Глава 17

Известие об убийстве Мика подкосило её сильнее, чем Эвелин могла себе представить. Противное чувство вины, что она тоже к этому причастна, не хотело покидать её. Логика и доводы рациональности не работали. Остаток того дня, как и весь следующий, воительница провела за пределами города, у реки, недалеко от места, где была найдена первая жертва. Бесцельное блуждание вдоль берега; бросание камней в воду и наблюдение за кругами от них; рассматривание облаков, лежа на земле… Попытка уйти от всего, от самой себя. Способ отстраниться от внешнего мира. Время на подумать. Снова вспомнить и сопоставить всё, что успела узнать. Как бы ей хотелось вернуть ясность ума и холод безразличия, но образ Мика не давал это сделать, нарушая спокойствие ненавистью и яростью. Лесли радовалась неожиданной свободе от стен дома и носилась вдоль берега, периодически подбегая к хозяйке, проверяя на месте ли та. Особенно волновало пса, когда Эвелин ложилась на землю и закладывала руки за голову. В такие моменты Лесли бросала свои дела и суетливо обмахивалась хвостом, пыталась лизнуть в лицо, несколько раз укладывалась под бок, вытягиваясь вдоль тела, чувствуя, как плохо самому дорогому для неё человеку, и напоминая, что она рядом. Эвелин ушла, только когда стемнело. Подходя к дому, она с затаенной надеждой осмотрела столики таверны. Джеймс был здесь, как и вчера, сидел и ждал именно её… Она была уверена. Эта мысль отозвалась радостью внутри. Он не прятал взгляда, не делал вид, что просто так сидел, подождал, пока она подойдет ещё ближе, кивнул, здороваясь. Эвелин захотелось послать всех и всё к черту, подойти и сесть рядом, просто поболтать, но её порыв вовремя перехватила сестра. Кассия спустилась вниз в нарядном красном платье с довольно смелым вырезом и уселась напротив него, сразу что-то увлечённо затараторив. Есть перехотелось. Да и смотреть на Джеймса и Кассию было невыносимо. Эвелин заказала еду себе и Лесли, подождала, пока приготовят, поболтала с Жози, а затем поднялась в свою комнату. Наспех поужинав, улеглась спать. Утром Эвелин поднялась очень рано. Седьмой день недели. Наконец-то. Обязательная проповедь для всех верующих. В обители соберутся все особо причастные к вере в Создателя. И если есть хоть один шанс переговорить с Таманой Уолис, воительница не должна его упустить. Кассия и Джеймс уже были внизу и завтракали, лишая аппетита саму Эвелин. Пришлось бороться с собой и уговаривать. Не может же она прятаться от них всё время. Это её дом. Переезжать никуда не собиралась. Значит, надо смириться и привыкнуть. Сестра бросала на неё предупреждающие взгляды. Не нужно было уметь читать мысли, чтобы понять, насколько сильно та хочет, чтобы Эвелин ушла с глаз Джеймса, который переключил своё внимание на воительницу. Мысленно отправив Кассию к дьяволу, Эвелин уселась за свой столик, принялась почесывать Лесли за ухом. Еду принесли быстро. Но ещё быстрее она всё съела. Некогда было рассиживаться. Хорошо бы поговорить с пастором Демьяном до службы, после, как правило, всегда много страждущих исповедаться лично ему. В спокойном, рассудительном мужчине все видели опору и поддержку. Подобные чувства вызывал и отец Арнон. Эвелин отвела Лесли в комнату, а сама поспешила к церкви. Свежесть утра, быстрый шаг приносили решимость и очистили мысли от глупых любовных переживаний. Все последствия неудачного падения из собственного окна окончательно прошли ещё вчера, а ненависть к незнакомому врагу, что отнял жизни стольких людей, придавали рвения. Теперь не монеты были стимулом поимки, а месть. Сильное, потрясающее чувство, которое можно умело использовать, подстегивая себя на действия. Первым в обители её встретил отец Патрик. Тонкие губы служителя расплылись в счастливой улыбке. – Добро пожаловать в нашу обитель, – радушно произнес он, сияя идеально ровным рядом белоснежных зубов. – Слышал о том, что с вами произошло. Это так печально, – он добавил скорби голосу, в которую женщина ни на мгновение не поверила. – Уроки Создателя порой слишком суровы, но так необходимы. Их польза несомненна. Видите, вы уже встали