Глава 19

Она резко вздрогнула, просыпаясь. Глаза сразу же нашли мирно дремавшую собаку. Той что-то снилось, задние лапы нервно подергивались, словно пытаясь бежать. Эвелин положила руку на неё, успокаивая, Лесли приподняла голову, обернулась посмотреть кто там и снова закрыла глаза, засыпая. Джеймс уже не спал. Он сидел и очищал свои кастеты, тщательно выковыривая застрявшие там кусочки, оставшиеся от жертв, периодически нажимал что-то, проверяя, не препятствует ли ничего выходу шипов. Лицо было серьезным, сосредоточенным и крайне увлеченным. Эвелин залюбовалась его профилем, забывая делать вдох. А когда прядь его черных волос сползла на щеку, рука женщины непроизвольно дернулась, желая отвести назад непослушный локон. Джеймс тряхнул головой, пытаясь откинуть надоедливую прядь, что щекотала его лицо. В этот момент он заметил, что Эвелин уже не спит. – Я разбудил тебя? – он чуть улыбнулся и отложил оружие в сторону. – Служитель Создателя встречает рассвет с кастетом, а не с молитвами, – иронично поддела его Эвелин. – Вне стен обители я обычный человек, – парировал Джеймс, снова становясь серьезным. Обычный человек, который дрался, как воин. А может, даже лучше. Эвелин скептически хмыкнула, но спорить не стала. Ей было ещё крайне интересно, что такого могло случиться, чтобы молодой человек ушел служить Создателю. Ей почему-то раньше казалось, что люди, которые посвящали свою жизнь Создателю, просто не знали другой жизни, что любовь к Всевышнему им прививали с детства особо религиозные родители. Эвелин бросила на Джеймса украдкой взгляд. Спросить его? Или это слишком личное? Есть ли ответ на этот вопрос? Может, это что-то из разряда, а почему она – кайми? Просто так получилось… Он снова почувствовал, что она на него смотрит, и развернулся к ней, прямо отвечая на взгляд. Смелость и уверенность плескалась в его глазах. Он производил впечатление человека, который знал что хотел и всегда этого добивался. Эвелин вдруг поняла, что он никогда не заискивал перед ней, всегда относился как к равной, несмотря на различие в возрасте и статусе, а порой и вовсе их отношения приобретали его покровительственные нотки. Наверное, именно это и покорило её с самой первой встречи. В этой игре в гляделки сдалась первой воительница. Всё, что касалось Джеймса, было заранее проиграно. Она окончательно приняла это ещё пару дней назад. Ей оставалось только держаться от него как можно дальше, чтобы не превратиться во влюбленную дурочку, которая бегает за ним попятам и заглядывает в глаза, жадно ловя каждое слово и надоедая ревностью и вниманием. Почему-то вспомнилась сестра и сразу стало грустно. Такая дикая ситуация. Между ней и Кассией тринадцать лет разницы, и обе влюблены в одного мужчину. – Завтракать будем, – сказал Джеймс и принялся складывать свои разложенные на земле вещи обратно в сумку. – Будем, – ответила ему Эвелин. – Это был не вопрос, а утверждение, – уголок его рта скривился в ухмылке. – Ты опять это делаешь! – возмутилась она, гневно сверкая глазами. – Что именно? – он убрал улыбку с лица, но хитрые искорки во взгляде спрятать не получилось. – Командуешь! Тогда в конюшне, когда решил за меня, что поедешь, и теперь! – А ты против? – Джеймс поймал её взгляд. Синие глаза завораживали пляшущей там насмешкой, искушали тайным смыслом. Слово «да» провалилось куда-то вниз, стремительно закручивая её фантазию в грешном направлении, вызывая томление по телу. Эвелин нервно ерзнула, прикусывая губу и отводя глаза. Жарко стало не только ей. Краем глаза женщина заметила, что Джеймс расстегнул куртку и немного оттянул ворот гольфа, давая себе свободу. Взгляд магнитом притянулся ниже, желая убедиться, что он испытывал такое же возбуждение, как и она… Эвелин подскочила и направилась в лес, бросив напоследок: – Я сейчас вернусь, мне нужно в кустики… В