Глава 14

Анна

Папа сам за рулем сегодня, очень неформальный и теплый. В машине играет радио, я тихонечко подпеваю любимой песне, глядя, как он едва заметно улыбается, бессовестно подслушивая.

Я впитываю в себя этот редкий момент – мы вместе. Дышу им, радуюсь и все время кусаю губы, чтобы не улыбаться слишком широко. Не получается. Непослушные губы сами растягиваются в улыбке, а попа ерзает на сидении от нетерпения. Он так и не сказал, куда везет меня. Ужасно интересно!

Его машина послушно плавает между рядами, стараясь быстрее проскочить пробки. Как все же по-разному водят мужчины. Казалось бы, ну что в этом такого? Машина, она и в Африке машина, отличаются только технические характеристики, корпуса, но дело не в этом. Дело в технике вождения, в эмоции во взгляде, даже в дыхании. Олег, папа, Максим – у каждого оно свое, и это так необычно.

Мне бы тоже научиться нормально водить. Какие-то навыки у меня все же есть, но только после случившегося я поняла, что попытка влезть в чужую тачку возле клуба была фатальной ошибкой. Признаю, формулировка: «Я не умею водить», самая точная. Думала попросить Томаса, чтобы натаскал, а сейчас я могу лишь надеяться, что с ним все хорошо.

Макс так и не написал. Я зачем-то несколько раз уже проверила телефон, надеясь увидеть там от него хотя бы что-то банальное. Нет. Может мобильник отобрали? А что? Тот огромный мужик вполне мог. Я так и не могу развидеть момент, когда он бьет его, а наша директриса плачет. Уже порываюсь написать сама, но отец паркуется возле очень крутого музыкального магазина, и я откладываю телефон в сторону. Все внутри начинает дрожать от нетерпения. Хочется скорее туда. Начинаю ерзать еще сильнее, пока отец рассовывает по карманам личные мелочи. Смеется, косо поглядывая на свою нетерпеливую дочь.

– Пошли уже, пока ты сиденье не протерла, – дана команда «старт», и я пулей вылетаю из машины.

Переступая с ноги на ногу, дожидаюсь, пока отец закроет автомобиль и поставит ее на сигнализацию. Он все делает медленно, по-доброму издеваясь надо мной.

Заходим с ним в магазин. Два этажа великолепия. Глянцевый черный потолок с теплой желтой подсветкой, в которой шикарно смотрятся подвешенные на стенах гитары. Полы, полки, постаменты и ступеньки сделаны в едином стиле из светлого дерева. А как здесь пахнет… Мне хочется потрогать все это многообразие. Барабанные установки, синтезаторы разной степени продвинутости, стойки для домашней студии звукозаписи, профессиональные наушники, микрофоны, коробочки со струнами, разноцветные медиаторы и еще много-много всего.

Дыхание перехватывает от восторга. Это круче, чем прыгать с тарзанки с самого высокого моста. Отец смотрит на меня, будто видит впервые. Очень-очень давно мы не были с ним вместе в таких местах.

– Смотри!!! – подпрыгиваю, увидев очень крутой синтезатор. Бегу к нему, зацепив стойку другого. Ловлю. Ничего не уронила. Нельзя ронять такие шикарные экземпляры. – Он такой… – веду пальцами по клавишам. – Такой… просто вау!

– Очень содержательное описание, – смеется подошедший к нам с инструментом папа.

– Я читала про них на сайте. Папочка, можно мне на нем поиграть? – глажу все дополнительные кнопочки.

Отец зовет консультанта. Нам все подключают, и я пробегаюсь по клавишам, наигрывая первую пришедшую в голову мелодию.

– Я так понимаю, обратно ты его уже не отдашь.

– Нет, – кручу головой, продолжая наслаждаться хорошим звуком в акустически правильном помещении.

– Я думал, мы пробудем здесь дольше, – отец уверенно идет к кассе.

Отдает за инструмент в полной комплектации чуть больше трехсот тысяч рублей и разрешает мне еще немного побродить по магазину. Мне хочется все, конечно. В идеале свою студию, но об этом я даже не заикаюсь.

– Спасибо-спасибо-спасибо, – висну на шее родителя уже на улице.

– Я же сказал, как хобби, пожалуйста, – подмигивает папа. – Ты прекрасно играешь, малыш.

Глотаю его слова и решаю сегодня не спорить. Мы снова куда-то едем. Отец интересуется учебой и задает пару вопросов о директрисе. А я и сама толком ничего о ней не знаю, так что остается лишь пожать плечами.

