Глава 9

Эвелин расчесывала свои вымытые волосы и бездумно смотрела на камин, где догорала одежда, что была на ней сегодня ночью. Звуки снизу оповестили, что таверна открылась для посетителей, а это значит, что скоро Кассия спустится вниз для завтрака. Эвелин сможет забрать у сестры Лесли и завалиться спать. На целые сутки. С улицы донесся лай, который Эвелин узнала из сотни других. Кассия пошла на завтрак с её собакой? Воительница подскочила и поспешила вниз. Сестра сидела рядом с отцом Джеймсом и мило ему улыбалась, что-то рассказывая, у их ног крутилась Лесли. Картина поражала своей идиллией. Поражала и вызывала гнев. Кассия решила забрать у неё и это? Лесли её, Эвелин, собака! Какого черта Кассия не вернула её перед тем, как идти на завтрак? Что воительница и спросила, когда подошла к молодой парочке, ожидающей своей трапезы. – Я собиралась зайти к тебе и отдать Лесли, – стала оправдываться Кассия, – но отец Джеймс сказал, что особой срочности нет, что не стоит тебя будить так рано, что ему Лесли нравится и её присутствие ему в радость. Эвелин собиралась разразиться новой порцией возмущения, но служитель коснулся её руки, привлекая к себе внимание. – Что случилось? Его синие глаза беспокойно рассматривали её начинающий виднеться синяк на скуле. – Поскользнулась и упала в ванной, – огрызнулась она и тряхнула головой, скрывая травму за волосами. – Руки тоже ушибла? – он бережно провел пальцем по её коже, стараясь не задевать разбитые костяшки. – Да, – рыкнула Эвелин и вырвала свою руку. – Эвелин! Не ругайся, – взмолилась Кассия. – У меня сегодня важный день! Я не хочу портить его ссорой с тобой! – Эвелин вопросительно приподняла одну бровь, требуя объяснения. Девушка счастливо заулыбалась и эмоционально воскликнула: – Я буду петь в церковном хоре! Отец Арнон услышал, как я напевала песенку. Ему понравилось, он отправил меня к пастору, чтобы тот утвердил! И вот сегодня мой дебют! Я так сильно волнуюсь! А вдруг остальным прихожанам не понравится? – Исключено. Вы чудесно поете, Кассия! – поддержал её служитель. Девушка зарделась от похвалы, а Эвелин чуть сдержала раздраженный выдох. Но все ж решила, что завтракать будет позже, когда сестра и отец Джеймс уйдут. – Ты просто обязана прийти и поддержать меня! – возглас Кассии остановил уже уходящую Эвелин. – Ну же, сестрёнка, это недолго! Или ты чем-то занята с утра? Умоляющий голос и просящий взгляд Кассии перекрыл рвущееся наружу недовольство у Эвелин. Воительница помнила, как мама всегда поддерживала любые начинания своих детей. И раз мамы сейчас нет рядом… – Хорошо, – буркнула женщина. Кассия благодарно улыбнулась и как можно незаметнее указала сестре глазами на соседний столик, намекая, что садиться завтракать с ними не стоит, что она будет только мешать. Но Эвелин и не собиралась оставаться в таверне. Аппетит, если и был недавно, то теперь окончательно пропал. Она подождала, пока Лесли поест, и увела её за собой в комнату, перед этим сказав Кассии, что будет в обители, но чуть позже. Сестра не возражала. Конечно, ни к чему третий человек в её паре с отцом Джеймсом. Эвелин с большего замаскировала синяк на лице, надела перчатки, а потом присела перед Лесли и потрепала её по загривку. – Я на пару часиков схожу и вернусь. Сама знаешь, эти клуши, что собираются в церкви, осуждают присутствие животных, да и неизвестно насколько этот хор затянется. Собака жалобно заскулила, но Эвелин была непреклонна, закрыла её в комнате и пошла в сторону обители. Насколько она помнила, песни обычно идут после службы, значит, пешком добраться вполне успеет. Церковь была полна людей. Контраст между старым поколением, что верует в Создателя, предчувствуя окончание пути, и девами, которые стреляли глазками юному отцу Джеймсу и более улыбчивому и степенному отцу Патрику, поражал. Эвелин чуть сдержала смешок. Стоять было утомительно, поэтому воительница нагло вклинилась между нарядно одетыми прихожанами на третьем ряду, удобно усаживаясь на скамью. Должна же она видеть, как поет её сестра. Служба всё ещё шла. Отец Патрик вещал о силе очищения и о покаянии за свои грехи. Эвелин скучающе блуждала взглядом по лицам сидящих здесь людей. Спокойные. Значит, новости с портового района ещё не добрались до этой части города. Иначе б служба напоминала улей из перешептывающихся людей. Зато новости дошли до комиссара. Отец Патрик оборвал свою речь на полуслове, изумленно уставившись на стражников, что шли по проходу к алтарю. Остальные люди стали оборачиваться, ища причину волнения служителя. – Прошу простить, досточтимый отец Патрик, мы на минутку, – извинился один из людей комиссара, а потом остановился возле Эвелин. – Пройдемте, – сказал ей мужчина и положил руку на рукоять своего меча, заранее предупреждая. Церковь одновременно наполнилась гулом едва слышных перешептываний. Некоторые из недовольств воительница слышала и ранее, ничего нового… Это было что-то из разряда: «Так и должно было закончиться… сам Создатель разгневался, видано ли дело, что женщина мужчиной притворяется и оружие носит… наконец-то стражи порядка взялись за свою работу и обратили внимания на вызывающее поведение этой женщины…» Воительница криво ухмыльнулась, лениво поднялась, медленно, вальяжно пошла за стражником. Двое других шли позади, словно боялись её побега. – К