на путь исправления и пришли послушать слово его. – С чего вы взяли, что мой путь нуждается в исправлении? – не сдержалась и разозлилась Эвелин. Холодный цвет его глаз вызывал неприятие, а приторная святость и вовсе желание грешить, причем по отношению к нему. Стукнуть, например, чем-нибудь тяжелым, чтобы больше не промывал мозги. – Всем людям порой нужна помощь в определении правильной дороги, и моя роль, как и любого другого служителя, как раз в этом: через слова и деяния донести волю Создателя. Эвелин уже собиралась подсказать отцу Патрику направление, куда идти, а главное насколько глубоко, как увидела высокую фигуру пастора, и поспешила окликнуть: – Пастор Демьян! Подождите! – Эвелин, рад видеть тебя! – его приветливая улыбка сменилась беспокойством. – У тебя что-то произошло? Она часто заморгала, поражаясь своей реакции на его простое участие. Ком подкрался к горлу, а сдерживаемое напряжение и горечь последних дней собирались покинуть её, выливаясь в слова и откровения, которые Эвелин не готова никому озвучить. – Всё в порядке, – быстро произнесла женщина, прогоняя внезапную вспышку слабости. – Когда будешь готова поделиться, то я выслушаю, – мягко, понимающе улыбнулся он и слегка сжал её руку в своей. – Черт, пастор Демьян, как у вас это получается? – дрогнувшим голосом пробормотала Эвелин, шумно выдыхая, чтобы так глупо не расплакаться и не выложить всё начистоту с самого сотворения мира. – Я слишком долго живу, человеческую боль и смятение чувствую всей душой. Да и Глаза. Они никогда не врут. Твои не исключение, – сказал мужчина, а потом строже добавил: – И что за выражения в обители Создателя? – Простите пастор, – виновато сказала Эвелин, а потом собралась и напомнила себе зачем здесь. – Мне очень нужно поговорить с одной из ваших прихожанок, Таманой Уолис. Знаете такую? – Конечно. Бедняжка сейчас так подавлена. Такое горе пережить. Они с Кристен были очень дружны. Сам дьявол, не иначе, посмел забрать жизнь столь чистого и светлого создания. – Тамана ещё приходит в церковь на службу? – Да. На прошлой неделе точно была. – Отлично, а можете показать, где она сидит обычно? – Никаких разговоров во время службы! – укорил её пастор Демьян. – Конечно, нет, – поспешно ответила Эвелин, и тут же мысленно попросила прощение за ложь. – Обычно она приходит пораньше. – Пастор оглядел просторное помещение церкви, скользя взглядом по пришедшим людям. – Вот она, в белой шали… – Спасибо. Эвелин поспешила в самую гущу людей, ловко маневрируя между рядами. Её много кто помнил со времени прошлого посещения, когда люди комиссара увели её, поэтому косо посматривали и недовольно морщились. А вид оружия в церкви и вовсе вызывал гневные возгласы и ядовитые причитания. Желание и этим, особо рьяным блюстителям добродетели, указать направление и глубину погружения в сторону истинного пути жгло Эвелин, вызывая скрежет зубов. Охранник Таманы заслонил собой девушку, отрезая путь к своей госпоже. – Простите, тут смотрю не занято, я просто присяду, – как можно дружелюбнее сказала Эвелин рослому защитнику. – Найди себе другое место, – пробасил грозно он. – Ах, мы сразу на «ты», – язвительно усмехнулась воительница, расправляя плечи, – тогда без прелюдий. Выбирай: или я сейчас тихонечко перекинусь парочкой слов с девчонкой, или я подожду, подойду к вам после службы. Мы с тобой немного поспорим, а потом я всё равно с ней поговорю, но лицо у тебя будет уже немного выровненное. Господин Уолис узнает о твоем промахе и не заплатит за охрану. Как тебе такой расклад? – А немного на себя берешь?! Потянешь меня? – оторопело произнес он, поражаясь её наглости. – Потяну, – уверенно ответила Эвелин. – И тебя, и того мужика с маленькой косичкой, что сидит чуть дальше, почти на самом входе. И того, что за пределами обители вас ждет. Трое же вас, защитничков? Никого не забыла? Он на секунду замешкался, соображая, воительница этим воспользовалась: обошла его и села возле перепуганной Таманы. – Я от комиссара Хадвина. Мне очень нужно поговорить с вами о Кристен, – быстро заговорила Эвелин, боясь, что от страха та поднимет