Глава 11

Анна

Томас с ноги бьет по доскам на окне. Они трещат и легко ломаются. Друг бежит к дверному проему.

– Я уведу. Уходите, – кидает нам и выскакивает в подъезд.

– Взять, Джокер! – слышим эхо команды, а за ним очередной грозный рык пса и звуки возни.

– Быстрее, ну, – Макс буквально выталкивает меня на узкий карниз под окном, при этом не забывая придерживать, чтобы я не сорвалась вниз.

Надо пройти немного и будет кусок пожарной лестницы. По нему можно подняться на крышу, но как же страшно. За себя, за Тома, за Макса. Дура! Втянула его в такую опасную историю.

– Аня, все потом, – словно зная, о чем я думаю, подгоняет Макс.

А из подъезда никто не выходит. Это очень странно. Они ведь уже поймали Тома? Вдруг собака сделала с ним что-то ужасное?

Мотнув головой и чуть не потеряв равновесие, беру себя в руки и двигаюсь по карнизу, стараясь хвататься за остатки кирпичного выступа в стене над окнами или за выемки, где когда-то был такой же кирпич. Нога касается ржавой ступеньки. Затем вторая. И я быстро поднимаюсь на крышу, ложусь на нее спиной, чтобы меня снизу не было видно. Макс, тяжело дыша, падает рядом.

С улицы слышны голоса. Хвалят пса, матерят Тома. Мы подползаем к краю крыши и смотрим, как парня заталкивают в машину. Живой… Главное, что живой.

– Он сбежит, – шевелю губами. – Уже сбегал и сейчас сбежит.

– Кому скажу, не поверят, – нервно усмехнувшись, Макс лежит и смотрит в небо, пока я глазею на то, как в неизвестность увозят Томаса. – Ну что? Ты еще не передумала угонять тачки? – спрашивает, не глядя на меня.

– Злишься?

– Нет, я в восторге! – резко садится. – Не заметно?!

– Не кричи, – подтягиваю к себе колени и упираюсь в них подбородком. – Передумала, – тихо отвечаю на его вопрос.

– Слава яйцам, – раздраженно закатывает глаза. – Ждем еще полчаса и будем выбираться отсюда.

Он снова ложится на крышу. Подползаю ближе и устраиваюсь совсем рядом, вытягивая руки вдоль тела. Вздрагиваю от прикосновения к своей ладони. Смотрю на Макса. Он все так же пялится на звезды, а его пальцы медленно двигаются по моей коже. Ее тут же начинает покалывать, а живот сводит уже не от страха, а от других, очень необычных эмоций. Меня бесит его невозмутимый вид! Он ведет себя так, будто прямо сейчас ничего не происходит. Какого черта? Почему я так реагирую на него, а ему пофиг? Равнодушное чудовище!

Мне вдруг кажется, что он улыбается моему сопению, но снизу меня зовут, и этот голос я очень хорошо знаю.

– Аня! – мое имя разносится эхом по всему закутку.

– Макс! – к нему добавляется женский голос.

Максим резко садится и шумно втягивает носом воздух.

– Олег, ты уверен, что они здесь? – спрашивает папа.

Макс поднимается первым, протягивает мне руку, помогает встать и ведет к краю крыши. Нас замечают.

– Нашлись, – синхронно выдыхают родители.

– Я убью тебя, Макс! Ты слышишь меня?! – всхлипывает его мама. – Только спустись оттуда и ты неделю сидеть не сможешь! Ты у меня спать будешь только на животе, засранец!

– Там стойте, я поднимусь, – командует Олег.

Только вот мы и сами отчего-то не торопимся спускаться. Не знаю причин Максима, он на мать не смотрит, он убивает взглядом крупного мужчину, который ее обнимает в попытке успокоить. А мне просто страшно смотреть отцу в глаза. Еще не отпустило случившееся, и скандал с Ви, и обида на него, и такое странное, очень особенное прикосновение Макса к моей руке. Оно даже особеннее всех важных и правильных слов, что он говорил в той бетонной коробке. Меня сейчас просто разорвет от всего этого, и я прямо с крыши разлечусь атомами по вселенной.