кустики. Да, нужно. Поорать на саму себя. За мысли. За то, что чуть не завалила Джеймса на землю и не… За то, что сумасшедшее желание, какое никогда ни к кому не испытывала, лишало её здравого смысла. Ещё и сам Джеймс хорош! Что ему нужно? Зачем она ему? Они из разных миров! И непохоже, что это просто забава для него или… А может, она всё придумала себе? Злость пришла на помощь, Эвелин от души пнула ствол дерева, нога отозвалась резкой болью, разом обрывая разбушевавшуюся страсть. Воительница разразилась тихими ругательствами, в душе ликуя. Наваждение прошло. Можно возвращаться. Но в кустики всё же зайти стоило… Боясь повторения, Эвелин лишний раз в сторону Джеймса не смотрела, молча позавтракала и быстро собралась в дорогу. Размеренный ход лошади и легкость, с какой мужчине удавалось увлечь разговором, вернули воительницу в привычное расположение духа. День пролетел незаметно, улыбка почти не покидала лицо, а счастье наполнило душу теплом и любовью к мужчине, что был рядом. Изначально Эвелин собиралась ночевать в Леособе, довольно крупном поселении, а в итоге остановились в Наваде, как хотел Джеймс. В какой момент что-то пошло не так, она не поняла… Попытки выяснить у самой себя, почему согласилась со служителем, ни к чему не привели. Какие из его доводов сделали выбор в пользу его решения, Эвелин уже и не помнила. Постоялого двора как такового не было в Наваде, их приютила семья, у которой специально для приезжих отведено две комнаты. Помещение, где можно было помыться, находилось в отдельной пристройке. Пока Эвелин и Джеймс ужинали, хозяева принесли туда нагретую воду, оставили чистые полотенца. Право первой принять ванну, служитель уступил Эвелин. Воительница зашла в полумрак хорошо протопленного помещения и счастливо улыбнулась: наконец-то можно смыть с себя следы сражения, заодно и одежду очистить. Хозяйка заверяла, что использовать можно всю воду, что для второго гостя – нагреют ещё. Это были благословенные слова, приносящие в душу уют. Когда она начала снимать с себя одежду, обнаружила довольно скверную рану. Коготь одного из краков оставил на память укол в предплечье. Сразу она не поняла, почему болела рука, а потом думала, что просто вывихнула или повредила мышцу, крови особо не было, вот и не стала анализировать. И место ещё такое мерзкое, со стороны спины. Мысль попросить помощи у Джеймса сразу же вызвала отклик в теле, возбуждая. Картина, где она завернутая в полотенце, подходила к нему с просьбой… была жестко прервана словами Кассии, которые услужливо подкинула память. – Ты старая! А вешаешься на него, как последняя потаскуха! Знаешь, что я люблю его, и специально совращаешь! – Да-да, сестричка, неприятно осознавать, но похоже ты права, – проворчала Эвелин, тяжко вздохнув. – Отставить грешные мысли! – скомандовала себе женщина. – Мыться и спать. И больше никаких совместных поездок. Когда расследование закончится, уеду из города в родной клан на пару месяцев, это приведет меня в чувство. Да и идея Адель не так плоха, фестиваль осени у кайми прекрасен… И как бы ни хотелось остаться подольше, Эвелин понимала, что Джеймс тоже устал, хотел принять ванну да отдохнуть после дня пути. Воительница надела довольно просторную мужскую одежду, которую ей выделил хозяин дома за дополнительные монеты, замотала вымытые волосы полотенцем и вернулась в дом. Скучающий до этого взгляд служителя преобразился, загораясь восторгом, а сам мужчина невольно выпрямился, отстраняясь от спинки стула. Его глаза жадно осматривали её, словно та стояла перед ним не в мешковатой одежде, а голая. – Такая домашняя, – шепотом произнес он, голос выдал охвативший его трепет. Хозяева изумленно переглянулись, по-новому взглянув на своих гостей. Эвелин стало неуютно от их откровенного любопытства и немного досадно из-за их вполне нормальной реакции на интимность