панику. – Возможно, вы поможете мне найти убийцу вашей подруги. Охранник пришел в себя и положил руку на плечо воительницы, собираясь вышвырнуть её. Эвелин скосила на его пальцы взгляд, мысленно представляя, как сейчас они хрустнут от её движения. – Брайн, отпусти её, – сама того не ведая, спасла девушка своего охранника от неприятных последствий, – я поговорю с ней, и ты ничего не скажешь моему отцу. Сядь, пожалуйста, и не привлекай к нам внимание. Отец Патрик бросает на нас недовольные взгляды. Ещё выгонит. Мужчина послушался и занял место возле Эвелин. – С кем встречалась Кристен? – тихо спросила воительница самое важное. Тамана побледнела и испуганно ойкнула, стала озираться, боялась, что их кто-то услышал. – Тамана… – поторопила её женщина. Когда начнется служба, особо не поговоришь. – Я не знаю, – пролепетала девушка. – Тогда всё, что знаете. Что она о нем говорила? Как выглядел? Возраст, рост, цвет глаз, волос. Что угодно… – Она, правда, ничего не рассказывала толком, хоть я и постоянно спрашивала. Говорила, что любит его безмерно, что он чем-то напоминает ей отца, и что собирается за него замуж, – её голос стал тоньше, задрожал, она явно собралась плакать. – Как он ухаживал? Цветы дарил сам или кто-то приносил? Куда ходили? Вспоминайте! Это очень важно! – Эвелин хотелось с силой встряхнуть девчонку, а лучше вытрясти из неё правду. Но приходилось сидеть и контролировать своё нетерпение, нельзя ещё больше напугать её. – Они не могли гулять открыто, и это её очень расстраивало. Она часто жаловалась мне, что хотела познакомить его с родителями, но он не разрешал, говорил, что должно пройти время, что нужно всё сделать правильно… А ещё письма ей писал. Некоторые из них Кристен показала мне. Такие нежные и проникновенные слова. Он сравнивал её с белой лилией, писал, что она такая же чистая и невинная. – Где эти письма? – сердце Эвелин забилось чаще. – Не знаю. Она должна была сжечь их. Он просил так делать после того, как она прочитает, мол это увековечит написанные строки, но Кристен не могла. Она хранила их все, корила себя за эту ложь и часто просила прощение у Создателя за нарушение клятвы, данной любимому. – А где хранила? – повторила воительница. – Я как-то не спрашивала… – извиняющимся тоном проговорила девушка. Эвелин с надеждой всматривалась в лицо Таманы, надеясь услышать хоть что-то ещё, но девушка молчала, потупив взгляд, и нервно перебирала складки платья. – Вы виделись с ней в день смерти? – наконец-то спросила воительница. – Нет, – с грустью ответила Тамана. – Последнюю неделю мы вообще редко виделись. Кристен всего на несколько минут заскакивала и то пару раз, предупредить, что у неё всё хорошо, и попросить прикрыть перед родителями, на случай если они будут спрашивать, где она. Пастор Демьян прошел через весь зал и остановился у высокого постамента, положил на него священное писание. Прихожане, как по команде, замолчали, приготовившись слушать. А Эвелин тихо ругнулась себе под нос: не успела уйти, теперь придётся сидеть – обидеть пастора демонстративным уходом не хотела. Она устроилась поудобнее, отстраняясь от происходящего, и принялась обдумывать рассказанное Таманой. Голос пастора был глубоким, спокойным, умиротворяющим, а речь размеренной, без резких переходов и особых интонаций. Воительница сначала пыталась подавить зевки, потом боролась с собственными веками, которые тяжелели с каждой минутой, а затем и вовсе уснула. Тамана несколько раз осторожно касалась локтя женщины, вырывая из сладкой дремы. Сквозь сон почувствовав волнение присутствующих, Эвелин открыла глаза и постаралась понять, что случилось. Пожар? Нападение? Рука метнулась к оружию. Увидев за трибуной Джеймса, разволновалась. Не хотела знать его в этой роли. Да, она видела его в церковном одеянии, но не воспринимала служителем. Для неё он уже давно был просто Джеймсом. А пока рассматривала его серьезное лицо, упустила момент, когда можно было уйти. Джеймс не декламировал наизусть святое писание, как до этого делал пастор, а читал, сухо и без эмоций. Выглядело так, словно ученый зачитывает научный доклад