чему это представление? – иронично поинтересовалась Эвелин, когда они покинули пределы церкви. – Могли бы передать приглашение комиссара обычным способом. – У нас распоряжение взять вас под стражу! Благодарите, что мы ещё не забрали у вас оружие и не связали ваши руки! Эвелин плохо себе представляла, как это у них получилось бы сделать, но решила не затевать спор. Устала и хотела спать. Её сопроводили до кабинета комиссара, оставили и спешно закрыли дверь, боясь попасть под гнев начальника. Эвелин взглянула на Хадвина, того, казалось, сейчас разорвет от переполняющих эмоций. За столько лет «дружбы» воительница впервые видела его таким. Хадвин молчал. Женщина устала ждать, пока плотину возмущения у него прорвет, поэтому подтянула стул к его столу и села напротив, закинув ногу на ногу. – Где ты была сегодня ночью? – заорал он лишь спустя несколько минут. – Это слишком личный вопрос, тебе не кажется? – спокойно ответила Эвелин. – Не ерничай мне! – он с силой хлопнул мясистой ладонью о стол. Это было неожиданно. Эвелин аж вздрогнула, а от последующих воплей поморщилась. – Бруно мертв! Его склад подожгли! Всё сгорело! – Прости, не могу выказать переживания по этому поводу. Он был мерзавцем! Очевидно, кто-то воздал ему по заслугам. – Ты-ы-ы! – яростно взревел Хадвин, указывая на неё пальцем. От переполняющего гнева лицо комиссара било крупными красными пятнами, а маленькие пуговицы на рубашке натужно трещали в попытках удержать раздувавшийся от возмущения живот мужчины. – Больше некому! Я знаю! – Есть свидетели? – безразлично спросила она, со скучающим видом рассматривая свои перчатки. – Найдутся! Вот увидишь! Раздался осторожный стук в дверь, а затем в комнату заглянул один из помощников Хадвина и извиняющимся тоном пролепетал: – Простите сэр, я говорил святому отцу, что вы заняты, но он очень настаивал… – Спасибо, Торан, – сказал служитель, отодвигая помощника, – вы можете идти, – и бесцеремонно вошел внутрь, закрывая за собой дверь. Эвелин изумленно уставилась на отца Джеймса, не понимая цели визита и теряясь от его злой решимости, застывшей в глазах. – Могу я узнать, по какому поводу задержали Эвелин? – спросил Джеймс у комиссара. – Это не ваше дело, – грубо ответил Хадвин. – Как раз моё. Вы на глазах у моих прихожан задерживаете человека и не утруждаете себя объяснениями. Обитель – безопасное место для каждого страждущего услышать слово Создателя, а не место, куда можно врываться и необоснованно уводить людей. – Необоснованно?! – закричал комиссар, окончательно теряя терпение. – Она сегодня ночью спалила склад и перебила тьму народа! – Уверяю вас, Эвелин не могла осуществить сие злодейство. Сегодня ночью она была со мной. Воцарилась гробовая тишина. У окна одиноко жужжала муха, напоминая, что мир всё ещё существует, а не сгинул от взорвавшего пространство заявления отца Джеймса. Губы Хадвина округлились и застыли, так не выдав ни звука, а его последовавший глубокий вдох уговорил наконец-то пуговицы дать свободу животу. И с тихим шорохом две из них отлетели от рубашки, оголяя посеревшую от старости нательную майку. Джеймс больше ничего не пояснял, просто стоял и наблюдал за реакцией комиссара, и лишь мельком взглянул в изумленные глаза Эвелин. – Вам-вам же нельзя, – оторопело произнес Хадвин, слегка заикаясь, – вы-вы же служитель… вам запрещены отношения до свадьбы… и… она… же… – Ваши предположения оскорбляют сидящую тут даму и меня, а заодно и всю обитель, – холодно сказал отец Джеймс, окидывая надменным взглядом. – Я вчера вечером попросил госпожу Хэндар сопроводить меня до Гротера – это поселение к западу от Кравина… – Я знаю, где находится это поселение, – рявкнул комиссар, перебивая служителя, – какого черта вас туда понесло?! – Меня позвало угодное Создателю дело, требующее незамедлительного решения. В целях обеспечения моей безопасности на время путешествия я нанял госпожу Хэндар сопровождать меня. Комиссар злобно сощурил глаза и уставился на Эвелин. – Так и было? – ядовито прошипел он. Понимал, что его обманывают, но доказать ничего не мог. – Да, – только и смогла вымолвить женщина, стараясь ничем не выдать своё удивление. – Почему сразу не сказала? – допытывался Хадвин. – Я не имею право разглашать информацию, которую доверяют мне мои заказчики, – она призвала на помощь своё раздражение и ответила недовольным голосом. – И если я приеду в Гротеру, то мне подтвердят, что вы оба там были? – он испытывающе переводил взгляд с одного на другого. – Разумеется, – сразу же произнес отец Джеймс. – У меня нет причин обманывать вас. Комиссар сердито запыхтел и откинулся в кресле. – Выметайтесь, – зло бросил он и махнул рукой, прогоняя. Эвелин молча шла рядом со служителем, гадая, что могло сподвигнуть его соврать. Как только они вышли на улицу, где народу было поменьше, воительница повернула голову к мужчине, тихо сказала: – Если он поедет туда… – Не поедет, – твердо произнёс Джеймс, останавливаясь. – Откуда такая уверенность? – ей пришлось тоже остановиться. Служитель взглянул ей в глаза, ответил почти шепотом: – Ты нужна ему Эвелин. Чувство, что сейчас он говорил не о Хадвине, а о себе, посетило Эвелин, обдавая жаркой волной и вызывая трепет. Расстояние между ними мгновенно пропиталось искрами невысказанных желаний. Возможно, только её желаний. И их так легко