Глава 17

Анна

Нет, вот что за упрямый, а! На следующем уроке он снова садится рядом со мной. На брюках отчетливо видно мокрое пятно, все движения резкие, на меня больше не смотрит, но плюхает свой рюкзак на парту.

Делаю вид, что сосредоточена на произведении, которое мы сегодня будем разбирать, и очень-очень стараюсь не то чтобы не смеяться, даже не улыбаться. Есть подозрение, что меня убьют. По крайней мере, все тот же сжигающий все на своем пути взгляд со столовой пришел вместе с Авдеевым и стул подо мной скоро начнет дымиться.

Нам бы поговорить. Нормально, спокойно о том, что произошло. Только у него явно не то настроение, а я…Что я? Почему я? Я вообще девочка! А он мог бы написать!

Так и сопя друг на друга, доживаем до конца занятий. Макс с парнями собираются перед выходом, по очереди выглядывают в окно и бурно переговариваются. У него подгорает еще сильнее. Сейчас точно будет пожар. При виде меня отворачивается. Становится еще обиднее. Подумаешь, кефир упал. Может я не специально?

Оглядываюсь, вижу ту самую блондинку, которая висла на Авдееве. Ее сощуренный взгляд обещает мне кровавую расправу с расчленением. Страшно, не могу!

Поймав мой ответный взгляд, ее запал резко исчезает, зато появляется максимально очаровательная улыбка, направленная на него! А он и рад, но почему-то, позволяя ей снова на себе повиснуть и даже приобнять за талию, пялится на меня.

Я вам что, картина в галерее? Чего вы все на меня смотрите?

Пожав плечами, выхожу на улицу и сразу вижу большую, лысую причину собрания парней в холле. Сложив на груди огромные руки, не менее огромный мужик стоит у входа, отсвечивая лысиной на солнышке. Полирует он ее, что ли? Зато у его женщины точно не будет проблем с подарком на двадцать третье февраля. Можно смело вручать автомобильную полироль и тряпочку. Выйдет универсальный подарок.

Улыбаясь своим мыслям, почему-то так и стою посреди дорожки. Проходить мимо него немножко страшно. Я еще слишком хорошо помню, как он вот этим своим огромным кулаком ударил Макса. За Авдеева снова становится совершенно искренне обидно. Не заслужил он такого обращения.

– Аня, – мужик делает шаг ко мне, я автоматически шагаю от него. – Ты меня боишься? – удивляется он.

– Мне папа не разрешает разговаривать с большими лысыми дяденьками, которые бьют детей, – нервно выпаливаю и на всякий случай делаю еще один шаг назад, ощущая себя крошечной в сравнении с ним.

Мужик хмыкает, мышцы на его огромных руках бугрятся, под кожей выпирают толстые вены. Зрелище жуткое. Не понимаю тех, кто пищит от восторга по таким вот. Голова меньше бицепса.

– Поверь, Макс заслужил, – уверенно заявляет мужик. – Где он, кстати? Ваши уже почти все вышли.

– Так он раньше ушел, – заявляю с самыми честными глазами.

Не хорошо врать, не люблю я это дело, но ситуацию надо спасать. Это я могу пнуть Макса по ноге, а этот не может! Лишь бы Авдеев сейчас не вышел.

– В смысле? – басит чудовище. – Вас же раньше окончания занятий отсюда не выпускают.

Все-то он знает.

– Это если все нормально. А ему нехорошо стало. Живот сильно болел. Это, наверное, последствия вашего удара. Да-да, я случайно слышала, как наш медик предположила такой вариант, – хлопаю ресницами, а он хмурится. Серьезно так, угрожающе-сосредоточенно.

Радует, что в его голове осталось, чем думать. Я даже загордилась местными протеиновыми бодибилдерами в его лице.

Делаю вид, что услышала свой мобильник, достаю его и быстро строчу своему зеленоглазому кошмару сообщение:

«Без моей команды не выходи».

Прочитано. Вот и славно. В том, что Макс не дурак, я уже убедилась, да и наш диалог он, скорее всего, видит из своего наблюдательного пункта. Его горилла тем временем тоже достала телефон и начала усердно кому-то звонить.

– Не берет, – задумчиво проводит по лысине ладонью. – Ну вот что за люди? —сокрушается он. – Никакой дисциплины. Я за ним со службы сорвался, а меня не предупредили, что этот мальчишка дома. Ладно, спасибо, Ань.

Он еще с минуту смотрит на вход в лицей, держа трубу возле уха. Я тоже стою, смотрю на него. Разворачивается, чеканя шаг, сваливает. Я топаю за ним. Наблюдаю, как садится в машину, заводит и зло дергает ее с места, едва не зацепив соседнюю.

– Бедняжка, – вздыхаю, – расстроился.

«Выходи», – кидаю Максу.

Не оглядываясь, слышу его быстрые шаги. Останавливается у меня за спиной, дышит в затылок.

– Можно просто сказать «спасибо», – подсказываю.

– Спасибо.

– Видишь, – поворачиваю к нему голову и меня сносит этим взглядом, – не так уж и сложно… – выдаю, вдруг начиная забывать, как произносятся слова.

Я погружаюсь в зелень его глаз, как в самую темную лесную чащу. Вдруг чувствую себя еще меньше, чем рядом с его гориллой. Язык прилипает к небу, мысли хаотично бултыхаются в голове. Очень хочу их собрать, делаю над собой усилие, но у меня ничего не получается.