момента такой неподходящей пары, как она, Эвелин, и Джеймс. – Спокойной ночи, Джей, – пробормотала Эвелин и поспешила наверх. Понимала, что это выглядело трусливым бегством, но лучше так, чем залитые краской смущения щеки, как… как у малолетней девчонки. Воительница наспех обработала рану, выпила несколько лечебных пузырьков с зельем и быстро забралась в кровать. Желанный снотворный эффект от эликсиров спас Эвелин от долгих и мучительных попыток заснуть, и ночь прошла незаметно. *** Добраться до Трекании, больше нигде не останавливаясь, было обоюдным желанием. По крайней мере, Эвелин тешила себя такой надеждой. Таверну для ночевки выбрали самую ближайшую к воротам, через которые они въехали. Время было глубоко за полночь, поэтому все дела они оставили дожидаться рассвета. Оба получили ключи от своих комнат и побрели спать. Единственное, что огорчало Эвелин, это запрет хозяина на животных. Лесли пришлось оставить ночевать у Ласточки в стойле. – У меня дела днем в городе, но к вечеру я вернусь. Без меня к комиссару не ходи, – вместо прощания сказал Джеймс, открывая дверь своей комнаты. – Джеймс, проникновение к служителю закона – это преступление, если нас… тебя поймают… – начала она. – Не поймают. Дождись меня, – перебил он её и скрылся в своей комнате. – Блеск, – раздраженно выпалила она, сердито хмурясь. – Ладно, разберусь с этим позже. Сегодня усталость была её снотворным, и утро началось только к полудню. Ругая саму себя за долгий сон, Эвелин наспех оделась, также быстро поела, отнесла еду Лесли и отправилась гулять по городу. Где находилось здание комиссара, примерно знала, поэтому в те кварталы и лежала её дорога. Трекания отличалась от Кравина. По духу, по образу жизни, по царившей здесь атмосфере. Город тоже стоял близ реки, но толком этот факт не использовал, оставляя скромный причал за территорией. Треканию любило и магическое население королевства. После окончания Академии многие люди с даром выбирали его в качестве своего дома. А где есть маги, там непременно появлялись и ведьмы. В основном светлые. Темные предпочитали уединение. Так сказать, чем меньше глаз смотрящих за их деяниями, тем больше шансов не попасться Верховной ведьме или Магистру. Ввиду особенностей населяющих город людей, разнообразие лавочек, торгующих эликсирами и прочими полезными магическими атрибутами, было крайне высоко. Поэтому у Эвелин Трекания ассоциировалась с городом чудес. И только совсем недавно она узнала, что такую направленность город получил после Нового мира, а раньше был излюбленным местом контрабандистов. Воительница усмехнулась, зато понятно куда последние переселились, вытесненные магическим сообществом. Кравин… Недалеко от нужного ей здания комиссара находилась таверна. Часть столиков располагалась на улице, благо погода позволяла трапезничать на свежем воздухе. Эвелин посчитала это крайне удачным стечением обстоятельств и решила присесть и понаблюдать. Она заказала себе фирменное блюдо и скучающе осматривала улицу, отмечая расположения фонарей, прикидывая варианты проникновения в здание. План был безумный, но выбора особо не было. А ведь ещё предстояло из кучи папок найти ту самую, которая ей нужна была. Фигуру Джеймса узнала издалека. Когда он подошел, то подтянул поближе к ней стул и сел рядом. – Комиссар уходит домой в семь вечера, – сказал Джеймс, – до восьми обычно задерживается парочку его человек из помощников. И один дежурный сидит всегда до десяти часов. Ну а после наше с тобой время. Пару часов на то, чтобы город поглотила ночь, и мы можем выдвигаться. Эвелин изумленно на него уставилась: – Откуда ты это знаешь? – Есть кое-какие друзья в городе, узнал у них, – спокойно ответил мужчина и махнул рукой, подзывая официанта. – Мне то же, что и моей спутнице, – сделал заказ Джеймс и снова повернулся к Эвелин. – У нас с