исполнить. Сделать шаг навстречу, коснуться его щеки… Всего один шаг. – Почему? – её голос стал ниже и прозвучал так тихо. Он не отвечал. Его взгляд менялся, обжигая пристальным вниманием, становясь более испытывающим, а потом скользнул по лицу вниз, замирая. Она невольно выдохнула и облизала свои пересохшие губы, на которые он смотрел. Поцелует? Коснется её губ своими? Хотела почувствовать… Её ударило словно молнией, она дернулась назад, пугаясь саму себя. Создатель! Как может она думать о таком? Что это с ней? Вчера слишком сильно ударилась? Окончательно повредила разум? – Насколько я успел понять, ты расследуешь дело об убийстве девушек. Ему невыгодно брать тебя под стражу сейчас, – хрипловато проговорил Джеймс и несколько раз моргнул, стряхивая наваждение. Он снова пошел вперед. – Думаю, он вернется к этому вопросу позже. – И что же с этим делать? – Обеспечить алиби, – серьезно сказал Джеймс, полностью возвращая себе прежнее отстраненное состояние. – И как это сделать? – Съездить в Гротеру сегодня вечером. Спустя время никто толком не вспомнит, в какой именно день в их селении был служитель Создателя и воинственная кайми. – Думаешь, сработает? – она окинула его скептическим взглядом. – Ничего лучше у нас всё равно нет, – спокойно пояснил он и уже веселее предложил: – Пообедаем? За мой счет. Эвелин снисходительно хмыкнула, а потом согласилась: – Хорошо. Но я угощаю. Я же должна. – Не подходит. Это слишком малая цена за такое одолжение. – И что же ты хочешь взамен? – и снова двусмысленность в собственных словах её кольнула волнением. – Я подумаю, – довольно произнес он, а когда увидел вспыхнувшее на её лице негодование от его фразы, засмеялся. – Ничего криминального. Обещаю. Но сперва обед. Тем более что ты не завтракала. Они дошли до таверны на пятой улице, расположенной недалеко от городской ратуши, заняли столик в углу у лестницы, в тени, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Служитель и кайми. Это не могло остаться незамеченным, косые взгляды в их сторону всё равно прилетали. – Они раздражают меня, – проворчала Эвелин, чувствуя внимание посетителей больше привычного. Он поднялся со своего места, подошел и коснулся её плеча. – Садись на моё место, так не будешь никого видеть. А мне не привыкать. На службе десятки глаз испытывают меня своим вниманием. Воительница не удержалась, повернула голову и посмотрела на его руку, что ещё лежала на её плече. Если Эвелин ещё немного склонит голову, то сможет дотронуться до неё губами. А можно и вовсе потереться о неё щекой. – Прости за фамильярность, – он понял её взгляд и паузу по-своему, убирая руку. Она не ответила, молча пересела. Подошедшая официантка перечисляла, что можно заказать, но Эвелин её почти не слышала, пребывая во власти посетившего недавно видения. Глаза раз за разом находили его руки, навязчиво приглашая коснуться. Эвелин толком не помнила, что заказала, просто хотела как можно быстрее избавиться от изумленно глазеющей на них официантки. Джеймс ничего не говорил, откинулся на спинку стула и в ожидании еды скучающе постукивал пальцами по столу, отбивая незатейливый ритм. Это зачаровывало её. – Интересно, руки у тебя сейчас теплые или прохладные? – прошептала она, не замечая, что сказала это вслух. Джеймс встрепенулся и чуть подался вперед, взгляд не был насмешливым или изумленным, словно то, что она спросила, было нормальным. – Можешь коснуться, – ответил он и протянул ей руки через стол. Эвелин захлопала ресницами, не в силах отвести глаз от протянутых к ней ладоней. Здравый смысл куда-то улетел, вместе с её голосом. Дотронуться очень хотелось. Собственные пальцы зудели от желания, а лицо передавало всю гамму охвативших её чувств. Видя её нерешительность, он аккуратно стянул с неё перчатки и накрыл руки своими, а затем перевернул ладонями вверх, бережно удерживая, и стал аккуратно водить большими пальцами по самому центру ладони. Эвелин понимала, что неправильно, что нужно вырвать свои руки и бежать как можно дальше от этого человека, но продолжала сидеть и смотреть в его глаза, таять от прикосновений и тонуть в этом мгновении. – Джеймс… – сорвалось у неё с губ. Не знала, что сказать ему, просто хотела произнести его имя. Представить, как бы оно звучало, если бы… Подошедшая официантка кашлянула, привлекая к себе внимание. Эвелин резко одернула свои руки, пряча их под столом, чуть сдерживая себя от позорного бегства. Как долго они просидели вот так, держась за руки и смотря друг другу в глаза, что не заметили, как пролетело время и как вернулась официантка с уже приготовленным заказом? И если Эвелин испытывала целую гамму чувств, главным из которого был стыд и ужас от произошедшего, то отец Джеймс был невозмутим. Он пожелал ей приятного аппетита и принялся есть. Его спокойствие, настоящее или напускное, вернуло постепенно мир и в её душу. Служитель спросил о каком-то пустяке, она ответила. Снова спросил… С ним было легко. Джеймс сумел вырвать её из плена смятения и увлечь беседой. Она не уловила момент, когда начала непринужденно болтать и смеяться, как перестала смущаться и как позволила себе открыто любоваться его лицом. Не заметила, как трапеза перешла в неспешную прогулку. Не увидела, как они свернули в сторону дома. – Тебе нужно отдохнуть. Вряд ли прошлой ночью ты спала, – сказал