За нашими спинами слышны шаги. Олежа поднялся прямо на крышу. Я и не знала, что сюда есть выход. Нам повезло, что те мужчины с собакой тоже не знали. Хоть бы они ничего не сделали Томасу. Он ведь им нужен. Наверняка нужен. Том – первоклассный угонщик. Он выгоднее им живым.

– Что ж ты наделала, девочка, – вздыхает подошедший Олег, осматривая меня на предмет повреждений.

– Папа прилетел, – тихо отвечаю начальнику охраны.

– Максим, пойдем. Там твоя мама в истерике, – а мне в ответ только укоризненно головой качает.

– А что, перекаченная горилла не справляется с утешением? – зло отвечает Авдеев, но послушно идет за нами к темному люку прямо в крыше.

Олег включает фонарик и спускается первым. Я следующая. Он ловит меня снизу и плавно опускает на бетонный пол. Максим спрыгивает сам. Идем по ступенькам как на казнь. На минуточку я подумала, может было бы лучше, чтобы нас забрали те мужчины, чем сейчас смотреть в глаза родителям. И Максу из-за меня влетит.

Выходим на улицу. Две машины во дворе. Олежа нашел брошенный нами Ленд Крузер, а за Максом приехали на стильном пикапе.

– Пап, – хлюпаю носом. – Папочка, прости меня, я такая дура, – кидаюсь к нему, обнимаю за пояс и утыкаюсь носом в рубашку. – Пап… Зато ты приехал, – понижаю голос. – Ну не молчи, пап…

Он очень-очень крепко обнимает меня в ответ и прижимается губами к макушке. У него так сильно и громко колотится сердце, что кажется, оно сейчас выпрыгнет и поскачет по асфальту под нашими ногами.

Маму Максима посадили в машину. С ним самим говорит ее мужчина, а Макс только огрызается в ответ далеко не самыми литературными словами, за что получает кулаком под дых. Я дергаюсь, но мужчина лишь кивает отцу и Олегу, что все нормально, и за шкирку затаскивает в машину согнувшегося пополам Макса.

– Нам тоже пора. Все разборки будут дома, – тихо говорит папа. – За руль? – с издевкой.

Отрицательно кручу головой. Знает же, что я не умею.

Садимся в салон. Спереди бардак, раскуроченная электроника, наспех соединенные провода. Не смотрю туда. Опустив взгляд, пересчитываю клеточки на своей перепачканной, измятой юбке и незаметно рассматриваю отца. Он нервно курит в окно и все время дергает запястьем с дорогими часами. Пальцы свободной руки с хрустом сжимаются в кулак и разжимаются обратно. Кадык ходит ходуном, когда он затягивается или сглатывает. Челюсти все время сжимает… прямо как Макс, когда злится.

В машине царит такое напряжение, что его можно потрогать. Оно буквально звенит вокруг нас и холодком проходится по коже. На меня вдруг наваливается дикая усталость, будто я не спала ни минуты этой ночью.

Олег плавно ведет машину по городу. Останавливается у нашего дома, открывает с пульта ворота, въезжает во двор и выходит из машины, а мы с папой сидим. Он снова закуривает, я не решаюсь ни выйти, ни заговорить.

– Иди спать, Аня, – отсылает меня.

– Ты ничего не скажешь? – комкаю свою несчастную юбку.

– Не сейчас. Ты не поедешь сегодня в лицей. Мы поговорим днем, – первые эмоции погасли, и сейчас он кажется мне таким непривычно холодным, что я обнимаю себя руками, чтобы согреться.

– Спасибо, что приехал за мной.

– Спокойной ночи, – он отворачивается, а я вываливаюсь из машины и, совершенно опустошенная, спотыкаясь, иду к себе.