тобой полдня есть в распоряжении. Чем займёмся? Эвелин мысленно отмахнулась от двусмысленности слов и пожала плечами. Ей действительно было всё равно. Она могла и просто послоняться по городу, что ему и озвучила. Джеймс согласно кивнул. Еду подали быстро, служитель стал увлеченно есть, посматривая на виднеющееся здание комиссара. – Центральная дверь вне зоны доступа, – проговорил он в перерывах между поглощением обеда, – фонари здесь не гаснут, все ж улица центральная. С левой стороны здания есть запасная дверь, вот через неё и проникнем. Надо будет только вырубить вон тот фонарь, – Джеймс указал взглядом, – среднего размера камень вполне справится. Закрытые дела служивые, как правило, хранят отдельно в специальном архиве, а те документы, что ещё в работе или относительно свежие будут находиться в самом кабинете. Архивная комната не имеет окон, а это значит, свет от лампы не будет заметен с окон. Весьма удачно. Эвелин задумалась, вспоминая расположение кабинета Хадвина и порядки, какие там установлены. Вроде всё так, как говорил Джеймс. Выходило, принцип организации пространства у комиссаров в разных городах примерно одинаков. Вот только откуда служитель Создателя знал «кухню» комиссара? Воительница скривилась, мысленно отвечая на свой же незаданный вопрос. Оттуда, откуда и знал, как правильно проникнуть внутрь с минимальными рисками. Вопрос, ответ на который она не была уверена, что хотела знать. – Я вырос в Трекании, – сказал вдруг мужчина, резко меняя тему, – не могу сказать, что люблю этот город и считаю своим, но здесь живут мои родители, поэтому в какой-то степени он мне нравится. – Навещал их? – Сегодня? Нет. У меня другие планы, – он положил на стол несколько монет, рассчитываясь за себя и за неё, поднялся и согнул в локте руку, предлагая её Эвелин. – И ты в них входишь, – он тепло улыбнулся. – Прошу. Эвелин не смогла устоять, тая от сияния его глаз и очарования улыбки, руку приняла. – А что скажут твои родители, если увидят тебя прогуливающимся со мной? – иронично спросила она. – Скажут, что мне чертовски повезло, раз такая потрясающая женщина, как ты, обратила на меня внимание и согласилась украсить своим присутствием мой день, – серьезно, без тени иронии ответил Джеймс. Она так и не смогла уличить его во лжи или насмешке. Выражение его глаз тоже было вполне искренним. Это смущало, но вместе с тем делало по-детски счастливой. – Пойдем, я покажу тебе все злачные и не очень места, где бывал маленький Джеймс, – интригующе предложил мужчина. – Злачные, я тебе и сама могу показать, – усмехнулась Эвелин, – давай красивые, только Лесли возьмем с собой. Он согласно кивнул и увлек за собой. *** Свидание, а в том, что это было именно оно, Эвелин не сомневалась, прошло изумительно. Улыбка не хотела покидать лицо всё время, какое они провели вместе. Прохожие бросали на них недоуменные взгляды, но воительница не замечала этого, пребывая в мире, где существовал только этот удивительный мужчина. Лесли полностью одобряла прогулку, тем более что ей Джеймс покупал всё, что она попрошайничала. На протесты Эвелин он шутливо отвечал, что у него прогулка с двумя дамами, поэтому, как истинный кавалер, должен уважить желания обеих. Они вернулись к таверне, где снимали свои номера, только когда стемнело, оставили Лесли и не спеша направились к зданию комиссара. По мере приближения романтика ночи выветрилась из головы. К Эвелин вернулась ясность ума и острота восприятия. Глаза выискивали возможных свидетелей её будущего «преступления», изучали местность на предмет нежелательных элементов в виде патрулей. Джеймс молча вел её странными улочками, минуя центральные. У воительницы сложилось впечатление, что примерный маршрут городской стражи он знал, поэтому за время пути им никто не попался. Заранее заготовленный камень он протянул Эвелин, позволяя