Джеймс, останавливаясь. Эвелин с удивлением обнаружила себя возле родной таверны. Служитель добавил: – В шесть вечера я зайду за тобой. Съездим в Гротеру. До встречи Эвелин, и спасибо за уделенное мне время. Он вдруг взял её руку и поднес к своим губам, на секунду замирая, едва касаясь. Глаза закрыл, как если бы желал отдаться этому мгновению. И почти сразу же отпустил руку, не оглядываясь ушел, оставляя её одну. Она только сейчас смогла выдохнуть. Мужчина в одеянии служителя скрылся из виду, а Эвелин всё ещё ярко чувствовала прикосновение его губ, словно он всё ещё целовал её… Целовал… Она шумно выдохнула и прижала руку к груди, отказываясь находить логическое объяснение его поступку, разрешила позволить себе совсем немного помечтать… *** Ровно в шесть вечера раздался стук в дверь. Эвелин вдруг заволновалась. Она почувствовала себя сейчас девчонкой, которую впервые пригласил на свидание понравившийся ей мальчик, радовалась и переживала одновременно. Мельком брошенный на зеркало взгляд разом остудил её пыл. С отражения на неё смотрела взрослая женщина. Привычное суровое выражение лица указывало на опасный образ жизни, который она вела. Сильное тренированное тело никогда не наряжали в платья: ни родители, ни она сама. Она родилась в семье воинов, иной жизни не могло быть, кроме той что есть у неё сейчас. И Эвелин всё устраивало. Свидания? Романтика? Прочие прелести отношений, какие бывают между простым парнем и милой девушкой? Не для неё. Такие как она, кайми, редко находили себе пару среди обычных людей. Как правило, они заключали союз с воинами своего же народа. Людьми, чья сила духа была так же велика, как и у рыжеволосых женщин-воительниц. Перед глазами возник образ милой сестры и её очаровательной улыбки, так тепло сияющей для отца Джеймса. Для… Джеймса… Красивые отношения как раз для них. Про них. Рука сжалась в кулак. От непреодолимого желания разбить зеркало, спас настороженный голос мужчины: – Эвелин? Ты дома? Она, гневно хмурясь, размашистым шагом направилась к двери, резко распахнула её. Его приветливая улыбка обескуражила, вызывая против воли такую же в ответ. Их глаза встретились, и к Эвелин снова вернулось то чувство… она девчонка, которая впервые идет с мальчиком на свидание. С красивым мальчиком. Лесли громко и радостно залаяла. Вздрогнули оба: и Джеймс, и Эвелин. Воительница поспешила отвести взгляд, вышла и направилась вниз. Джеймс последовал за ней. Каждый взял свою лошадь под уздцы и повел по улицам Кравина к воротам. – Ты в одеянии служителя, – заметила Эвелин. – Конечно, меня же позвало угодное Создателю дело, требующее незамедлительного решения, – напомнил он ей и подарил хитрый взгляд. Эвелин усмехнулась. – Почему помог? – задала она мучащий её вопрос. – Захотел, – просто и вполне искренне ответил мужчина. – А если я совершила что-то ужасное? – Скорее всего так и было, – и раньше, чем она успела расстроиться, добавил, – но уверен, у тебя для этого были причины. – Думаешь, я хороший человек? – она горько усмехнулась. – Нет хороших людей или плохих, есть только хорошие поступки или плохие. Она скептически хмыкнула, всем видом выражая своё отношение к его философским речам. – Ты не ответил на вопрос. – Я не знаю, что тебе на него ответить, – он поймал её взгляд, – а я хороший человек? – Конечно, ты же служишь Создателю, – без тени сомнений сказала Эвелин. – Зло может скрываться под любой личиной, как и добро, – довольно жестко проговорил Джеймс и тут же отвел глаза, устремляя их на дорогу. Они молчали до самых ворот. Джеймс был сердит, и Эвелин не знала, что и думать. И вроде разговор был ни о чем, а выглядело так, словно он разозлился. Желание поднимать ещё какие-либо темы у неё не было. Оставив Кравин за спиной, Эвелин ловко вскочила в седло Ласточки. – Проклятое одеяние, и кто такое придумал? – едва слышно пробормотал Джеймс, задирая полы верхней одежды повыше, чтобы можно было забраться на лошадь и не запутаться. – Святой отец? – изумилась Эвелин и иронично добавила: – Ваши речи расстраивают Создателя! – Думаю, его больше расстроит, если его служитель запутается в церковном одеянии и убьется, – проворчал мужчина, а когда забрался в седло, молитвенно сложил руки. – Да простит меня Создатель за эту минуту слабости. Прозвучало скорее издевательски, чем искренне. Джеймс хмурился, поправляя одежду и удобнее устраиваясь. Ветер подхватил его волосы и швырнул в глаза, мужчина переключился на попытки убрать непослушные локоны обратно. Он выглядел забавно. Эвелин громко засмеялась. Очередной порыв ветра подхватил и её рыжие волосы, играючи подбрасывая. Джеймс заставил лошадь встать лицом к ветру, а сам повернулся в сторону смеющейся Эвелин. Его взгляд открыто сиял восхищением, а уголки глаз собрали морщинки улыбки. Воительница снова рассмеялась, но уже от охватившей её эйфории. Было так хорошо, так волшебно… Она хотела протянуть ему руку, хотела, чтобы он сжал её в своей, хотела так отправиться… всё равно куда… лишь бы прочь от города… от людей… вместе… туда, где не осудят… Она сжала поводья Ласточки, заставила себя отвести взгляд от Джеймса и подстегнула лошадь, устремляясь вперед. Ветер рванул её волосы, вместе с этим даря потрясающее чувство свободы. Она снова пришпорила лошадь, развивая скорость. Огромное поле, по которому неслась Ласточка, позволило