коллегам. Бархатистые нотки его голоса вызывали кокетливые улыбки у юных прихожанок и покровительственные у дам постарше. Эвелин же, пользуясь массовостью, открыто любовалась им, не боясь, что её внимание будет замечено. Собственно, все так делали: смотрели на служителя Создателя. Вот только она ошиблась. Он заметил её и в этот момент запнулся, замирая на полуслове. Их глаза встретились, вызывая у неё дрожь по телу. – Эвен… я так хочу тебя поцеловать… – слова давались с трудом, он не справлялся со своими чувствами, – но… не это место… не сейчас… Почему-то вспомнилось. Здесь и сейчас. Она судорожно вздохнула. Сидеть вот так, на виду у всех, смотреть ему прямо в глаза, и понимать, что между ними было что-то очень личное, только их, недоступное никому из присутствующих… Опьяняло, вызывало трепет, сводило с ума. А самое главное безумие состояло в том, что… Джеймс испытывал те же чувства. Она видела это по блеску его глаз, по волнению, с каким он сжимал лист книги. Прихожане стали искать причину заминки, но Кассия предупредила возможные скандальные сплетни. Она серой тенью скользнула к отцу Джеймсу, подала стакан воды, отвлекая внимание всех на себя. Служитель окинул её недовольным взглядом, но воды отпил и вернул стакан девушке. Эвелин честно старалась больше не встречаться с ним глазами, но каждый раз проигрывала своим желаниям, снова и снова ловила сияние его глаз, предназначенное только ей. Едва он закончил свою речь, Эвелин подскочила, собираясь уходить, но перед этим быстро прошептала Тамане: – Постарайтесь никуда не выходить из дома, вообще, ни с кем не говорите, ни у кого ничего не берите из рук. По крайней мере до тех пор, пока не найдут убийцу. – Я завтра уезжаю, буду жить в столице, – с грустью ответила девушка. – Отец настоял. – Правильно сделал. Увидев, что трибуну занял отец Патрик, Эвелин поспешила прочь. Этого служителя она точно слушать не собиралась. На свежем воздухе даже дышать стало легче. Краем глаза Эвелин увидела покидающую церковь Кассию. Это придало воительнице резвости. Не хватало ещё выслушивать ревнивые бредни сестры. Совесть больно кольнула и напомнила, что для злости Кассии есть все основания. По мере отдаления от обители к Эвелин возвращалось нетерпение. Письма. Был шанс найти их. Если Кристен испытывала вину, то значит, так и не призналась своему таинственному возлюбленному в их сохранности. Охранник в поместье Браунов встретил её улыбкой. – А где ваш чудесный рыжий пес? – дружелюбно спросил Бэзил. – Отдыхает. А хозяйка дома? – поинтересовалась Эвелин. – Дома. Она и до этого не особо куда-то ходила, а после вашего визита и вовсе перестала нос показывать, даже во двор. Стюрт весь извелся в переживаниях, не знает, как отобрать у неё бутылку. Воительница хмыкнула и прошла дальше. Да уж, с такими работниками и враги не нужны. Все сплетни вынесут из дома. А что не смогут, то придумают. При виде неё лицо дворецкого перекосилось. Сразу стало понятно, кого он винил в несчастье, приключившимся с его госпожой. – Я к госпоже Браун, – спокойно сказала Эвелин. – Она плохо себя чувствует, – грубо отрезал он. Воительница подняла в насмешке одну бровь, окидывая его внимательным угрожающим взглядом, от которого обычно противники ежились. Так случилось и в этот раз. Но как бы ему ни было неуютно и неприятно, отступать мужчина не собирался. – Кто там? Марк, это ты? – негромко спросила из глубины дома Мэри. Надежда в её голосе больно резанула дворецкого. Он скривился и ответил: – К вам пришла госпожа Хэндар. Раздался легкий стук туфель по идеально отполированному полу, из-за поворота показалась хозяйка дома. Выглядела она не столь опрятно, как в прошлый раз. Под глазами залегли болезненные тени. – Есть какие-нибудь новости? – вместо приветствия сказала Мэри. – Я в процессе, – уклончиво ответила Эвелин, – могу я осмотреть комнату Кристен. – Конечно, – женщина сразу потеряла к ней интерес и махнула дворецкому, – проводи. Комната Кристен Браун находилась на втором этаже. В большие окна бил свет, заливая пространство теплом солнечных лучей. Мебель была подобрана со вкусом, всё