ей погасить фонарь. Вот только его игра не удалась, воительница видела, насколько метко он бросал кинжалы, с камнем справился бы и подавно. Но место для споров было не подходящее, поэтому она просто запустила камень. Несколько долгих минут оба с замиранием сердца ждали возможной реакции на звук разбившегося стекла, а затем быстро добежали до нужной двери здания. Джеймс склонился над замком и принялся вскрывать его отмычкой. – Джей… – потрясенно выдохнула воительница. – Можно это останется между нами, как и случай в лесу? – прошептал он, обернувшись. – Пожалуйста, это важно. Я расскажу, когда смогу… но не сегодня и не завтра… просто подожди… В его глазах застыла мольба, игнорировать которую Эвелин не смогла бы, даже если бы захотела. Понимала – чтобы он не сказал, поверила б. Да и не верила, что обманет. Замок поддался. Джеймс довольно хмыкнул, аккуратно приоткрыл дверь, заглянул внутрь, проверяя, и только потом махнул воительнице. К темноте Эвелин привыкла быстро, да и внутри легко сориентировалась. В целом расположение комнат и столов было такое же, как у Хадвина. Кабинет здешнего комиссара отличался роскошью и опрятностью. Дорогая мебель, картины на стенах, изысканная люстра. Не кабинет блюстителя закона, а комната переговоров богатого аристократа. Хотя, возможно, так и есть. Служба на благо города не означала, что комиссар без рода и монет. Эвелин усмехнулась, представляя какое было лицо у Хадвина, когда он первый раз увидел это. Стало даже его немного жаль. Но ничего не поделаешь, Трекания более зажиточный город, может себе позволить и побаловать своих служащих красотой. Небольшую дверь в углу кабинета Джеймс заметил первым, указал рукой. Эвелин взяла лампу со стола, пошла следом. Архив был небольшим. Вдвоем поместиться было сложно, всё пространство занимали стеллажи с коробками. Решили разделиться. Эвелин осталась перебирать архив, а Джеймс вернулся в кабинет и стал искать из тех дел, что ещё не успели убрать в ту комнату. Чем больше проходило времени, тем сильнее крепла у Эвелин уверенность в том, что ничего у них не получится. Слишком много бумаг. Да, они систематизированы, но всё равно… – Нашел! – громко прошептал Джеймс. Эвелин облегченно выдохнула, стала быстро составлять коробки обратно на стеллажи. Хлопнула входная дверь. Эвелин и Джеймс переглянулись. Коробки стали возвращаться на место в ускоренном режиме. За секунду до того, как открылась дверь, ведущая в кабинет комиссара, Джеймс толкнул Эвелин в комнатку архива, протиснулся сам и закрыл за собой. – Так и знал, что лампу забыл выключить, – донесся чей-то грубоватый голос. – Проклятая старость. Точно пора на покой идти. Учащенное сердцебиение делало дыхание частым. Эвелин постаралась успокоиться, боясь хоть чем-то обозначить свое присутствие. Попасться самой было не так страшно, как выдать Джеймса, который стоял, прижатый её спиной к стене в кромешной темноте. Раздался легкий звон посуды и характерный звук наливаемой жидкости в стакан, затем скрипнуло кресло. – Твою мать, – беззвучно ругнулась Эвелин. Похоже, комиссар решил немного передохнуть. Главное, чтобы не растянулось на часы, иначе ей и Джеймсу придется несладко. Эвелин кольнуло чувство вины за то, что она придавила Джеймса и постаралась аккуратно отстраниться, надеясь, что это не произведет никакого шума. Его рука вдруг легла ей на живот, возвращая на место, прижимая к себе. Эвелин повернула голову, не понимая… Его губы коснулись уголка её губ, замирая и опаляя дыханием. Мир прекратил существование, делая ярче и острее их близость. Эвелин каждым сантиметром тела ощутила его присутствие. Вторая рука Джеймса обвила её талию, скользя выше, задевая грудь. Её одежда не была помехой ощущениям, тело отзывалось на его ласку, желая быть ещё ближе… Контролировать себя больше не могла. Безумное всепоглощающее желание