Эвелин обернуться, на мгновение, увидеть… Он следовал за ней, нагоняя… Он. Служитель Создателя… И улыбался. Даже с такого расстояния видела его улыбку. Счастливую, как и у неё. Неправильно. От этого страшно. Но вместе с тем волшебно. Когда показался лес, они вынужденно замедлили ход. – Заедем на пару минут за эликсирами к Адель, – сказала Эвелин. – Мои запасы закончились, а телу не помешает помощь… – Конечно, как скажешь, – по лицу было видно, что он не рад перспективе встречи с её подругой, хоть и всячески пытается скрыть. Осознание этого поразило Эвелин и вызвало потрясённый выдох. Нет, её поразило не то, что он испытывал неприязнь к Адель, а то, что она, Эвелин, поняла это по его выражению лица, словно… Словно он не был незнакомцем… Словно она хорошо знала его и почувствовала его состояние… Но вечер был удивительным и только их, поэтому Эвелин решила, что все вопросы к себе оставит до времени возвращения в Кравин. – Я, правда, на пару минут, – миролюбиво улыбнулась она, не желая, чтобы он хмурился. Взамен он удивился её тону, пытаясь понять скрытый смысл её слов, а потом спрятал эмоции за личиной серьезности. Адель встретила её радостными объятиями, а служителя вопросительным взглядом. – Я на минутку, только за лечебными зельями, – быстро сказала Эвелин, желая как можно скорее снова остаться с Джеймсом наедине. – Я спешу. У меня с Джеймсом дела в Гротере. – С отцом Джеймсом, – поправила её подруга. Магнесса повела Эвелин за собой. У самой двери она обернулась и смерила служителя злым взглядом, предупреждая, чтобы он не додумался идти следом. Но Джеймс никуда не собирался, он спешился и разминал ноги, медленно ходя взад-вперед. Адель доставала из шкафчика пузырьки с зельями и выставляла на столе, периодически бросая на Эвелин хмурые взгляды. – Какие у тебя могут быть дела среди ночи со служителем в Гротере? – Джеймса позвало угодное Создателю дело, требующее незамедлительного решения, – повторила слова мужчины Эвелин и невольно расплылась в улыбке от воспоминания. Он так внушительно выглядел тогда у комиссара. От него веяло уверенностью в своих поступках и словах и… чувством собственного превосходства. По крайней мере, по отношению к Хадвину. Да и к людям комиссара. Источал иную силу… Не грубую, физическую, а силу духа. Ту, что она часто встречала у людей, которые имели власть и привыкли командовать. Так странно думать в таком ключе о Джеймсе, но так волнительно. – И какое отношение к этому имеешь ты? – язвительно поинтересовалась магнесса. – Я сопровождаю его. Он нанял меня. Эвелин не хотела больше расспросов. Её ждал Джеймс, и она поспешила сложить всё в свою сумку. – Я еду с вами, – решительно сказала Адель. – У меня в Гротере живет подруга, я как раз хотела к ней съездить. Вместе безопасно. – Но… – Эвелин никак не ожидала подобного и судорожно искала варианты для отказа. – Можем съездить попозже вдвоем, – ничего иного в голову не пришло. – Дело срочное. Да и я уже собрана, так и поеду. Пойдем. – Но… – Не волнуйся, я не буду тебя стеснять, – голос вернул мягкость и мелодичность, а вот взгляд остался колким и полным решимости. – Я после того случая с тобой в лесу, купила себе лошадь. – Ты же не любишь лошадей, как ты поедешь? – изумленно воскликнула Эвелин. – То, что я их не люблю, ещё не значит, что я не умею на них перемещаться. Магнесса надела на руку браслет, накинула на плечи плащ и направилась на выход. – Адель поедет с нами, ей нужно к подруге, – недоуменно проговорила всё ещё не пришедшая в себя от неожиданного поворота событий Эвелин, отвечая на изумление во взгляде Джеймса. Он оставил эту новость без комментариев, быстро погасив все эмоции, заменяя равнодушием. При виде того, как ловко в седло забралась Адель, несмотря на платье и плащ, как умело повела свою лошадь, Эвелин поняла, что явно недооценивала подругу. Вот уж точно, как раньше она и говорила: прелестная светлая голова магнессы хранила много тайн. – Отец Джеймс, – холодно сказала Адель, поворачивая голову к мужчине, – мне показалось или вы слишком часто оставляете обитель? Насколько я знаю, отец Арнон там находится весь день и каждый день, а вы можете себе позволить отлучиться и днем. У вас есть особые привилегии? – Есть, – сухо ответил он. – Как интересно, и какие же это? – съязвила магнесса. – Я на хорошем счету у Главы церкви в Иллии. Такие привилегии вас устроят? – он посмотрел на неё в ответ. – И вы так открыто об этом говорите? И более того, настолько открыто ими пользуетесь? – непробиваемость служителя вызывала гнев Адель. – Как я ими пользуюсь, вас уже не касается. – Меня, может, и не касается, зато касается прихожан, на пожертвования которых вы существуете. У неё всё же получилось разозлить его, Джеймс остановил лошадь. В синих глазах сверкал гнев, хоть внешне лицо оставалось спокойным. – Это претензия? – Это обеспокоенность за простой народ, который заслуживает к себе лучшего отношения, – с вызовом ответила Адель. – А может вы, наконец-то, выскажете вслух то, чем действительно обеспокоены? В его голосе зазвучали предупреждающие нотки, и Эвелин на мгновение испугалась, что скандал перейдет на новый уровень, но… магнесса вдруг отвела взгляд и не ответила, возобновила ход лошади. Джеймс тоже посчитал тему закрытой и снова вернулся к лицезрению дороги. Эвелин никогда не