Глава 15

Макс

Мне кажется, я еще никогда так не радовался понедельнику, как сегодня. Выходные прошли в напряге. Майор, к моему глубокому сожалению, никуда не исчез. Он все это время терся где-то возле матери, изображая заботу и вселенскую любовь. Что-то чинил, трогал наши вещи, смотрел наш телевизор в гостиной и ночевал в комнате матери.

Мы с ним почти не пересекались это время. В основном в те моменты, когда я выбирался из своей комнаты, чтобы взять немного еды.

Чужой запах успел пропитать воздух. От него уже откровенно мутит, и я думаю, как бы сделать так, чтобы задержаться в лицее и вернуться сюда как можно позже. Мать будет на работе до вечера, значит, майору придется меня забрать и доставить домой. Для его должности у него слишком до хрена свободного времени.

Сегодня еще извиняться придется перед Платоном. На его игру я так и не попал. Мэта с Севером тоже придется предупредить, есть вероятность, что поддержать и этих друзей у меня не выйдет. Вот же связался на свою голову с Каменской.

И какого она не пишет? Все выходные молчит. А я? Я тоже молчу. У меня свои заморочки, которые не дают покоя и мешают спать. Этой девчонки стало слишком много в моей голове после нашего маленького приключения. Все еще цепляюсь за принцип, не встречаться с девчонками из лицея. Я к нему слишком привык, чтобы просто взять и совсем откинуть. Да и как с ней можно встречаться? Она же ненормальная!

Раздраженно фыркнув на себя же, падаю к матери в машину на заднее, подтягиваю к себе рюкзак, втыкаю наушники, чтобы не слушать ее лекции, и упираюсь взглядом в чат наших выпускных классов. Народ к самому предстоящему мероприятию относится довольно скептически. Танцевать вальс хотят в основном девчонки. Парни предлагают забить на традиции лицея и свалить в клуб на всю ночь. Как ни удивительно, в голове у большинства предстоящие экзамены. До них осталось не так много времени и тема репетиторов, дополнительных занятий от наших преподавателей и проваленные некоторыми зимние пробники натягивают нервы всем. Мы раздолбаи, конечно, но все отлично понимаем ценность высшего образования в сочетании со связями родителей. Это дорога в большое будущее.

Что с моим будущим, теперь непонятно. Если так дальше пойдет, то вместо поступления в архитектурный, я пойду в военное. Вот вообще меня туда не тянет! И с этим определенно надо что-то делать.

Мать встает на служебное парковочное место возле лицея. Разворачивается ко мне. Почувствовав ее взгляд, отрываюсь от мобильника и вытаскиваю наушники.

– Ты меня опять не слушаешь?

– Ты меня тоже, – пожимаю плечами.

– Макс, ты же понимаешь, что не прав сейчас? – она нервно сжимает пальцы одной руки на руле.

– В чем? В том, что слово левого мужика в нашем доме имеет больше веса, чем мое? Это твой выбор, мам. У меня на этот счет есть свое мнение, и я не планирую его менять.

– Ты перешел границу!

– Я поступил так, как посчитал нужным. На тот момент у меня не было других вариантов. А еще извинился за то, что заставил нервничать, – напоминаю ей. – Пойду, скоро начнутся занятия, а у нас очень строгий директор. Наказывает за опоздания, представляешь? – усмехнувшись, выхожу из машины первым.

– Максим, – мать догоняет, ловит меня за рукав белой рубашки, – Макс, давай вечером спокойно еще раз поговорим за ужином. Ты молчал все выходные…

– Здравствуйте, Ирина Дмитриевна, – возле нас вырастает Каменский.

Мать тут же подбирается, а я ищу на парковке Аню. Впиваюсь взглядом в девчонку, стоящую рядом с охранником возле машины ее отца. Она, не моргая, смотрит на меня, я на нее, и в груди сильно сдавливает от резкой нехватки кислорода. Пальцы начинает покалывать. Одуревший мозг подкидывает слишком реальное ощущение прикосновения к ее руке на крыше. Шумно втягиваю носом воздух. Легкие болезненно обжигает кислородом. Он падает в меня тяжелым камнем и давит еще сильнее. Сердце долбит так, будто я хапнул приличную дозу адреналина. Аня вдруг гордо дергает вверх своим маленьким носиком и отворачивается. Мой приступ тут же заканчивается, сменяясь неприятным ознобом, пробегающим волнами по спине.

Вынырнул! Теперь надо просто пойти на занятия, но меня снова тормозят.

Да что б вас!

Зло разворачиваюсь, думая, что это мать, но она стоит чуть в стороне, а моего плеча, оказывается, коснулся Каменский.

– Ты чего дергаешься, парень? Мы просто поговорим, – сообщает он.

До меня доходит, что я все прослушал. Мать по моему растерянному взгляду это понимает.

– Максим, Вадим Юрьевич хочет с тобой поговорить, – поясняет она суть происходящего. – Пройдите во флигель охраны. Я сейчас предупрежу преподавателя, что ты задержишься, и присоединюсь.

Теперь мой полный возмущения взгляд считывает Каменский.

– Ирина Дмитриевна, я понимаю, Макс ваш сын и вы хотите присутствовать, но парень совершеннолетний, а разговор у нас будет сугубо мужской. Я бы попросил оставить нас вдвоем.