затопило, гася здравый смысл. Она выгнулась и потерлась о его бедра, а когда почувствовала силу его возбуждения, шумно выдохнула. Его ладонь скользнула на её губы, закрывая, не давая возможности звуком выдать их, а вторая – легла ей между ног, с силой надавливая и прижимая к своему паху. Он хотел показать, как сгорал сейчас, желая её. Губы нашли мочку её уха и захватили в плен. Легкое прикосновение стало укусом, выдавая нетерпение, на грани злости. Эвелин отозвалась таким же. Заведя свои руки назад, она положила ему на бедра и с силой стиснула, ненавидя одежду, которая не давала почувствовать его внутри себя. Она немного отодвинула от него свои бедра, а потом снова прижалась, затем ещё и ещё… На сей раз об опасности забыл и Джеймс. – Эвен, – тихо выдохнул он, теряя себя. – Эвен… Он запрокинул её голову назад, укусил за шею, а затем язык оставил влажный след на коже, словно это могло стереть едва заметные следы зубов. – Эвен… Звук закрывающейся двери выдернул Эвелин из пучины собственной страсти, возвращая в реальность. Джеймс тоже замер, понимая, что комиссар ушел. Эвелин выскочила из комнаты архива и отошла на безопасное расстояние, широко распахнула глаза и с ужасом посмотрела на Джеймса, понимая, что чуть не натворила. Её чувств он не разделил, забрал папку, взял за руку: – Не время и не место, – сказал он с улыбкой и повел за собой прочь. Они до самой таверны шли молча. Да и о чем можно было говорить? Тело Эвелин всё ещё горело от желания, вспоминая его прикосновения, а разум, который вернулся на прежнее место, говорил, что если она не устоит, то пожалеет. На второй этаж таверны Эвелин вбежала, собираясь спрятаться за спасительной дверью, но он не дал ей этого сделать. Его нога, подставленная в проем, не дала ей закрыть дверь. – Джей… не надо… ошибка… – она пятилась назад. Больше сказать ничего не успела. Он зашел в комнату, захлопнул за собой дверь, прижал Эвелин к стене, лишая возможных путей к отступлению, и впился в губы жадным поцелуем. Она жарко ответила на поцелуй, обвила его шею руками, забывая, почему собиралась держаться от него подальше. – Эвен… – прошептал он ей в губы. Желание коснуться его обнаженной кожи причиняло практически физическую боль. Эвелин стала стягивать с него куртку, но он перехватил инициативу и быстро скинул с себя куртку, гольф и рванул висящий на груди медальон. Цепочка порвалась, железное изделие упало на пол. Следом последовала и её куртка с рубашкой. Эвелин отстранилась, чтобы иметь возможность посмотреть на него, коснуться поцелуем плеч, провести рукой по его животу. Но у него были свои планы, он снова прижал её к стене, жадно, отчаянно целуя, не давая сделать вдох. А затем спустился дорожкой быстрых нетерпеливых поцелуев по шее ниже к груди. Губы захватили в плен сосок, дразня языком, рисуя с нажимом круги, вызывая ещё большую дрожь по телу. Она запустила пальцы в его волосы, прижимая к себе ещё сильнее, выгибаясь навстречу ласке. Он спустился ниже, становясь на колени. И пока его руки справлялись с пряжками ремней на её штанах, губы оставляли влажные поцелуи на животе. – Джей… – взмолилась она, сгорая от своих желаний. – Возьми… Он вернулся наверх, захватывая поцелуем её губы, при этом увлекая её за собой в сторону кровати. Подойдя к краю, он сел, стянул с неё брюки, снова покрыл поцелуями живот. Эвелин застонала, потянулась к нему, помогая освободиться от последнего, что мешало. Он усадил её на себя, прерывисто прошептал: – Ты… сводишь меня с ума… Эвен… Джей не дал ей привыкнуть, вошел в неё быстро, одним жадным движением. Его пальцы сжались на её бедрах с силой, причиняя боль. Эвелин на мгновение задохнулась от удовольствия, которое тут же сменилось нетерпением и мукой. Он приподнял её и снова опустил на себя, задавая темп. Эвелин подхватила, выгибаясь и подставляя свою грудь под