задумывалась об этом, но Адель в чем-то была права. Джеймс и правда был более свободным в перемещениях по сравнению с другими служителями. По крайней мере, два дня он точно потратил только на неё, сначала когда забрал её из леса, а потом уже из кабинета комиссара. Она не знала, правду ли говорил Джеймс про покровительство или нет, но в любом случае ей не хотелось для него неприятностей, не из-за неё. – Джеймс, – позвала его Эвелин. Он был всё ещё сердит, поэтому хмурился. – Я забыла сказать спасибо, ну… за сегодня. Его взгляд потеплел, губы тронула едва заметная улыбка. – Это тебе спасибо, что составила мне компанию, но я уже говорил тебе это ранее. – Я помню… Эвелин вдруг смутилась. Помнила его спасибо. И последовавший за этим поцелуй. А когда она набралась смелости и снова взглянула ему в глаза, то поняла, что и он об этом сейчас вспоминает. И тот факт, что об этом их общем мгновении никто не знает, включая находившуюся рядом Адель, добавлял что-то очень личное… что-то очень волнительное… на грани интимности, которую ей хотелось повторить. И если она правильно поняла выражение его глаз, то хотелось повторить и ему. Случайность или нет, но его лошадь немного сместилась в сторону, проходя совсем рядом с её Ласточкой. Рядом… Если Эвелин протянет руку, то коснется… …Можешь коснуться… Та фраза, сказанная недавно им в таверне, повисла в воздухе, так некстати подкинутая памятью. Эвелин ехала и смотрела в его синие глаза, забывая обо всем на свете, веря, что чувства, что захватили её, он тоже испытывает. Прямо сейчас. С ней. – Джеймс… – тихо сказала она. – Эвелин! – громко позвала Адель, разрушая волшебство момента. – Ты когда едешь назад? – Завтра с утра, – нехотя отозвалась воительница. – Отлично! Меня как раз такой вариант устраивает! Заночуем в таверне? Она же там есть? – Есть, но не думаю, что будет три номера. В таких поселениях обычно одна комната сдается. – Нам с тобой хватит, – бодро ответила Адель, – а отца Джеймса будет рада приютить любая семья. – Вам необязательно стеснять Эвелин, вы можете остановиться у подруги, – заметил Джеймс. Воительница решила сразу оборвать возможную склоку и выпалила: – Мы всё решим на месте! На месте они и решили. Комнаты оказалось две. Одну занял служитель, вторую Эвелин разделила с Адель. Магнесса протестовала по поводу совместной ночевки с Лесли, но воительница была непреклонна и не оставила собаку с лошадьми, тем более что хозяева таверны не возражали против присутствия зверя. В своей комнате Эвелин спешно умылась с дороги и спустилась вниз на первый этаж таверны, где располагался обеденный зал. Она прихватила с собой Лесли, предоставив Адель возможность плескаться в ванной в одиночестве. Эвелин хотела снова увидеть Джеймса, но уже без надзора подруги. Понимала, что желание неправильное, но ничего не могла с собой поделать. Джеймс уже сидел внизу за столиком и скучающе изучал глазами окружающее пространство. При виде Эвелин он встрепенулся. Лесли опередила хозяйку и, радостно махая хвостом, потрусила к мужчине. – Ты нравишься ей, – с улыбкой сказала воительница, усаживаясь напротив него. – Я рад, – ответил мужчина и погладил Лесли, что пристроила свою голову у него на коленях, преданно заглядывая в глаза, заранее попрошайничая, ещё до принесения официанткой ужина. Он поднял на Эвелин глаза и вдруг переменился в лице. – Эвелин, – выдохнул он её имя потрясенно, – твоё лицо… Воительница мысленно чертыхнулась. Она и забыла, что после умывания смылась косметика, маскирующая её синяки. Эвелин отклонилась назад, стараясь быть подальше от него, надеясь, что издали это не будет так безобразно смотреться. Радость от встречи сменилась сожалением. И зачем она только спустилась? – Мне так жаль, – промолвил он. – Всё нормально, я привыкла, и не такое бывало, – пробормотала Эвелин. Сочувствие в его голосе было неприятно ей. В конце концов, она воин, а не девица на выданье. В попытках спрятать своё огорчение от его тона и взглядов, она призвала в помощь раздражение. – Это мой образ жизни, – добавила голосу вызов, дерзость. – Я понимаю, – тихо сказал Джеймс, смотря ей в глаза, – и не отговариваю, знаю, что не сможешь иначе, просто… – его голос дрогнул. Он подался вперед, через весь стол протянул руку и едва ощутимо коснулся её щеки, – будь осторожна. Береги себя… В его глазах было столько беспокойства и участия, что у неё внутри сладко заныло. Она накрыла его руку своей ладонью, закрыла глаза и прижалась сильнее щекой. Не думала, что делает. Не хотела думать, о том, что будет. Просто короткий миг безумства. Украденное у всего мира прикосновение. – Эвелин! Я не заметила, как ты ушла, – раздался преувеличенно бодрый голос спешащей к ним Адель. Эвелин вздрогнула и отстранилась, Джеймс откинулся на спинку стула, снова принялся гладить собаку, на сей раз задумчиво. – Решила поужинать, – ответила Эвелин, прочистив горло. Взгляд потупила, боялась смотреть на Джеймса, хотя его внимание чувствовала нутром, что сейчас трепетало от воспоминания. Адель села возле Эвелин, стала оглядываться в поисках официантки. Но её не было, зато подошла хозяйка и поставила перед гостями тарелки с едой. При этом предварительно никто не интересовался, что приготовить на ужин. Просто принесли. На удивленный взгляд Джеймса хозяйка ворчливо пояснила: – Святой отец, в