Взгляд матери мечется от меня к Каменскому и обратно. А мне хочется пожать ему руку. Вот так просто и с достоинством он показал ей, что видит во мне мужчину, способного самостоятельно отвечать за свои слова и поступки.

– Хорошо, – сдается мама. – Макс, потом ко мне в кабинет поднимись, – стреляет в меня строгим взглядом и уходит.

Я направляюсь к флигелю. Прислоняюсь спиной к стене и смотрю, как Аня виснет на отце. Долго обнимаются, он целует ее в макушку и провожает мимо меня до самых ступенек.

Возвращается. Заходим с ним во флигель. Охрана тактично сваливает на улицу. Садимся за небольшой квадратный стол напротив друг друга. Каменский смотрит в окно пару минут, я молча жду, когда он соберется с мыслями.

– Знаешь, Макс, у меня нет никого дороже дочери, – он поднимает на меня взгляд, и я вижу в нем тоску и чувство вины. Это очень необычно. Столько открытой искренности в человеке с его статусом. – Иногда за делами бизнеса я об этом забываю. О том, что она еще ребенок, нуждающийся в моем внимании. У нее ведь кроме меня тоже никого нет. Сейчас у нас с дочкой все непросто, и то, что делает Аня… – тяжело вздыхает, – это протест, попытка привлечь мое внимание. Я поступил не по-мужски в последний раз. Обещал ей целый день, но происшествие на производстве вынудило меня уехать. Вот тебе и урок на будущее, как мужчине. Если есть даже самое маленькое сомнение в том, что сдержишь слово, не обещай ничего. Можно обойтись другими словами, которые в экстренном случае не причинят близкому человеку боль.

– Я учту. Спасибо, – киваю ему, начиная понимать, к чему были те ее слезы у окна.

– Обращайся, – улыбается Каменский. – Я был зол на тебя сначала, – признается он.

– Если бы я не поехал с ней, она бы убилась на первом же столбе. Вариантов отказать не было, – объясняю ему то, что не стал говорить матери. Она бы все равно не поняла.

– Да, это вот я как раз понял, когда улеглись эмоции. И вышло так, что злость трансформировалась в благодарность. Спасибо, что не бросил ее и не дал наделать еще больше опасных глупостей, – протягивает мне руку через стол. Пожимаю. – Макс, Аня сказала, что у вас с ней складываются непростые отношения, – разговор плавно переходит в другую плоскость.

– Ну так, – качаю ладонью в воздухе. – Сложно назвать это отношениями. Смахивает на биполярку, – смеюсь. – То тянет, то отталкивает.

– Да-а-а, характер у нее взрывной. А я понимаю, что Анюта ребенок только с одной стороны, а с другой, хорошенький взрослеющий чертик, у которого рано или поздно начнутся взаимодействия с парнями не только на паркете в танцклассе. Хотя, признаюсь тебе, это ни хрена не просто принять, – проводит ладонью по волосам и как-то так выходит, что я делаю то же самое одновременно с ним.

Ржем оба. Дурацкий, нервный жест.

– Мне кажется, это проблема всех родителей.

– За всех отвечать не могу. Я скажу тебе так, Максим. Я был бы совсем не против, если бы рядом с моей дочерью был ответственный парень, который понимает всю серьезность отношений с девочками и их возможные последствия, столь нежелательные в вашем возрасте.

– Вадим Юрьевич, у нас нет пока таких отношений, о которых вы говорите. Никаких пока нет и не факт, что будут. Сложно все. Но я мысль уловил. Поверьте, степень моей ответственности в этом вопросе достаточно высока.

– Я рад, что ты все понимаешь, Макс, но я должен был это услышать от тебя. Хотя в глубине души надеюсь, что данный момент оттянется хотя бы до универа. – Не комментирую. – Могу я тебя попросить?

– Попробуйте, – откидываюсь на спинку стула.

– Присматривай за ней по мере возможности. Я сегодня снова улетаю, мы с дочкой вроде обо всем договорились, но мало ли. Охрана охраной… тебе она доверяет, – звучит очень неожиданно. – Но я этого не говорил, – Каменский с улыбкой поднимает ладони вверх и хлопает ими по столу.

– Я вас не выдам.

– Верю. Это не обязаловка, Макс. Просто просьба.

– Можно я не буду обещать? – опираюсь на его же урок.

– Конечно. Ты ни мне, ни ей ничем не обязан. Рад был знакомству, – он первым поднимается из-за стола и еще раз протягивает мне руку.

– Взаимно, – тоже поднимаюсь и отвечаю на рукопожатие.

Выходим из флигеля и вдвоем натыкаемся на мать. Она обеспокоенно мечется вдоль длинной клумбы. Сразу срывается к нам, как только замечает.

– У вас отличный парень вырос, – говорит ей Каменский. – Я буду звонить иногда по поводу Ани. Вернусь из командировки, обязательно заеду. До свидания. – Она кивает. – Макс, – чуть склонив голову, прощается со мной и уходит.

– О чем вы говорили? – сразу накидывается мама.

– Тебе же сказали, сугубо мужской разговор. Успокойся, ладно? – приобнимаю ее за плечи и веду в сторону лицея.

Она ворчит всю дорогу, провожает меня до кабинета и сообщает «радостную» новость. Из лицея меня все же заберет ее горилла и мы поедем не домой. С сегодняшнего дня начинается мое наказание. Горилла повезет меня в ведомство, «выбивать дурь».

Ну окей, что?! Пусть попробует!