поцелуи. Раз за разом она приподнималась и опускалась, чувствуя его внутри, испытывая мучительное наслаждение. Раз за разом стон слетал с её губ, призывая его держать её ещё крепче, делая своей. – Эвен… подожди я… Она не могла ждать. Она горела вместе с ним. Могла лишь ускорить яркую развязку. Он откинулся на постель, увлекая её за собой, стал двигаться сам, приподнимая бедра, замедляясь, стараясь продлить удовольствие. От смены положения Эвелин захлестнула новая волна наслаждения, которая тут же оборвалась, взрывая её реальность яркими красками. Сквозь затуманенное страстью сознание, до неё донесся его глухой стон, и она сильнее вобрала его в себя, желая разделить миг страсти. Эвелин лежала и слушала, как бешено стучит его сердце, и не могла поверить в то, что это не сон. Она не была сентиментальной, но эмоции настолько сильно захватили её, что ком подкрался к горлу, а глаза стало резать. Почувствовав её волнение, он насторожился и обеспокоенно прошептал: – Эвен, я не сделал тебе больно? Он постарался отстраниться, чтобы ей было удобнее лежать, но она не дала ему это сделать, лишь крепче обняла. – Прозвучит глупо, но я никогда такого не испытывала, – призналась она. И знала, что потом пожалеет о своих словах, но удержать их не могла. Джеймс улыбнулся, нежно провел по её спине рукой. – Я сделаю тебя счастливой, девочка моя… Они лежали, стиснув друг друга в объятиях, больше ничего не говоря, наслаждаясь мгновениями, о которых долго мечтали. Спустя время, чтобы она не замерзла, Джеймс подтянул одеяло, укрыл обоих. Эвелин устроилась у мужчины на плече, пальцы рисовали узоры на его груди и животе. Постепенно дыхание Джеймса выравнивалось, погружая в сон. Эвелин отстранилась, чтобы не мешать ему, любовалась им со стороны. Его слова не выходили у неё из головы. Сделает счастливой. А она сможет сделать его счастливым? Те слова, что сказал Рокфорс, были выжжены на её душе раскаленным железом. – Что? Правда что ли? – продолжил он. – Серьезно? Ты рассчитывала мы с тобой будем семьей? Детей заведем? – Увидев, промелькнувшую в её глазах боль, искренне удивился и хлопнул себя по ноге. – Да, ладно тебе! Эви! Ты же всегда отличалась умом и сообразительностью! Ну какая может быть семья? В самом деле! Посмотри на себя! Тебе тридцать пять! Ты кайми, наемница, которая может в любой момент погибнуть или от рук разбойников или от когтей монстра. Рокфорс прав. Как же он чертовски прав. Она понимала. Ей нечего предложить Джеймсу. Секс? Быть просто любовниками, пока она не надоест ему? А дальше что? Он скажет «прости-пока» и женится на девчонке, которая сможет родить ему детей, которая будет ждать с работы, которая окружит его уютом? А что останется у Эвелин? Разбитая жизнь? Она окинула его печальным взглядом, любуясь обнаженным, сильным, тренированным телом, понимая, что видит его таким последний раз. Его лицо было расслабленным и таким счастливым, умиротворенным. Хотелось коснуться поцелуем губ, а потом не останавливаться. Любить его, отдавать себя. Всю без остатка. Она понимала, что дальше будет только сложнее. Дальше придут мечты о несбыточном. О семье. Поэтому нужно отказаться сейчас. Пока ничего не ждет. От него. Пока нет слова «мы». Его черные волосы были взлохмачены и смешно топорщились, вызывая умиление, которое собиралось стать слезами. Любовники? Нет. Только не с ним. Она любила его всем сердцем. Поэтому или всё, или ничего, как бы глупо это не звучало. И раз всё точно не выйдет, то… Она позволила себе ещё немного полюбоваться им, а потом поднялась и стала тихо собираться. В темноте она наткнулась на его медальон, плоский и довольно крупный. Это был не символ Создателя, что-то иное. Джеймс заворочался во сне, и Эвелин замерла, пережидая, а когда он снова затих, то быстро забрала своё оружие, папку с документами и бесшумно скользнула за дверь.