моем постоялом дворе нет кулинарных изысков и прочих предметов роскоши городской жизни. Я подала вам то, что приготовила и себе на ужин. Ничего другого нет. – Благодарю, – сдержанно ответил он, а когда хозяйка ушла, добавил себе под нос: – Ох уж эти деревушки, всё никак не привыкну… – Не ваш уровень? – съязвила Адель. – Да, – грубо отрезал он. – Я городской житель и по мелким населенным пунктам редко путешествую. А теперь, когда я удовлетворил ваше любопытство, прошу дать мне спокойно поесть, и заметьте, я вас к себе за стол не приглашал. Адель окинула оскорбленным взглядом служителя и возмущенным Эвелин, но при виде того, что подруга никак не отреагировала на выпад и не собиралась никуда пересаживаться, молча уставилась в тарелку. Эвелин ещё по дороге в Гротеру решила, что не будет вмешиваться в странную вражду, что развели Адель и Джеймс, причина которой была выше её понимания. Еда, что подала хозяйка, оказалась простой, но по-домашнему вкусной. Очевидно, подруга тоже оценила, потому что возмущенные вздохи постепенно утихали, сменяясь на более спокойные. Ела Адель с аппетитом, но только овощи, отбивную отдала Лесли, чему последняя была крайне рада. Постепенно напряжение за столом растаяло, сытный ужин сделал своё дело. Лесли и вовсе свернулась клубочком на полу и сладко спала. Хозяйка принесла большой чайник с чаем, поставила кружки, а затем совершила ещё один ход на кухню за тарелкой с ватрушками. Эвелин потянулась за угощением одновременно с Джеймсом, их руки столкнулись, а взгляды на секунду встретились. Воительница поспешила отвести глаза, пока Адель снова не стала агрессивно реагировать. Вдруг её ноги что-то коснулось. Сначала Эвелин подумала на Лесли, но пес мирно спал в стороне. Адель сидела сбоку и чисто физически не могла дотянуться до колена на этой ноге. Воительница аккуратно бросила взгляд на мужчину. Он мирно ел, не замечая её внимания. И всё же… Это его нога коснулась её, точнее, его колено… По-другому не могло быть. Если это случайность, то почему не убрал, не отодвинулся? А если специально, то… На этом моменте мысль останавливалась, а сердце начинало волноваться. Джеймс поудобнее расположился на стуле, прислоняясь к спинке, взял в руки чашку и медленно потягивал горячую жидкость. Он ни на кого не смотрел, выглядело так, словно мужчина находился в глубокой задумчивости, полностью погруженный в себя. Возможно, так и было, но… его нога продолжала касаться её, а от смены положения помимо колена захватила уже и внутреннюю поверхность её бедра, показывая, что это неслучайность. На Эвелин были плотные штаны, на Джеймсе тоже, но это никак не отразилось на яркости момента. Прикосновение было интимнее всего, что она испытывала до этого. Тело прореагировало соответствующе, загораясь искорками желания, концентрируясь истомой внизу живота. Эвелин нервно поерзала и тоже прислонилась к спинке стула, немного смещаясь, а затем заключила его ногу в плен между своими коленями. Он поднял на неё взгляд. Она ответила. По телу пробежала дрожь. Прикосновение под столом стало теснее, а его глаза – темнее, выдавая вспыхнувшие желания. Его губы пересохли, и он облизал их. Эвелин невольно повторила. Минуты сладости… тайны… запрета… У всех на виду, но при этом одни во вселенной. Томление, которое не имело право на существование, но от которого Эвелин отказаться не могла. – Эвен… – он не сказал это вслух, безмолвно пошевелил губами, но Эвелин поняла, почувствовала интонации, знала, как прозвучало бы её имя его голосом. – Джей… – так же безмолвно ответила она. Его взгляд обжег страстью, вызывая у неё новую волну сладкой дрожи. – Эвелин, пойдем спать, уже поздно, – сердито сказала Адель прямо на ухо. Эвелин от неожиданности вздрогнула и выпустила кружку из рук. Прирожденные инстинкты позволили тут же поймать её, не дали разбиться. – Тьфу на тебя, – возмутилась воительница, шумно выдохнув, пытаясь унять разгулявшееся от испуга сердце, а заодно и скрыть вспыхнувшее смущение от всего, что происходило до. – А если бы кружка была с чаем? – Она была без чая, – всё так же сердито выдавила магнесса, забрала чашку и поставила на стол, а затем взяла под локоть подругу и потянула за собой. – Спокойной ночи, Джеймс, – пробормотала Эвелин, оборачиваясь, но не смотря ему в глаза. Боялась сгореть от стыда за своё недавнее поведение. – Спокойной ночи, Эвелин, – негромко сказал он, задумчиво смотря ей вслед. *** Утром Адель лютовала сильнее прежнего, всячески стараясь задеть служителя. И даже если он молчал, она находила способы вызвать его на разговор через других лиц, открыто провоцировала. Поддался он только первые два раза, а потом делал вид, что её не существует. И хоть обмен колкостями прекратился, обратная дорога для Эвелин была пыткой. О разговорах с Джеймсом не могло быть и речи, Адель не упустила б возможности возобновить словесные атаки, поэтому воительница предусмотрительно молчала. – Эвелин, – не выдержала тишины магнесса, и женщина почувствовала неладное, – ты же давно у себя на родине не была. Года два? – Да, – настороженно ответила Эвелин. Она уже не знала, чего ожидать от подруги, и на всякий случай приготовилась. Морально. – Может, съездим с тобой? Ну как прошлый раз? – Тебе же не понравилось, – сказала воительница, вспоминая те дни. Адель была тогда очень нервной, часто