет. На вопрос воительница не стала отвечать, да Мэри и не ждала пояснений. Госпожа Браун налила себе ещё выпить и молча сидела, потягивая алкоголь, взгляд её был пустым и отстраненным. Эвелин обдумывала, что успела узнать. Одну общую связующую ниточку у двух таких разных жертв нашла и теперь не понимала, как добавить к этому всё остальное. Таверна «Щит и меч». Убитые девушки, так или иначе, имели отношение к таверне. Важно ли это? Время покажет… Воительница поднялась, собираясь уходить, как её взгляд случайно набрел на большой портрет семьи Браун, висевший над камином. У Кристен цвет волос и глаз был как у Мэри, а рост передался от отца. Девушка была выше матери и не так изящна, но всё равно красива. Если не всматриваться в детали, то чем-то напоминала внешне вторую жертву. Совпадение? Эвелин фыркнула. Глаза невольно замерли на изображении хозяина дома. Он оказался высоким, крупным мужчиной. Волевой подбородок, небольшие глаза, смотрящие колко и слегка высокомерно, светлые волосы, аккуратно зачесанные назад. Смотреть на него было неприятно. Не хотела бы Эвелин встретиться с ним вживую. – А какого он роста? – с удивлением услышала саму себя воительница. – Кто? – не поняла Мэри. – Ваш супруг. Выше меня? – Да, – растерянно произнесла она. – Намного? 152e1bc Госпожа Браун поднялась и указала рукой чуть выше макушки воительницы. – А что? Если бы Мэри продолжила словами «это важно?», то Эвелин вряд ли смогла бы удержать ругательства. Проклятое слово нервировало не понимаем, действительно ли это важно, или всё-таки Эвелин старается найти связь там, где её нет? Но на счастье воительницы, госпожа Браун замолчала, а потом и вовсе отвлеклась на графин. Воительница на всякий случай спросила адреса, где порой появлялась Кристен, записала их и поспешила попрощаться с хозяйкой. Свобода от уныния смерти, что царила в поместье, принесла Эвелин чувство облегчения. Воительница обрадовалась, когда дом семьи Браун остался далеко позади. Свежий воздух и собственный размеренный ход располагали к размышлениям, тем более что изображение Марка не давало покоя. Мужчина – отец первой убитой девушки Кристен и владелец таверны, где работала вторая жертва Селина. Занятное совпадение. Рост и телосложение подходящее… Но… кусочки разрозненной информации никак не хотели складываться в общую мозаику событий. Кроме тех совпадений больше ничего не было. Эвелин решила оставить муки состыковки на более благоприятный день. А пока ей предстояло ещё посетить Таману, подружку первой жертвы. Воительница в предвкушении улыбнулась. То, что не знали родители, знала подруга, а то, что не знала подруга, знал личный дневник. Хотя… не все его вели. У Эвелин вот никогда не было потребности изливать душу бумаге. Она сразу решала свои проблемы и не ходила месяцами, мучаясь в сомнениях и вздыхая. Влюбленностей, таких, чтобы ныть по углам, у неё тоже никогда не было. Да и если задуматься, влюбленностей у неё вообще не было. Никаких. Сердце взволнованно отозвалось, память подсказала имя и напомнила какое красивое серьезное лицо у служителя Создателя; какие у него синие глаза, зовущие окунуться в омут с головой; какие руки, которых ей хотелось касаться… Эвелин силой вернула ход мыслей в нужную сторону. Вероятность найти дневник была крайне мала – в такую удачу не верила. Оставалось надеяться на разговор с подругой жертвы, может, добавятся недостающие кусочки, и картина все ж соберется.