Наша следующая остановка – самый крутой торгово-развлекательный центр города. Мы берем один большой попкорн на двоих, смешав в нем два вкуса: сладкий и соленый. А там уже кому как повезет. Мы еще в детстве так делали, я помню. Было забавно. Идем в кино. Потом у нас легкий перекус в кафе под бурное обсуждение просмотренного фильма, а потом магазины, где все только для меня и папы. Я даже соглашаюсь на пару миленьких весенних костюмчиков с условием, что мы купим ему футболку вместо очередной рубашки.

– Ты светишься вся, – отец сгружает наши покупки в компанию к моему новому инструменту.

– Скучаю, – льну к нему всем телом.

– Знаю, малыш. Я вчера очень за тебя испугался. Последний раз так страшно мне было только, когда я потерял твою маму, – он перебирает пальцами мои распущенные волосы.

– Ты так давно не говорил со мной о ней.

– Столько лет прошло. Я вообще удивлен, что ты ее помнишь. Такая малышка была, – смеется.

– Помню. Ты раньше много мне о ней рассказывал, а потом появилась Ви. Пап, – задираю голову, чтобы заглянуть ему в глаза, – а ты ее любишь? Вилену? Как маму любишь?

– Так, как я любил твою маму, любить второй раз невозможно, Анют. Она была моей первой настоящей любовью, – красиво уходит от ответа на счет Вилены.

Я потом еще разок его спрошу, попозже. Говорить с ним о маме мне нравится больше, чем о Ви. Это так естественно, что силиконовая стерва кажется еще более инородной в нашей семье. Мне бы хотелось для него другую женщину, к которой его бы тянуло возвращаться домой. Чтобы он вот так же тепло говорил о ней, как о маме. Ее ведь уже не вернуть, а он у меня еще молодой и красивый.

Нагулявшись, возвращаемся домой уже затемно. Вместе ужинаем в гостиной, усевшись перед телевизором.

– Ты снова улетишь, да? – тяну апельсиновый сок через трубочку.

– Послезавтра. Там оборудование вышло из строя, пострадали люди, надо разбираться, кто виноват, решать вопросы с компенсациями и еще много всего. Ань, я правда не могу не лететь. Это часть моей ответственности. Но в лицей в понедельник я отвезу тебя сам. Хочу лично поговорить с Максимилианом.

– О чем? – напрягаюсь.

– Все о том же, Анют. Об ответственности. Вы дружите или встречаетесь?

– Хм… Ни то, ни другое. У нас что-то вроде негласной войны, – хихикаю.

– Забавно. Поэтому он ломанулся помогать тебе с угоном машины, рискуя собственной свободой? – он снова бьет прямо в десятку невидимой мишени.

– Не знаю, – теряюсь. – Не думала об этом в таком ключе, – пожимаю плечами и снова втягиваю в рот сок из трубочки, не заметив, что он закончился. Звук получается смешной. Мы с папой улыбаемся.

– Я так и подумал, потому решил говорить с ним, а не с тобой. Завтра вечером поеду забирать Вилену с Кирой от бабы Маши. Ты можешь со мной не ездить, если не хочешь.

– Я хочу, чтобы ты не позволял ей больше вмешиваться в мое личное пространство. И хоть иногда верил мне больше, чем этой стерве. Она же все делает специально, пап! Она провоцирует меня, а потом орет, что отправит меня в интернат! А я уже имею право голоса в этом доме! Я не поеду ни в какой интернат!

– Тише, тише, малыш, – он притягивает меня к своему боку. – Ну какой интернат? Не говори ерунды. Только лучшее образование для моей девочки. Все самое лучшее для тебя, Анют. Этого никто не изменит.

– Для меня лучшее, это Гнесинка или хореографический, но ты не хочешь слушать, – обиженно понижаю голос.

– Ты еще не понимаешь разницы между профессией, которая приносит деньги, и увлечением. Ань, ты видела цену на свой инструмент?

– Угу.

– Вот и подумай, какая профессия сможет тебя обеспечить так, чтобы однажды ты сама смогла позволить себе его купить. Твои танцы с музыкой или управление нашим холдингом. Обещай мне подумать, Анют. Спокойно и без твоих атомных взрывов, – треплет меня по волосам. – А я поговорю с Виленой. Компромисс?

– Только подумать? – Кивает. – Ладно, обещаю.