раздражалась, хоть и старалась это скрыть. Говорила, что неуютно, и просила ночевать с ней. А как только они покинули территорию, снова стала собой: милой и заботливой. – Скоро будет фестиваль осени! Всегда хотела побывать именно на нем. Говорят, кайми устраивают потрясающий праздник. Там будет много настоящих мужчин, воинов, – Адель с особым злорадством выделяла голосом нужные ей слова. – Да и там наверняка будет тот красивый могучий воин, что нравился тебе… Как его звали? Напомни… – Рутаран, – сквозь зубы процедила Эвелин, начиная догадываться, к чему клонила подруга и кому адресован сей разговор. – Точно! – воскликнула Адель слишком жизнерадостно, чтобы претендовать на искренность. – А ты ведь тоже ему нравилась! И насколько я успела заметить в прошлый раз, вас связывала не только дружба… Эвелин повернула голову как раз в тот момент, когда Джеймс посмотрел на магнессу. В его взгляде было столько ярости, что воительница невольно испугалась за подругу, которая в последние дни, словно сошла с ума. Адель наслаждалась произведенным на служителя эффектом и решила подкинуть дров на костер собственной смерти, отраженной в синих глазах Джеймса, продолжила: – Он глава вашего клана, богат, в почете у правителя Иллинуи, и чуть старше тебя… Идеальный для тебя мужчина! Рутаран и правда одно время нравился Эвелин, но как раз в тот прошлый раз Адель была крайне негативно настроена по отношению к воину. Не так рьяно, конечно, как к Джеймсу, но хвалебных од точно не было. А тут такое внезапное признание достоинств. – Адель! – воскликнула Эвелин, чувствуя, что сейчас провалится сквозь землю из-за бесцеремонного, но при этом намеренного обсуждения её личной жизни. – Замолчи! – грубо рявкнула она. – Я не собираюсь никуда ехать! И я тебя предупреждаю… Адель послушно умолка, смирно опуская глаза и всем видом показывая, что говорить больше ничего не будет. А больше ничего и не требовалось. Цель достигнута. Джеймс переменился в лице, и как ни старался вернуть себе спокойствие, не получалось. Он отстранился от всех. И в первую очередь от неё, Эвелин. Она почувствовала себя омерзительно. Слова подруги подействовали и на неё. Адель умудрилась за несколько минут разрушить всё волшебство, что связывало её, Эвелин, и Джеймса. Вернуть бы время вспять и стереть этот разговор из его памяти, сказать, что Джеймс настоящий… Для неё настоящий. Когда они добрались до дома магнессы, Эвелин попрощалась с Джеймсом. Постояла пару минут, ожидая, пока мужчина уедет подальше, а потом наспех привязала Ласточку, схватила Адель под локоть и, несмотря на её протесты, затолкала в дом. – Адель, что это было?! – закричала Эвелин, сжимая руки в кулаки, сдерживая желание ломать и крушить. – Всё это?! Какого… Твою мать… Черта… Ты творишь?! – ощущение, что сейчас её разорвет от гнева, раздувало грудь, мешая нормально дышать. – Мы, кажется, договорились! – Он не подходит тебе! – бесстрашно воскликнула Адель. – А я его к себе не примеряю! – Он служитель Создателя и юн! – магнесса не слушала, продолжая стоять на своем. – Открой глаза, он же мальчишка! Ты не можешь позволить себе отношений! Ты сломаешь жизнь и ему, и себе! Он должен найти себе девчонку по возрасту и жениться на ней! А ты… ты… – Какого черта тебя это так волнует? – Эвелин с ненавистью посмотрела на неё, до хруста стискивая кулаки, держась из последних сил, чтобы не сделать ей больно. – Ты и раньше-то искала изъяны в мужчинах, с которыми я встречалась, но это… это переходит уже все рамки! Он для тебя особенный что ли? Что не так? Почему бросаешься на него и всячески стараешься унизить? – Потому что для тебя в этот раз всё по-настоящему! – это было похоже на крик души, голос Адель сорвался, продолжила она тише, но с надрывом, сражаясь со своими слезами: – Ты влюблена в него и тонешь в своих чувствах! Неужели не видишь? – Не вижу, – зло проговорила Эвелин. – Ты всё сама себе придумала! Я нахожу его привлекательным, но не более того. – Очнись! И перестань искать встречи с ним! Оставь его в покое! Ты говорила, он нравится Кассии? Так дай им шанс быть вместе! Шанс построить настоящую семью! Адель что-то кричала ещё, но Эвелин уже не слышала, выбежала из дома, громко захлопнув за собой дверь. Воительница отвязала Ласточку, вскочила в седло и умчалась прочь. Скорость не принесла покой, а лишь усилило ощущение нехватки воздуха от распирающей изнутри ярости. Эвелин остановилась прямо посреди поля и спрыгнула на землю. Слова Адель сливались со словами Кассии, приправлялись монологом Рокфорса и приводили её в смятение. Если бы в данный момент её поразила молния, то, наверное, было б не так больно. Она закричала, выпуская гнев наружу, и принялась яростно пинать сапогами траву, ненавидя тот день, когда Кассия потащила её в обитель, чтобы познакомить с новым служителем. Кулаки рассекали воздух в попытках поразить невидимого врага. Вот только враг был внутри, его не вырвать. И имя ему отчаяние. Ненависть, ярость, злость – не сразу, но всё ж утихли, сменяясь усталостью и смирением. Эвелин упала на землю, устремила взгляд в хмурое небо, что стало так символично сверху оплакивать её решение. Решение не видеться с ним. Тогда и наваждение пройдет. И если раньше воительница была твердо уверена в силе своего духа, то в этот раз сомневалась, что справится… – Твою ж ты мать…