сочеталось. Кровать, стол, огромный платяной шкаф выполнены из редкой породы древесины. Простые линии дерева не отличались вычурностью завитушек, не портил текстуру и глянец состава, каким обычно обрабатывали мебель в домах знатных господ. – Красота в простоте, – тихо сказал Стюрт, заметив её внимание к окружающей обстановке. – Кристен любила обходиться малым. Испытывала вину за то, что богата. Считала, что раз Создатель подарил ей сытую и безбедную жизнь, то её миссия на земле поделиться этим благом. Наша девочка… Чистая душа… Почему Создатель решил забрать её к себе так рано? Эвелин обернулась к мужчине. Скорбь на его лице была неподдельной. Выражение глаз отражало в себе всю боль мира. Если бы Эвелин не знала, то решила, что он отец Кристен. Слова утешения застряли где-то внутри. Что ему сказать? Что она найдет убийцу? Что убьет? Это пообещать? А найдет ли? – Кристен встречалась с кем-то, – осторожно начала воительница. – Ей дарили цветы. Кто их приносил? – Курьеры. Как правило, мальчишки. – Из какой лавки? Стюрт задумался на какое-то время, стряхнул с пиджака несуществующую пыль. – Не похожи цветы были на те, что в лавках продают. Особенно последние букеты. – Почему вы так думаете? – Не знаю, – он неопределенно пожал плечами. – Обычно те, что в лавках продают, упаковывают, ленточки всякие подвязывают, а здесь просто цветы и всё. – Но она же любила простые вещи, – напомнила Эвелин. – Возможно, но мне всё равно казались они цветами из чьего-то сада, уж слишком… любительски-выращенные что ли… – он немного поморщился от пренебрежения, а потом спохватился и добавил: – Простите. Я оставлю вас на некоторое время, мне нужно вернуться к госпоже Браун. Одиночеству воительница обрадовалась. Так даже лучше. Обыскивать комнату при нем было как-то неправильно. Но долго мучиться в поисках места хранения писем не пришлось. Один из ящиков стола, который запирался на ключ, был вскрыт. Эвелин провела пальцем по неглубокой ямке на лицевой поверхности ящичка, которую, скорее всего, оставил чей-то кинжал. Опоздала. Она знала, что ничего ценного не найдет, но всё равно открыла. Там лежали письменные принадлежности да чистые листы, и… засохшая лилия. Эвелин грустно улыбнулась. Все влюбленности одинаковые. Кассия тоже долго хранила цветок, подаренный ей первым возлюбленным. Воительница взяла в руку цветок и сжала в кулаке, с силой потерла пальцами, кроша его, а затем раскрыла ладонь. Остатки сухих лепестков, медленно кружась, устремились на пол. Эвелин проводила их печальным взглядом. Вот так и убийца, сжал в своих руках чью-то жизнь, а когда разжал ладони, то она упала к его ногам, разбиваясь на кусочки несбывшихся надежд, неисполненных мечт, загубленной молодости. Обыск комнаты особо ничего не дал. Занимательными Эвелин показались лишь платья, которыми, по словам госпожи Браун, девушка стала увлекаться в последнее время. Все платья были… скромными. И вроде же ничего удивительного: Кристен благовоспитанная, верующая особа, но всё же… Ей двадцать, она безумно влюблена, а он – мужчина, за которого собралась замуж. Любая девушка бы хотела нравиться, вызывать желание. А эти платья выглядят так, словно Кристен в церковь собралась на исповедь к служителю, а не на свидание. Побродив ещё немного по комнате, поперебирав вещи, ни за что больше не зацепившись взглядом, Эвелин спустилась вниз. – Скажите, а кто был в комнате Кристен после её смерти? – спросила она хозяйку поместья. – Все, кто хотел, – Мэри безразлично пожала плечами и шумно выдохнула. До Эвелин донёсся стойкий запах алкоголя. – Все – это кто? – Люди комиссара осматривали комнату, служитель Создателя отпевал, служанки убирали, я первую неделю там валялась и плакала на кровати дочери… Даже Марк приходил один раз. Кстати, впервые просто так пришел, а не потому что надо было поругать дочь. Говорю же, все… – Ясно. Эвелин попрощалась с обитателями дома Браун и отправилась к комиссару. – Дожилась, к Хадвину хожу, как на работу, – поворчала сама на себя воительница. – Ещё немного и отберу стол у одного из его лентяев и стану бумажки перекладывать, да муху