Я чувствую его запах, вижу, как меняется его дыхание и мое начинает подстраиваться. Это очень странно. Пока он просто сидел рядом сегодня, я реагировала спокойнее, но стоило посмотреть ему в глаза и все… тело подчиняется этому взгляду, не желая шевелиться.

Теплый весенний ветер дует мне в спину, кидая на лицо светлые пряди. Макс поднимает руку и убирает мешающие мне волосы за ухо, ведет ее обратно, едва заметно прикасаясь подушечками пальцев к моей щеке, и живот скручивает у меня, потому что это опять оно. Такое же прикосновение, как было на крыше. Особенное, проникающее под кожу и заставляющее ее пылать, а мое сердце сходить с ума от восторга.

Все пропадает так же молниеносно, как случилось. Так же, как было на крыше. Он убирает от меня руку, разрушая что-то хрупкое, только зарождающееся между нами.

– Поедешь со мной? – спрашиваю тихо. – Тот бугай поехал искать тебя у вас дома. Тебе пока туда нельзя, если не хочешь с ним столкнуться.

– Поеду, – хрипло и сдавленно.

Заболел? Вроде не замечала за ним сегодня. Бодренький был, когда блондинку из параллельного лапал. Вспомнив это, мне снова хочется ему треснуть. Больно! И не по ноге!

На парковку идем молча. Между нами опять искрит напряжение. Он, пропустив меня вперед, прожигает взглядом лопатки, а я хочу выдернуть ему руки, потому что он так прикасается ими ко мне, что я думать не могу, а потом… потом трогает ими эту идиотку с одной извилиной.

– Ты руки мыл? – выдаю вслух.

– Не понял, – ровняется со мной.

– Забей, – обхожу машину и сажусь с одной стороны, Макс устраивается с другой.

– Ого, не ожидал, – улыбнувшись, протягивает руку Олегу, сидящему за рулем.

– Здарова, – Олежа отвечает на рукопожатие. – Анютка постаралась, правда с должности меня сняли. Так что я теперь ваш личный надсмотрщик.

– Хреново, – вздыхает Макс. Ему Олег понравился.

– Заслуженно. Я же не на рынке дворниками командовал. Боевыми единицами, которые отвечают за жизни людей. Не справился. Аня, мы домой?

– Нет, мы в ЛКИ. Если преподаватель меня не прогонит за пропуск нашего первого занятия, – грустно вздыхаю. – Ты же мой пакет из багажника никуда не дел?

Отрицательно качнув головой, Олег везет нас в лицей культуры и искусства. Они переговариваются с Максом о своем, мужском, а я всеми силами стараюсь не смотреть на Авдеева.

У него телефон звонит. Мама. Большой дяденька нажаловался на мальчика и теперь она кричит на него в трубку так, что слышу даже я. Макс молча дает матери выговориться, бросает короткое: «Вечером поговорим», и убирает телефон в рюкзак.

Олег высаживает нас возле моего родного лицея. Макс с интересом осматривается, пока я забираю свой пакет с формой. Сейчас будет сложно. Я виновата в том, что не пришла в пятницу. Это расценилось как нежелание работать, но я готова доказать обратное.

Уверенно иду в танцкласс. Авдеев за мной, все так же глядя по сторонам. У нас тут красиво. Фотографии с отчетных концертов на стенах. Победители конкурсов, знаменитые выпускники, дипломы, награды. Все, что может мотивировать учащихся, не спрятано в шкафах у директора, дабы похвастаться перед комиссией, а расположено всегда на самых видных местах.

Прошу парня подождать в коридоре и ступаю на паркет. Мой преподаватель, как всегда, после занятий на том же месте. Сегодня вместо ноутбука у нее планшет и карандаш.

– Здравствуйте, Анна Валерьевна, – тихонечко так, потому что страшно, что сейчас меня развернут одним взглядом.

– Здравствуй, Анна. Зачем пришла?

Внутри все сжимается от ее тона.

– Извиниться, – опускаю голову еще ниже. Мне плевать, что Авдеев увидит меня такой. Я очень хочу, чтобы она меня взяла

– Извиняйся, – Анна Валерьевна поднимает на меня строгий взгляд.

Коленочки начинают дрожать, и она это отлично видит. Профессиональное.

– Я знаю, что подвела вас, когда не пришла на назначенное занятие. Были большие проблемы с отцом. Все вышло спонтанно. Мне очень стыдно. Вы же знаете, я обязательная, если не случается форс-мажор.

– Так себе оправдание, Анна. Могла бы позвонить, а не заставлять меня ждать тебя здесь целый час!

Боже, как стыдно…

– Простите меня. Простите, пожалуйста. Я все отработаю. Давайте попробуем, умоляю. Вдруг у нас получится. Папа увидит и… вдруг он разрешит мне поступать туда, куда я хочу.

– Хореография ведь не основное твое направление. Ты больше стремилась заниматься музыкой. У них тоже будет смотр, как и каждый год. Может имеет смысл пойти туда? Там и дисциплины столько не требуется, – она приподнимает идеальную бровь, зная, что бьет больно и сразу по всем направлениям.

Аргумент… Нужен чертов аргумент, чтобы она взяла!

– Мама, – выдаю я. – Хочу попробовать, как она. Чтобы смотрела оттуда, – поднимаю взгляд вверх, – и гордилась, – в носу начинает щипать. – Пока как-то у нее поводов не было, – шаркаю ножкой и быстро смахиваю слезинку с ресниц.