по оконному стеклу гонять, предварительно оторвав ей крылышки, чтобы развлечение вышло ярче и длительнее. *** Посещение комиссара принесло лишь новое разочарование. Мысль осмотреть комнату и второй жертвы на предмет любовных записок и прочих прелестей романтических отношений Хадвин пресек сразу, сообщив, что оставшееся имущество Селины забрали её родные, а всё, что было изучено его людьми до того момента, расписано подробно в отчете. Ничего подозрительного и приоткрывающего завесу тайны убийцы найдено не было. Эвелин покинула его кабинет в замешательстве. Не так много зацепок осталось, а подозреваемый не нашелся. Касаемо напавших на неё людей, Хадвин тоже не смог ничего толком разузнать. Тупик. Очередной. Время перевалило далеко за полдень, хотелось есть, но была ещё одна ниточка, за которую воительница решила потянуть в попытке распутать клубок. Таверна «Спящий Кравин». Оттуда была бутылка, которую нашли у тела второй жертвы. Всё это идеально сочеталось: еда и расследование. Что может быть лучше приятного с полезным? Одно из сочетаний отвалилось сразу, как только Эвелин зашла в таверну. Еда. Есть здесь она точно не собиралась. Выглядело заведение скорее притоном, чем местом, где можно съесть и не отравиться. Воительница не смогла скрыть брезгливости на лице. Мимо этих грязных, засаленных табуретов и стульев идти было противно, а не то чтобы сидеть. Разное в её жизни бывало, но от особо неприятного быстро отказалась. И подобные заведения входили в это число. Пьяный угар, царивший здесь и среди дня тоже, позволил ей остаться без особого внимания посетителей, чему воительница обрадовалась. Эвелин сразу подошла к трактирщику, протирающему сероватой тряпкой большие бокалы. Внушительного размера мужчина встретил её угрюмым взглядом из-под нависших бровей. – Я всё уже сказал шавкам Хадвина, – с ходу огрызнулся он, не дав ничего сказать женщине, догадавшись, зачем она здесь. – Я, может, просто выпить зашла, – усмехнулась криво Эвелин. Трактирщик с громким стуком поставил бокал на поверхность стойки, откупорил, плеснул туда из большого бутыля, пододвинул к ней. – Один серебряник. – А не дороговато? – иронично спросила воительница, приподнимая одну бровь. – Не смею задерживать, – он в упор уставился на неё, практически не мигая. – Бессмертный что ли? – искренне удивилась воительница его грубости. – Оглянись! Все пороки человечества собраны в этом месте, и все они приходят ко мне выпить. Что ты можешь мне такого сделать, что не могут сделать эти выродки? Эвелин была должна признать очевидное: трактирщик прав. Но в любом случае понимала, что угрозами ничего не добиться. Она достала золотой и положила на стол. – Убери, – тут же взревел он. – И выметайся! Посетители в зале на мгновение замолчали, обращая внимание на хозяина заведения, и сразу вернулись к своим занятиям. Воительница сердито нахмурилась и забрала монету, развернулась и пошла на выход. В спину донесся тихий грубоватый голос: – Угол десятой улицы, пекарня «Колос», в восемь утра. Эвелин спрятала довольную улыбку, и, не замедляя шаг, прошла на выход. На ночь воительница запланировала себе одно весьма занимательное дельце, которое несомненно порадует её душу, но до этого момента было ещё много времени. Женщина посвятила его своей самой главной страсти – охоте. Да и по просторам леса соскучилась. Захватив с собой Лесли и Ласточку, Эвелин направилась за город, погонять близ проживающую нечисть, да насобирать хоть часть ингредиентов из нового заказа. – Глазки, ушки и хвосты – вот сокровища мои, – весело произнесла Эвелин, увидев первого монстра, которого отвлекала на себя Лесли, кружась и лая. Меч привычно лег в руку, радуя женщину, будоража её тело для боя… *** Она пришла ровно под закрытие таверны. Стоя чуть в стороне, прячась в тени, она следила за дверью. Пьяно разбредались последние посетители, кое-кого выкидывали из заведения силой. Охрана была что надо. Это воительница ещё в первый приход оценила. Нужный ей человек вышел сразу за последним клиентом, оставляя официантов убирать зал. Обычная практика. Эвелин отстранилась от стены дома, которую подпирала всё время и направилась следом, не приближаясь, но и не теряя из виду. Она не думала, что управляющий таверны «Щит и меч» живет где-то поблизости, поэтому она тихо кралась, выбирая более удачный закоулок, где удастся спокойно «поговорить». И закоулок нашелся. Улица в этом месте поворачивала, удобно скрывая все последующие дома в тени растущих деревьев, что местные власти оставили в качестве украшения города. Мужчина её заметил, обернулся, но поняв, что за ним идет женщина, успокоился и продолжил свой ход. Эвелин стала быстро сокращать расстояние. Повторно обернулся управляющий поздно: она была уже возле него. Крикнуть не успел, она зажала его рот рукой, а второй приставила кинжал к горлу. – А сейчас мы медленно пойдем вон к тому дому, – прошептала ему на ухо воительница, – ступай аккуратно, решения принимай взвешенно, если не хочешь пострадать. Он послушно делал маленькие шаги. Частое, взволнованное дыхание мужчины сообщило о его страхе, что устроило Эвелин. Она решила ускорить процесс их перемещения. – Я сейчас тебя отпущу, и мы так же аккуратно и тихо дойдем до того дома, – снова зашептала она. – Крикнешь или побежишь – мой кинжал застрянет в твоем теле, будешь хорошим мальчиком – просто поговорим. Ты меня понял? Она немного отодвинула нож, чтобы управляющий мог кивнуть. Дойдя до нужного места, сокрытого темнотой и растущей здесь зеленью, Эвелин с силой развернула его к себе лицом, толкнула к стене. – Что вам нужно? Мо-монеты? Я отдам, – пролепетал он, окидывая её взглядом, словно примеряясь. – Видишь, тот меч за спиной? – с усмешкой сказала Эвелин, правильно понимая ход его мыслей. – Я надеру тебе зад и без него. Черт побери, я даже без кинжала справлюсь. Но мужчина всё же попытался выбить из её рук кинжал. Эвелин предвидела выпад, ловко увернулась, а потом схватила его за волосы и отправила лицо управляющего вниз на встречу с её коленом. Мужчина взвыл, закрывая разбитый нос руками. – Если не заткнешься, то получишь ещё, – предупредила она. – Вы ответите за это, я всё сообщу страже! – Это если сможешь, – с иронией парировала воительница, – я могу отрезать тебе язык. Веришь, что могу? Он взревел и снова попытался напасть. Результат был ещё более плачевный. Теперь досталось уху и, для пущей убедительности, воительница добавила пинок от души, от которого мужчина растянулся на земле. – Так что там с диалогом? Будет он или ещё подеремся? – ухмыльнулась она. – Вы заплатите… – начал было говорить он, а когда она замахнулась, то закрыл лицо руками и поспешно воскликнул: – Диалог! Что вы хотите?! Монеты в кармане, забирайте… – Да погоди ты, до монет ещё доберемся, – Эвелин присела на корточки возле него. – Сначала о главном. Георг, официантом у тебя работает, припоминаешь? – управляющий кивнул. – Оставишь его в покое. Монеты не забирать. Никогда. Понял меня? – Она ткнула его кулаком в бок, ожидая подтверждения. Мужчину кивнул. Эвелин наклонилась ниже, заглядывая в его глаза, с угрозой в голосе произнесла: – Пожалуется на тебя или сама узнаю, то дом твой сожгу. А если стуканешь хозяину на него и его уволят, покалечу. Переломаю каждый твой палец, чтобы нечем было монеты отбирать, – она поднялась и от души его пнула по ноге. – Мы договорились? – мужчина что-то нечленораздельно промычал. Эвелин отвесила новый пинок. – Не слышу? – Договорились, – простонал он. – Умница. А теперь про монеты. Где они? (3303c) Он трясущимися руками достал из кармана кошель, протянул ей. Воительница высыпала содержимое себе на перчатку, быстро пересчитала, а потом сложила обратно, кинула на землю. – Завтра отдашь ему, скажешь, что это добавка за хорошую работу, и смотри не уменьши, я запомнила сколько там монет, – сказала женщина, – что будет, если обманешь, помнишь? – Он кивнул. Эвелин хищно улыбнулась. – Люблю догадливых с хорошей памятью. Такие дольше живут, – она наклонилась и понизила голос, угрожая. – Про меня не трепишься никому. Что с лицом? Напился и упал. Понятно? Он снова кивнул. Эвелин посчитала разговор законченным, поправила перчатки на руке и отправилась домой, довольно посвистывая.